ГЛАВА 9

Почти всю дорогу до дома мы молчали. Я слезы глотала, нельзя к детям являться зареванной. Они чувствуют все, а Марик со мной связан – настроение улавливает, и если плачу я, то плачет и он.

Не выдержал, на удивление, Камиль.

Всю дорогу он выражение лица не менял, каменное оно было, недвижимое, но почти у дома он саданул по рулю:

— Жесть какая! Сонь, эта Кристина ведь не сказочки нам рассказывала. Ни черта она не врала. Такие су… кхм, такие твари детей растят. Вот появилась Дарина на свет, родителям своим нервы трепала. Уверен, она их в могилу и загнала своими побегами. А потом ребенка взялась гробить. Ты мне скажи как мать, зачем она родила Лёву?

Камиль взглянул на меня со злым обвинением.

— Я не могу за Дарину отвечать, Кам.

— Да знаю я, – процедил он. — Я просто понять не могу. Ну ладно, бабла нет, и рожают. Так не все в богатстве родились, и людьми стали. Мой дед вообще в коммуналках и бараках ютился, и ничего. Я про другое… ну она же мать, как так-то?!

— Ты не идеализируй матерей, пожалуйста. Бывают отличные мамы, бывают… вот такие, как Дарина, которые пьют, таскаются, и нюхают во время беременности, – я скривилась, и сердце заболело при воспоминании о том, с кем Лёва жил все это время. — А чаще всего детей обычные женщины воспитывают. Это от человека зависит, что в него вложено. Знаешь, хорошо что с малышом Кристина была. Она Лёве никто, но если бы не она, боюсь представить, что было бы. Редкий она человек.

— И тебе Лёва не родной, ты тоже мимо не прошла.

— Это другое, – заспорила я, чувствуя внутренний протест от слов Камиля.

— В смысле, другое? – не понял парень.

Я пожала плечами. Глупо, но режут меня слова, что Лёва мне не родной. Раньше я внутренне кривилась от красивых фраз, что чужих детей не бывает, но видимо сейчас я доросла до понимания этого.

— Раз Лёва со мной, раз он под моей ответственностью, значит, он мой, – смогла я сформулировать. — И теперь я точно знаю – заберу его. Не смогу никому отдать, просто не смогу!

Это как Марика отдать.

Лёва столько времени с такой мамашей провел, только благодаря Кристине выжил. Я сама не идеал, и ошибаюсь много, но я точно знаю, что ни одного ребенка я никогда не обижу. Накормлю, успокою, утешу, разделю и радость, и печаль. И уж точно не буду валяться в наркотическом кумаре, пока ребенок надрывается от крика.

— Одна не справишься, – Кам притормозил у дома.

— Справлюсь!

— Потом обсудим.

Мы с Камилем поднимались домой… да, я уже привыкла считать эту квартиру домом. Опять. И к Камилю привыкла, я любить его не прекращала, просто забыла, каково это, а теперь вспомнила. Нас двое детей ждут, мы почти семья, которая скоро развалится типичным образом – мама останется с детьми, а отец станет свободным от любых обязательств.

Но я должна попросить Камиля о помощи. Пусть нажмет на свои связи, пусть сделает так, чтобы Лёву со мной оставили. Он может, я точно знаю!

— Мама? – удивился Кам, застав Лауру под дверью.

— Какого черта ты замок сменил? И… какого дьявола, прости меня Боже, эта опять здесь? – Лаура опустила руку, в которой звякнула связка ключей. — Что, все приблуду своего пытается повесить? Так я и…

— Замолчи. Сонь, иди домой, я скоро приду.

Я достала свои ключи, чем взбесила Лауру еще сильнее.

Наверное, еще недавно, услышь я подобные слова, поймай я подобный презрительный взгляд, я бы расплакалась. Либо при Лауре, либо убежала бы, и ревела в подушку. А сейчас меня это абсолютно не тронуло – пусть кем хочет меня считает. Хоть Мессалиной, которая с тысячей мужчин была.

Я хотела открыть дверь, но она отворилась перед моим носом.

— Ох, слава Богу, – воскликнула Алла Владимировна. — Я тут с детьми, слышу, как кто-то дверь пытается вскрыть, уже полицию набрать хотела, да вас услышала, – няня пренебрежительно оглядела Лауру. — Хм, такая с виду приличная.

Мне даже весело стало. Алла Владимировна приняла изысканную, как манекен в элитном магазине, Лауру за домушницу?! Прелесть какая.

— С детьми? – уловила Лаура главное. — С какими ДЕТЬМИ сидит эта женщина? У Сони есть еще ребенок, которого она на тебя повесить хочет? Сколько их, двое? Трое?

— Не твое дело. Прости, мама, но в подобном тоне я общаться не буду. Как остынешь – поговорим, – процедил Камиль. — А сейчас я очень невежливо захлопну перед твоим носом дверь, и можешь жаловаться отцу, и своим змеям из клуба садоводов, какой хреновый у тебя сын!

И Камиль и правда сделал это.

Он зашел следом за мной, и закрыл дверь. У Лауры перед носом.

— Она вернется, – сказала я.

— И не одна. С отцом, – пожал Камиль плечами. — Не думай об этом, я разберусь. Я сам-то задолбался думать о том, мой или не мой Марк, а уж выслушивать это я и вовсе не хочу.

Я пошла к раковине мыть руки, мне к детям хотелось как можно скорее. Потискать каждого, расцеловать в пухлые щечки. Лёва и Марик похожи, и в то же время разные. Мой Марик более капризный, неспокойный, а Лёва постоянно улыбается. И обе мордашки я хочу зацеловать, чтобы оба мальчишки начали смеяться, и хватать меня ладошками за волосы.

Я вошла на кухню, и…

— Да что ж такое, – рассмеялась я, не выдержав.

Камиль снова мальчишек забрал. Это оккупация какая-то, диверсия с его стороны!

— Потом отдам, – натянуто улыбнулся Кам. — Я… Сонь, ну ты же знаешь, какой я. И сейчас я на взводе, убивать хочется. А дети успокаивают. Пусть со мной пока побудут, не бесись.

Я рассеянно кивнула, и поставила чайник.

— Я пойду к себе, – сказала няня. — Если что, я дома. Нужна буду еще сегодня – звоните.

Она помахала мальчишкам, и скрылась в коридоре, а я пошла закрывать за ней дверь.

И тут в моем кармане завибрировал телефон. Номер незнакомый.

Хоть бы не Лаура, хоть бы не она, пожалуйста!

— Добрый день, – услышала я приятный мужской голос. — Простите, имя я ваше не знаю, в телефоне Дарины вы никак не подписаны. Но по переписке я понял, что именно вы мне и нужны.

— Она жива? – испугалась я.

— Жива, хотя пока не в себе. Мы с вами виделись, – кхекнул мужчина. — Меня зовут Арсений, мы с Риной при вас отношения выясняли. И, как я понял из невнятного бормотания Дарины и переписки, ребенок сейчас у вас.

— Вы хотите забрать его? – меня накрыла паника, и до того сильная, что руки затряслись.

А затем в коридор, где я застыла, вышел Камиль, держа в охапке обоих мальчишек, и сказал:

— На громкую поставь.

— Нет, я не хочу забирать ребенка, буду честен. Вы вроде бы нормальная, хотя наверняка я не знаю, – начал бормотать Арсений уродливые слова в красивой обертке. — Я приехал с Дариной поговорить. Насчет суда я погорячился, но вот тест ДНК надо бы сделать. Хочу на работе всем показать, что парень не мой. А то на меня даже мужики косо поглядывают. Дарина ходила, истерики устраивала, звонила и гадости про меня говорила. Репутация пострадала, а мне повышение нужно! Сможете ребенка привезти в ближайшую к вам клинику? Я подстроюсь под вас.

Камиль так сжал челюсть, что скулы натянулись кожей, и стали как азиатские.

Да я и сама взбесилась. Что мамаша, что папаша. Обоим плевать, где ребенок, и с кем – может, с парочкой маньяков вообще?! И ладно Дарина, она наркоманка, а этот Арсений?

— А если ребенок твоим окажется? – спросил Камиль.

Мужчина не удивился тому, что с ним другой человек заговорил. И ответил:

— Не окажется. Так что, сможете в клинику приехать? Назовите время и место, я под вас подстроюсь. И компенсирую, если вам нужно с работы отпрашиваться. Мне правда документик нужен, я в начальники отдела планирую идти, а с этим скандалом я сомневаюсь, что получится.

— Завтра в восемь в «МедПрофи», – отрывисто произнес Камиль.

… Без пяти минут восемь мы с Камилем, Лёвой и Марком приехали к клинике, вызывающей у меня лишь негативные ассоциации. На крыльце крутился мужчина, высматривая нас.

Мы ведь даже имена ему не назвали вчера.

— Давай покончим с этим, – Кам взял на руки Лёву, я Марика, и мы вышли из машину, направившись к Арсению.

— Ребята, спасибо еще раз, – Арсений как вышел от из кабинета, где анализы брали, так и распинается в вежливости. — Может, вам чем-то помочь, раз вы мне навстречу пошли?

— Обойдемся, – невежливо ответил Камиль. И, как всегда, не сдержался: — Слушай, а тебе плевать, как ребенок? Ты вообще в курсе, что твоя Дарина нам не подруга, не родственница, и даже не знакомая?

— Бабки за содержание пацана я платить не буду, – тут же окрысился Арсений, превратившись из милого парня в говнюка. — Либо у Дарины берите, либо ей назад везите. Она рожала, вот пусть и воспитывает.

— А если от тебя Лёва?

— Маловероятно. Но даже если от меня… я что, баба, чтобы с ребенком возиться? – видно, что Арсению наступили на любимую мозоль, наверное, ему на работt уже плешь проели с его отцовством. — Я понимаю, пацан лет восьми. С ним поговорить можно хоть о чем-то, мяч погонять, научить кое-чему. А вот эти, в подгузниках, они только орут. Мужики не должны с детьми возиться, это женское дело.

— Тебе-то откуда знать? – усмехнулся Камиль, и поправил воротник. — Мужика я перед собой не вижу! Идем, Соня.

Мы заехали домой, завезли детей няне, и поехали на учебу. Слова Камиля, сказанные Арсению, я не комментировала, хотя видела в них катастрофическое несоответствие.

На учебе все было ровно. Дедушке постепенно становилось легче, но врачи все еще настаивали на том, чтобы он лежал в больнице из-за риска инсульта.

Клининговую службу все же пришлось вызвать. Ездить, и заниматься уборкой того кошмара, в который превратилась квартира, тогда как на руках двое детей – так себе затея. Я просто собрала важные для себя мелочи, которые уцелели после тушения, а на остальное плюнула.

Главное, что живы. А с вещами… да Бог с ними!

И вот, на четвертый день, в назначенное время мы с Камилем отправились на суд.

— Лаура больше не объявлялась?

— Обиделась она, – пожал Кам плечами, — играет в молчанку. Я позвонил ей, она сбросила, и плевать. Бегать я не буду, извиняться мне не за что.

Кам замолчал, и всю дорогу мы ехали в тишине. Он всегда был не особо приветливым, но в последнее время такой мрачный, что я не узнаю его. С детьми только оттаивает.

Мы вышли из машины, и у дверей суда Камиль остановил меня. Также, как в прошлый раз у дверей клиники.

— Сонь… мы ведь глупость совершаем сейчас.

— Снова будешь говорить, чтобы я призналась в измене? Глупо говорить об одном и том же вместо того, чтобы правду выяснить, – вздохнула я, вспомнив все наши предыдущие разговоры, окончившиеся ничем.

Камиль поморщился, и покачал головой.

— Нет. Сонь, я много думал в последнее время, и… прости меня, ладно?

Я уставилась на парня в немом шоке, даже спросить не могла, за что он прощения просит.

Я ведь мечтала об этом. Чтобы извинился за то, что бросил, что не поверил. Чтобы искренне каялся. И вот, Камиль просит его простить, но он ведь до сих пор мне не верит.

Тогда за что он извиняется?

— Я смотрел на эту Дарину, узнал о ней, и сравнил с тобой. И мать свою тоже. Наверное, есть нормальные женщины, не могут все быть дерьмом, но ты почему-то не выбивала алименты, не угрожала ни мне, ни Руслану, – заговорил Камиль, и я поморщилась при упоминании моего «любовника».

Хотела снова начать спорить, но Камиль продолжил:

— Еще этот гребаный Арсений. Надо будет узнать у него, кстати, его ли Лёва сын, но я не об этом сейчас. Он жил с Дариной, и Лёва первое время с ними жил. Дарина шлюха, конечно, и с ней этот кретин правильно расстался, но он и пацана кинул. И я все думал: а ребенка-то за что? – мы с Камилем отошли от двери подальше, пропуская выходящих из здания суда людей. — А потом понял, что я не так уж далеко от него ушел, и с вами не так уж красиво обошелся. Надо было поговорить, вместе решить, что делать.

— Да, мы должны были поговорить сразу, как ты усомнился.

— Вот за это я и прошу прощения, – Камиль поднес руку к моей щеке так близко, что я чувствовала жар его кожи.

Но он так и не прикоснулся ко мне.

— Простишь?

— Не знаю, – честно ответила я. — Ты обещал всегда быть рядом, но когда случилось самое страшное, я оказалась наедине со своими бедами. Как человека я тебя прощаю, а как того, кого любила, – я тяжело сглотнула, — наверное, нет.

— Вот и у меня та же хрень, Сонь. Как человека я могу тебя понять, я нифига не подарок, и от меня можно было устать. Совершить ошибку, и с другим закрутить для отдушины, для фана. А вот как мужчина я этого простить не могу.

— Я не…

— Я помню, что ты говорила. Ты же не хотела заново обсуждать, была измена, или нет? Вот и не будем, – перебил Камиль, и я махнула рукой.

— И снова ничего, Кам. Мы опять поговорили, и никто никого не простил. Нам вообще стоит разговаривать? – мы вошли в здание суда, и прошли через рамку металлоискателя.

— Поговорим уже после результатов, которые нам огласят, – решил Камиль.

— А что, если результат будет таким же? – спросила я.

— Ты про мою мать? Думаешь, она вездесуща как Мориарти? – усмехнулся Камиль.

— Опустим, что я думаю о Лауре. Ничего хорошего, вот честно, но озвучивать это я не стану. Я сейчас спрашиваю, что ТЫ будешь делать, если снова получишь отрицательный тест на отцовство. Ты действительно нас отпустишь? Меня и мальчишек? – мы свернули в широкий коридор, где на узких скамьях вдоль кабинетов сидели люди. — Ты действительно сможешь вычеркнуть нас из жизни?

Я затаила дыхание. Мне важно услышать ответ, каким бы он ни был. Мне нужно понять, есть ли еще мы, или бороться бессмысленно?!

Но Камиль погрузился в себя. Не ответил. Думает? Не знает, что сказать? Знает, но не хочет ранить?

— И к слову про Лауру, которая по твоим словам не вездесуща, – я произнесла это сквозь зубы, и Камиль взглянул на меня. — Не она ли это? – я кивнула вперед, туда, где под мигающей у двери нужного нам кабинета стояла мать Камиля, и недобро глядела на нас, пока мы приближались.

— Черт. Неужели ты права была? – Кам прошипел это, обращаясь то ли ко мне, то ли к самому себе, мы поравнялись с Лаурой, и Камиль рыкнул: — Мама, а ты что здесь забыла? И, черт возьми, как ты узнала?

— Я же говорила, – выдохнула я, окончательно убедившись, что насчет Лауры я была права.