8

София

На работе я взяла больничный. На меня такая хандра напала, что я с трудом заставляла встать себя с кровати. Если бы не Машка, я бы так и лежала тюленем. Дочка, видимо, чувствовала мое состояние и всячески пыталась меня рассмешить. Чудо, а не ребенок.

Каждый раз, как провожала ее в сад, возвращалась в пустую квартиру, садилась в кресло на балконе и бездумно смотрела в окно. Неужели у меня та самая депрессия, о которой все говорят? Как назло, Ванька с Мишей куда-то пропали. Я их вообще дома практически не видела. Пару раз на кухне с утра заставала, они о чем-то шушукались, а как видели меня, сразу замолкали. Меня насторожило такое их поведение. Я пыталась выяснить, в чем дело, но от ответа они уклонялись.

Как раз заварила себе чай, когда на кухню вошел брат.

– Привет, – поздоровалась я.

– Привет, я переодеться и ухожу.

– Куда?

– По делам, Соня. Сделай мне бутерброд, кушать охота.

– Я тебе тут что, нанималась в личные кухарки? – проворчала я, но пошла делать бутер.

Я люблю своего брата, хоть он и идиот.

Кстати, на счет идиотов.

– А Миша где?

– Он на работе, – ответил брат и сел за стол.

– Какие вы работнички оба, – поставила перед Ваней нарезку сыра и колбасы.

И это было очень подозрительно. Эти два акробата нигде не задерживались подолгу. А тут с таким рвением каждый день бегают на работу. Очень интересно.

– Ты ему передай, что нам в четверг надо в ЗАГС заявление о разводе принести, нам назначили.

Иван поднял на меня глаза и с полным ртом сказал.

– Соня, ну чего ты начинаешь? Миша – хороший мужик, тебя любит, Машку любит, что тебе еще надо, а? Сжалься над ним, он знаешь, как страдает?

– Ваня, не начинай, – устало сказала я.

Изначально я сделала ошибку, когда согласилась на наш брак! Но Миша каким-то образом смог меня убедить, что это хорошая идея… Да какие мы муж и жена? Я его практически не подпускала к себе… А в последний год, даже больше, мы и вовсе живем, как просто соседи. Я, конечно, люблю Мишу. Он очень хороший, и я знаю, что он любит меня… Но я не воспринимаю его, как мужчину. При виде него внутри ничего не горит – максимум изжогу вызывает.

– Это все из-за него, да? – вырвал меня брат из воспоминаний.

– Что? Из-за кого?

– Из-за Марка! Из-за этого козла!

– Глупости не говори, – повысила голос на брата, но он предательски дрогнул.

Ванька с грохотом поставил на стол чашку и впился в меня злым взглядом.

– Не могу поверить, Соня! Тебе напомнить, что он сделал?

– Не нужно мне ничего напоминать, – огрызнулась я.

Брат единственный, кто знал обо всем, что произошло между мной и Шаховским… Абсолютно все знал. В тот период только Иван меня и поддерживал.

– Соня! Он опять к тебе приставал? Лез к тебе?

– Никто ко мне не лез. У нас исключительно деловые отношения – босс и подчиненная. И ты знаешь, ко мне очередь из работодателей не выстраивается! Мне ребенка нужно кормить и за квартиру платить.

– И этот ... #цензура#, живет себе припеваючи, а ты тут загибаешься с его ребенком! Он должен за все ответить, за все! За пять лет Морковка ничего от него не видела…

– Она мой ребенок! Он вообще никакого отношения не имеет к ней. И никогда не узнает о том, что Маша его дочь! Он сам от нее отказался, и ты об этом знаешь! Я в больнице была, а он… Дал деньги решить проблему! Проблему, Ваня, – на глаза выступили злые слезы. – Подыхать буду, но помощи от него не приму! Я уже ищу новую работу, но пока ничего не могу найти.

– А я считаю, что его нужно наказать! И отобрать то, что принадлежит Маше. Она не должна терять то, что принадлежит ей по праву, – не успокаивался брат.

– Это он все потерял, Ваня. Он не видел, как росла Морковка… Эта маленькая, замечательная, задорная девчонка. Он не знает, что значит любить ее. Он лишил себя целого мира… Пусть живет в своей семье и в нашу не лезет.

– Соня…

– Все, Ваня, я не хочу больше обсуждать это все, понятно? – я встала из-за стола, с намерением уйти из кухни, но остановилась на пороге. – И другу своему напомни о разводе.

Я решила, что хватит хандрить. Не хочу больше думать о Шаховском. Не хочу вспоминать о том, что было на балконе. Хватит. Марк не приносит в мою жизнь ничего, кроме боли. И я не хочу больше ни секунды тратить на него.

Вот разведусь и пойду на нормальное свидание…

Вечером мы с дочкой заказали пиццу и слопали всю перед телевизором. Машка рассказывала мне про нового мальчика из группы. Понравился ей. Я с улыбкой слушала своего беззубика. А после пиццы мне захотелось сладенького, поэтому я повалила Машку на диван и начала ее целовать, щекотать, обнимать. Обожаю такие вечера, когда мы вдвоем.

Мы с Машкой уже спали, когда я услышала, как в дверь колотят. Я думала, пришел брат, выбежала из спальни, чтобы не разбудить дочку. Подошла к входной двери и резко распахнула ее. На пороге стоял Шаховский. Сказать, что я удивилась – ничего не сказать. Но стоило взглянуть в его лицо, я отшатнулась от него. Сделала несколько шагов назад, а он на меня. По телу прошла дрожь. Мне казалось, что воздух между нами начал искриться.

– Что… Что ты здесь делаешь? – спросила, попыталась взять себя в руки.

– Это правда? – хрипло произносит Шаховский. – Маша моя дочь?

Как только этот вопрос слетел с его губ, я вздрогнула. Такое чувство, что он меня ударил… Марк напирает на меня, а я от него. Пульс грохочет в ушах. Как он узнал? Почувствовала, что упираюсь спиной в стену. Бежать некуда. Внутри все переворачивается. Мой самый худший кошмар превратился в явь.

– Нет, – отвечаю пересохшими губами. – Она моя!

– Не ври мне, София, – Марк рычит и от этого звука у меня мурашки начинают бежать по коже.

– Я не…

– Замолчи! Пять лет… Пять долбаных лет ты скрывала от меня ребенка! Черт!

Он хватается рукой за волосы и морщится, словно от боли. А потом улыбается улыбкой, от которой кровь стынет в жилах.

– Знаешь, что будет справедливо? Если следующие пять лет ТЫ проведешь без нее. Я ее заберу.

– Нет, – кричу, хватаясь за лацканы его пиджака.

Меня накрывает паникой. Он может забрать ее, я даже не сомневаюсь. Только не это…

– Мамочка? – доносится голос из коридора и через секунду на пороге появляется наша дочь.

***

Марк

– Бери деньги и проваливай из моего дома, – буквально рычу блондину в лицо.

Сейчас мне нужно, чтобы он исчез. Я практически на грани. Сердце прорезает острое, как бритва, осознание от его слов. И в то же время где-то в подкорке мозга появляется отвращение к этому идиоту и полное непонимание того, как Деева могла выбрать его в мужья.

Но стоит лишь подумать о ней, как перед глазами встаёт красная пелена. Я ни черта не понимал. Лишь одна мысль была четкой и приводящей в ярость. Если этот урод прав, то София скрыла от меня моего ребенка. Мою дочь.

Дочь... Одно дело догадываться и предполагать, что та забавная малышка может быть моей. Но стоило услышать это из уст блондинистого, как меня накрыло настоящей лавиной эмоций. Неверие. Злость. Боль. Все смешалось в один бешеный коктейль.

– Ну вот и отличненько, – лебезит Михаил, пряча деньги в карман.

А меня разрывает от желания расквасить его ухмыляющуюся физиономию. Но, стиснув зубы, держу себя в руках. Идиот ещё пригодится.

Когда он уходит, я направляюсь к бару. Наливаю себе виски и выпиваю одним глотком. Горло дерет от терпкого алкоголя, но вкуса вообще не чувствую. Одно лишь желание свербит в мозгу. Найти Дееву и узнать правду. Взглянуть в ее лживые глаза, от которых фанател. Узнать, какого черта она так поступила!

Позже я уже мчусь в офис издательства, надеясь найти Дееву и призвать к ответу. Но на полпути звонок из головной фирмы меняет планы. Этот день стал ещё хреновее. В офис нагрянула внеплановая проверка, пришлось потратить несколько часов на разборки с чертовой налоговой.

Когда приехал в издательство, узнал, что Деева на больничном. Не выходила на работу после вечера презентации. На мгновение перед глазами вспыхивает та сцена на балконе. Но я тут же прогоняю ее, оставляя внутри себя только злость и колющее чувство от предательства.

Беру в отделе кадров личное дело Деевой, под удивленный взгляд кадровички. Плевать. Запираюсь в кабинете и начинаю читать. Дохожу до свидетельства о рождении ее дочери. И даже не удивляюсь. Деева Мария Марковна. Откинув бумаги в сторону, хватаюсь за голову и меня пробирает смех. Твою мать, как все просто. И какой же я идиот!

***

А теперь я стою в ее квартире и намеренно бью словами наотмашь. Вижу, как в глазах Софии разливается ужас и боль от моих жестоких слов. И мне становится тошно от самого себя. Умом понимаю жестокость своих слов, но меня кроет.

Стоит только представить и осознать, чего я был лишён по ее милости. Ни разу не держал свою дочь на руках. Не видел ее первых шагов. Не слышал слово "папа" и хрен его знает, услышу ли...

Я даже не обращаю внимания на то, как Деева вскрикивает в ужасе после моих слов. Хватаюсь за гудящую от мыслей голову. И в этот момент слышу ЕЕ голос.

– Мамочка?

Дыхание перехватывает. Черт, меня даже бросает в пот. В каком-то маниакальном желании я разворачиваюсь всем корпусом в сторону комнаты. Вижу, как оттуда появляется малышка. Заспанная, трёт свои глаза, непонимающе смотря то на меня, то на мать.

А у меня даже кончики пальцев начинают покалывать от желания коснуться ее. В горле образовался ком горечи. Но в то же время в груди разливается незнакомое мне чувство. Прислушиваюсь к себе. Нежность. Желание оберегать и быть рядом. Смотрю сейчас на нее и вижу, как малышка похожа на меня. Как же я раньше этого не замечал!

– Мама, это кто?

Громким шепотом произносит девочка, а меня разрывает от боли и возродившейся злости. Я понимаю, что спросонья малышка не узнает во мне начальника мамы. Но осознание того, что она даже не представляет, кто я для нее, сносит все барьеры.

Я стою, не двигаясь с места, боясь ее напугать. И тогда Деева резко дергается и подходит к дочери. Садится перед ней на корточки и что-то шепчет. Вижу, как малышка украдкой кидает в мою сторону любопытные взгляды и кивает матери. Потом они обе скрываются в комнате, оставив меня одного в коридоре.

Недолго думая, нахожу кухню и направляюсь туда. Встаю у окна, смотря на огни фонарей, пытаясь взять себя в руки. И к тому моменту, как за моей спиной появляется София, мне это удается.

– Почему?

Глухо спрашиваю и резко разворачиваюсь, чтобы видеть ее лицо. София стоит в двух шагах от меня. Обхватила себя руками и дрожит. Лицо бледное, будто с него разом стёрли все краски. Я не хочу видеть ее такой, но темная сторона внутри меня довольна. И я прогоняю из себя чувство жалости к этой девушке.

– С чего ты взял, что она твоя? – тихо спрашивает София, прикрывая дверь за собой.

– Хочешь сказать, ты не в курсе?

– Не в курсе чего Марк?

Смотрит на меня так, будто реально не понимает.

– И ты не посылала своего благоверного ко мне? Чтобы срубить бабла? Я только одно не понимаю, почему именно сейчас, София?

После моих слов глаза Деевой расширяются ещё шире, она хватается за грудь, сминает ткань пижамы на груди. Вижу, как белеет костяшки ее пальцев.

– Миша... Это он? Он сказал тебе? – хрипло спрашивает, заглядывая мне в глаза.

А я киваю, усмехнувшись. Интересно, она что, любит это ничтожество?

– Просветил за кругленькую сумму. Так почему, София? Почему ты скрывала от меня? Какого черта я тебе сделал, что ты так поступила со мной?

Мои последние слова будто проходятся по ней ударом. Она резко вскидывает голову, и я с удивлением вижу злость в ее глазах.

– У тебя нет доказательств, Шаховский!

– Скоро будут, не переживай, – отрезаю резко, борясь с желанием кинуться к девушке, схватить за плечи и вытрясти всю правду. – Я все еще жду ответа. Почему, твою мать, ты так поступила?

Деева опускает голову, вижу, как вздрагивают ее плечи. И я понимаю, что она плачет. Делаю шаг вперёд в неосознанном порыве. Но останавливаюсь на полпути. Она не заслуживает моей жалости. Только не она.

– Что за игру ты ведёшь, Марк? – Деева поднимает заплаканное лицо, ее голос срывается. – Ты же сам отказался от нас! Сам отправил меня на аборт! А теперь ты решил, что тебе нужна дочь?

Ее слова не укладывается в моей голове. Она что-то ещё говорит, эмоционально дёргая руками перед собой. Но я все пытаюсь осознать и принять то, что услышал. Какой-то бред. Это что, розыгрыш? Я уже ни черта не понимаю.

– Ты что несёшь? – прерываю поток слов Софии. – Какой к черту аборт?

После моих слов девушка начинает смеяться, слезы все ещё продолжают течь по ее щекам. В какой-то момент я понимаю, что София близка к истерике.

– Знаешь что, Шаховский! Пошел ты со своими играми, – буквально шипит она. – Я не отдам тебе дочь. Она моя. Ты вычеркнул нас из своей жизни. Так будь добр, держись до конца своих слов и поступков. А сейчас я хочу, чтобы ты ушел.

Понимаю лишь одно, мне срочно надо выяснить правду. Узнать, что случилось шесть лет назад. Молча прохожу к окну и прислоняюсь к подоконнику, сложив руки на груди. Смотрю на Дееву и от ее разбитого вида злость утихает.

– Я не уйду. Расскажи мне все.