ГЛАВА 10

КАМИЛЬ

— Я вырастила идиота, – прошипела Лаура.

— Не лезь не в свое дело.

— Это мое дело! Ты позоришь нас всех, и уже давно! Связался с кем попало, и что, стоило оно того? Я как увидела ее, – мать кивнула на Соню, — еще на парковке у ТРЦ, тогда поняла, что она тебя в покое не оставит. Крошечка-хаврошечка, сиротка-погорелица. А ты повелся, как полный кретин. Я знаю, что вы в клинике были.

— А может ты и правда купила результат теста на отцовство? – не сдержался я.

Думал, у Сони паранойя. Я на суд-то этот согласился, потому что увидел в ней искреннее недоумение. Вроде, смотрю на Марика, и не вижу сходства. И родимое пятно это точь-в-точь как у Руса, а потом на Соню гляжу, и не понимаю, как можно так лгать.

Может, сама в свое вранье поверила? Защитная реакция, аутотренинг? Не знаю, но Соня верит в то, что говорит мне. Потому я и согласился на суд. Пусть. Еще один отрицательный результат я перенесу, сюрпризом не станет.

Но теперь я начал сомневаться. Возможно, Соня и не лжет. И мама подкупила лабораторию, хотя непонятно, зачем ей это, если Марк ее внук.

А родимое пятно… бывают и такие совпадения.

— Я увидела Соню в твоей квартире, – отчеканила мать. — Разумеется, я решила все разузнать, связи у меня есть. Про клинику я узнала, а затем и про суд. Думаешь, это тяжело было? Ты же сам знакомых поднимал, чтобы ускорили проведение заседания.

Правда? Неправда?

Черт их разберет – женщин.

— Отговаривать будешь?

— Не позорить семью? – подняла мама бровь. — Вижу, что это бессмысленно. Я договорилась, чтобы вам максимально ускорили весь процесс, и на заседании был минимум людей. Вот только результат получится таким же, как и в клинике. Мы все это знаем.

Сговор с судьей? Нас направят в клинику, где снова подменят результаты? Или я брежу?

— Мама, услышь меня пожалуйста. Ты не будешь вмешиваться ни во что, – четко, чуть ли не по слогам произнес я. — Я скажу один раз, и повторять не стану: узнаю, что ты влезла со взятками в это дело, я полностью оборву общение. И с тобой, и с отцом.

— Я тебя услышала. Идите, – она неприязненно взглянула на Соню, которая этот взгляд проигнорировала.

Все действительно произошло быстро:

— В случае установления отцовства, претендуете ли вы на алименты?

— Не претендую, – ответила Соня.

— По какой причине вы сомневаетесь, что это ваш ребенок? Факт измены был зафиксирован? – строго спросили уже меня.

— Не был, – я взглянул на Соню, и та кивнула, рассказывай, мол, все.

И я рассказал.

— Вы отрицаете это?

— Отрицаю, – в голосе Соне обнадеживающая меня уверенность.

Черт, из-за этой ее убежденности в своей правоте, я и схожу с ума. И уже сам не понимаю, во что мне верить. Думаю, Соня и памятью о родителях бы поклялась, если бы я предложил.

— В каком родильном доме вы рожали? Вы помните медсестер, врачей, соседок по палате? Все ли документы сохранились? – продолжился допрос.

Подозреваю, в угоду матери все идет не совсем по регламенту. Хотя я ожидал, что нам просто скажут идти в клинику и пересдавать анализы.

— Я рожала дома, так вышло, – Соня коротко поведала о том дне, когда я чуть с ума не сошел, когда узнал, что Соня до больницы не смогла добраться.

Ехал к ней, и трясло всего, как сейчас помню. Чудом в аварию не попал, а как приехал – увидел ее и красноватого младенца, до которого дотронуться было страшно.

— Значит, перепутать детей не могли, – услышал я заключение, и нас направили в клинику.

А заседание на этом закончилось.

— Уф, скорей бы все осталось позади, – Соня откинулась на сидении, пока мы ехали домой, а затем резко открыла глаза и повернула ко мне голову: — Кам, я же забыла тебе рассказать про Лёвушку. Или не забыла? – поморщилась Соня.

— Что?

— В тот день, когда я Марика рожала помнишь, что в городе творилось? Мама в панике была, я совсем отключилась. То в сознании, то без сознания. Галлюцинации какие-то, бред сумасшедшего. Мне что только не мерещилось, – Соня встряхнула волосами. — А потом мама привела эту повитуху, помнишь, я говорила?

— Помню, – нахмурился я.

Всегда считал это идиотизмом – дома рожать. Но в тот день чужая глупость спасла жизнь Сони.

— Это же Дарина рожала! Мама бегала по соседям. У нас же часто жильцы меняются, вдруг врач какой заселился. И вот, повезло, встретила эту повитуху. Мама говорила, что она духовная акушерка, может вообще шарлатанка, но мне помогла. Я, правда, этого вообще не помню. Но, согласись, получилось странно? – мягко улыбнулась она мне. — Дарина мне жизнь спасла тем, что рожала в тот же день, что и я. Как и Лёвушка. И они с Марком с совсем небольшой разницей во времени на свет появились. А теперь оба они у нас живут. Забавная штука – судьба, скажи?

Я кивнул, выслушав Соню. Да, поразительно что оба мальчишки теперь у нас, и… черт, что-то не так. Дарина рожала дома, Соня тоже.

— Одна акушерка, – пробормотал я, но Соня восприняла это как вопрос.

— Да, я же сказала.

Одна акушерка. Один дом. Две рожающие женщины, одна из которых наркоша, а вторая отключилась от боли. Два младенца. Мать Сони, давно уже мертвая, и…

Нет, не может быть!

— Сонь, а что за акушерка? Ты знаешь ее контакт? – спросил я.

— Зачем тебе?

— Просто ответь.

— Нет, – пожала она плечами. — Я даже имени не знаю, если честно. Не помню ее. Мама знала, Дарина, наверное, знает. А теперь ответь, зачем тебе это?

Затем, что я, кажется, понял кое-что важное, либо же я схожу с ума, и придумываю детектив на пустом месте. Но, в любом случае, как мне Соне сказать, что возможно, Марк не ее сын?!

Если это неправда, она зря разнервничается.

А если правда, то вынесет ли она это?!

Вот черт.

— Зачем? Поблагодарить ее нужно. Говоришь, Дарина должна знать имя-фамилию повитухи? Давай прокатимся до ее дома?

Дарины дома не оказалось. Кристина сказала, что девушка ушла «гулять», а значит, придет утром.

Вернее, приползет, переночевав в каком-нибудь притоне.

Утром мы снова поехали сдавать анализы, и у нас с Марком взяли не только кровь, но и слюну.

— Ты как? – Соня прикусила губу. — Не…

— Не стану ли я снова тебя упрекать и заставлять признаться? Нет, – поморщился я.

Черт!

Вчера вечером я снова забрал детей, из-за чего Соня кипела, как чайник, и тихо, а иногда и не очень тихо, возмущалась, что я потерял совесть, и она тоже хочет с мелкими возиться. Обычно я был рад именно этому – просто играть с детьми, вызывать у них смех, укачивать. Меня мелкие всегда любили, да и я сам детей как-то больше люблю, чем взрослых. И когда Марка кормил, баюкал, утешал, я забывал на время, что он «нагулянный».

Обычно да, я просто играл с ними, и сам из-за этого успокаивался. Так на меня мелкие и Соня действовали. Но вчера…

Вчера я по-настоящему искал не только свои черты, но и черты Сони в детях. Искал, и находил их, но не в Марке, а в Лёве. Губы у него мои, и цвет глаз тоже, а вот форма их чуть миндалевидная, как у Сони. Скулы мои, немного азиатские, выступающие. Все это смягчено, чуть смазано, это не взрослый, не подросток, это почти младенец, но если смотреть, то увидишь.

И я увидел. Или просто хотел найти? Родного сына и оправдание Соне?!

— Хорошо что не будешь, а то я уже устала, – слабо улыбнулась она, и я впервые за долгое время вгляделся в глаза бесконечно-любимой девушки.

Позже к любви примешалась ненависть, но любовь-то не прошла.

А в ее глазах теплота, усталость и разочарование.

Что в них будет, когда она узнает, что Марк не ее сын? И что наш ребенок столько месяцев был в руках наркоманки? Что именно я позволил этому случиться?!

— Дедушку выписывают, – вскрикнула девушка. — Он мне написал, уговорил врачей домой его отпустить. Кам?

— Поехали, – улыбнулся я ей, и свернул в сторону больницы. Павел Яковлевич ждал не внутри, а снаружи, я вышел и помог ему сесть в машину.

— Здорово, детки. Ух, устал я от больнички, скукота!

— А дома весело? – скептично спросила Соня. — Ты ж только работал, и с Мариком возился. В больнице хоть отдохнул.

— Отдохнул, угу, – мрачно парировал Павел Яковлевич. — Три старика померли на моих глазах, а они мои ровесники, между прочим! Нет, лучше дома. Он, кстати…

— Ремонт завершен, все прибрали, – Соня чуть ли не целиком дедушку ощупала, липла к нему, чуть ли не на колени забралась. — Вещей мы многих лишились, но главное, что вы с сыном целы. Ох, деда, я так рада, что ты домой возвращаешься. Я сегодня тоже приеду, и малышей с собой привезу. Буду ухаживать за тобой, с няней я договорюсь, чтобы ездила к нам, тебе отдыхать надо.

— Наотдыхался уже, – проворчал Павел Яковлевич.

А я чуть себя по лбу не ударил от злости.

Дедушка Сони возвращается домой, а значит Соня съедет. И я останусь один. Без нее, без Марка, который пусть и не мой, я почти всегда это знал, но полюбил его. Без Лёвы, которого начал любить, и которого хотел узнать, наблюдать за тем, как он растет, как меняется каждый день.

Нет, я не могу их потерять!

— Может, со мной поживете? – предложил, зная, что Соня ни за что дедушку одного в квартире не оставит, и уговаривать ее остаться бесполезно.

— Нет, спасибо, парень, но мне родные пенаты нужны, – прокряхтел Павел Яковлевич.

— Деда, сейчас только один не оставайся, мне на учебу надо, зачет очень важный, а мне ради стипендии нужно учиться. Автомат по этому предмету преподаватель никому не ставит. Но сразу после пар я соберусь, и мы приедем. Только один не будь.

— Ох, не тарахти, Сонечка. Не помру я, – рассмеялся он. — И няньки-сиделки мне не нужны. Подлатали меня.

Но Соня не могла не тревожиться, самолично сходила за незнакомой мне старушкой, которую чуть ли не со слезами на глазах просила посидеть с дедушкой, пока я силком не затащил ее в машину.

— Я перегибаю?

— Сонь, ты всегда перегибаешь, – усмехнулся я. — Либо жизнь, либо смерть. Либо черное, либо белое. У тебя по-другому не получается.

— Биполярочка, – улыбнулась она, и мы поехали в универ, а я все приглядывался к Соне, вспоминал, анализировал.

Если я не придумал себе подмену детей, то получается, что я… сволочь? Бросил Соню в трудный период, не поддержал, когда она родных хоронила, не утешал ее, не помогал с ребенком, не помогал искать нашего сына. Просто ушел. Соня вежлива, но она меня не простила, она и не скрывает разочарования, и если раньше я думал, что не заслуживаю его, что она манипулирует, то сейчас… вот дьявол, если Лёва действительно наш сын, Соня с ума сойдет!

— Сонь, а ты вообще повитуху не помнишь?

— Не понимаю, почему она второй день тебе покоя не дает. Не помню, – вздохнула она. — Странно, что меня резать не пришлось, я почти в отключке была. Я помню, что мне говорили тужиться, и в полубреду вспоминала, как на курсах учили, а вот с дыханием не справлялась. Жарко было невыносимо. Голос помню чей-то, но в основном мамин. Очнулась, а Марик со мной, и мне уже не до акушерок было, главное что здоровенький малыш, – тепло улыбнулась она.

— Только твоя мама и акушерка были? А Дарина?

— Только они. Дарина вроде родила до меня. Вряд ли мама смогла бы оторвать акушерку от рожающей девушки, – нахмурилась Соня. — Говорила, что выбежала в подъезд, кричала, в двери звонила, и в тридцать второй нашла акушерку. Думаю, она грозу пережидала, такси-то не вызвать было, я тот день отлично помню.

— И я помню.

К Соне добирался, когда ураган с ливнем прошли, но на дорогах не лужи были, а реки. Всюду поваленные деревья, провода повреждены, аварийные службы перекрыли многие улицы. Пробок не было, машин было мало, но ехал я часа два из-за перекрытых улиц.

— Идем?

— Я прогуляю. Ты иди, учись. Я пацанов возьму, съездим по магазинам, – сказал я, и увидел, как в глазах Сони вспыхнула и погасла ревность.

— Развлекайтесь, – она захлопнула дверь, и пошла к зданию универа, а я помчался домой, забрал у няни мальчишек, и погнал в клинику.

Акушерку я найду, но пока есть время, сделаю тест с Лёвой. А вечером буду думать, как сделать так, чтобы и Соня, и мальчишки были рядом. Может, самому в тот дом въехать? А что, там постоянно квартиры сдаются. Так себе квартиры, конечно, но мне плевать на комфорт. Лишь бы не терять то, что обрел каким-то чудом – семью.

— Снова вы, – вздохнул врач, хотя я предупреждал звонком о визите, и предупредил, что доплачу мимо кассы. — Зря Софья Дмитриевна упрекала меня в проплаченности, но, если вы сомневаетесь в честности результатов, глупо делать повторный анализ в той же клинике. По телефону не стал говорить, но могу дать контакты своих коллег, сегодня же проведут тест, и результаты будут через три дня.

— Мне на другого ребенка, – я качнул правую руку, в которой зажат Лёва. Прямо ответил на удивленный, и несколько веселый взгляд врача. — Ведите в лабораторию, и делайте тест.

Я уже к ним привык. Надеюсь, Лёва мой, я чувствую это, и Соня не может не чувствовать, мы сразу к малышу прикипели. И если он наш, то через три дня, как бумага с результатом будет у меня на руках, мне придется сообщить ей правду. И выяснить, какого черта вообще произошло.

А еще вымолить прощение.