Глава 21

Теодор вышел из допросной и облокотился о стену. Помимо него в комнате работали ещё три лучших менталиста страны из тех, в ком император Дамиан был абсолютно уверен. Не сказать, что Теодор особо сильно помог, его основная работа заключалась в том, что он выбивал почву из-под ног Ибена Виркасиса. Раз за разом он говорил ему такие вещи ледяным, буквально выжигающим душу голосом и пришпиливал к креслу одним только немигающим взглядом. И граф без всякого ментального вмешательства был раздавлен морально, каждый раз вздрагивая, стоило Великому принцу Рейвену посмотреть своими демоническими чёрными глазами. Конечно, в доведении графа до грани виноваты не только таланты Теодора, но и толика ментальной магии. Не обязательно использовать её на объект внушения, чтобы что-то внушить. По сути, Рейвен был всего лишь марионеткой, через которую два менталиста, не считая его самого, транслировали нужные эмоции Виркасису. Почему через Теодора? Потому что именно с ним в голове мужчины была связана жажда власти, светлый образ, ведущий к блаженству. И всегда очень страшно, когда, казалось бы, путь к твоей мечте оборачивается дорогой в Бездну. Именно красивое холодное лицо с демоническими чёрными глазами в обрамлении белоснежных волос будет сниться графу до самого конца его жалкой жизни. И весьма недолгой. Тео прикрыл глаза, он чувствовал себя гадко и грязно, но он обязан был говорить мерзкие и страшные вещи, пропускать через себя чужую силу и давить на мозг того, кто стал бы его тестем, если бы план Виркасиса удался. А сам Теодор стал бы безвольной куклой в его руках. Губы парня горько изогнулись. Теперь всё позади, Ессения смогла поместить своё сознание в тело Ибена и теперь скрупулёзно исследовала его воспоминания. Задание выполнено, и теперь можно с чистой совестью пойти к Рей, коснуться её, обнять, смыть с души всю эту мерзость её нестерпимо ярким и тёплым светом. Но стоило сделать кое-что ещё. Прежде, чем очиститься в прекрасном свете любимой девушки, стоило ещё немного побыть подонком и больше не возвращаться к делу о Виркасисах. Теодор отлепился от стены и начал подниматься прочь с нижних ярусов, где заключали политических преступников. В семейном крыле императорского дворца, под бдительным контролем стражи сидела девушка, с которой он обязан поговорить. Объясниться не столько из благородства, сколько ради собственного спокойствия и спокойствия близких. Объясниться, отрезать прошлое и смело упасть в объятия светлого будущего. Но почему с каждой ступенькой, с каждым шагом всё сложнее идти? Почему так тяжело, словно к ногам привязаны гири? Но Тео думал о весёлых ярко-синих глазах и чувствовал в себе силы идти вперёд. Преодолевать метр за метром до комнаты бывшей девушки, пока желаемая дверь неожиданно, сама собой, не выросла перед его носом. Два стражника, караулящих вход, будто посмотрели насквозь и только потом пропустили внутрь. В светлой гостиной тоже находился охранник, он стоял возле окна невозмутимой статуей, пока брюнетка на диване нервно терзала кружевной платочек, который вот-вот разорвётся на несколько кусочков. Шей Виркасис знала, что сегодня её отца будут пытать, поэтому нервничала больше обычного. Кто ей сказал? Уж нашлись добрые люди. Стоило ей заметить вошедшего Теодора, как она тут же отбросила чудом спасшийся от жестокой гибели платок и кинулась к нему. И вовсе не плакать на плече или обниматься, изыскивая поддержку. О нет, её миловидное лицо приобрело злое как у чёрта выражение, девушка фурией налетела на жениха и начала колотить в грудь. И в словах она не сдерживалась. – Перестань, – Тео не стал терпеть, коротким движением обездвижил девушку, охранник даже бровью не повёл. Его работа простая – следить за леди, не давать ей общаться ни с кем, кроме членов императорской семьи, и пресекать все попытки к бегству, если таковые будут. А защищать лорда Рейвена, который и сам прекрасно справлялся, его никто не просил. – Перестать? Моего отца ложно обвинили, пытают в подземельях, а ты говоришь мне «перестань»?! – зашипела брюнетка, – как ты можешь так со мной поступать? С моим отцом? Мы ведь скоро станем одной семьёй! – Мы не станем одной семьёй, – прохладно, словно камень в ледяное озеро, обронил Теодор и отпустил Шей. – Что ты сказал? – она повернулась к нему лицом, сверкая змеиными глазами, – ты давал мне клятву! – Не я, – он разглядывал Виркасис и понимал, что ровным счётом ничего не чувствует. Ни сожаления, ни вины, ни жалости. Ни-че-го. Звенящая пустота, которая когда-то была заполнена болотно-зелёным туманом мерзкого по своей сути заклинания, когда он думал, что по уши влюблён. Нет, он никогда не любил Шей. Всегда в его сердце оставалось место только для одной девушки, бедовой, непростой и невероятно сильной. Только для Реджины, его Королевы. – Что? – Шей ошарашенно застыла, понимая, что последняя надежда спасти себя и отца песком убегала сквозь пальцы. – Я почти с рождения помолвлен с другой девушкой, – спокойно ответил он, – и никогда тебя не любил. Даже под Арканом я не чувствовал к тебе ничего даже близко напоминающего любовь. Просто влечение тела и туман в голове. Но и их больше нет. Поражение. Каково оно на вкус? Для Шей оно стало горчащим ощущением краха всего, всей её жизни. Она не была дурой и всё понимала. Даже если её не казнят или не сошлют куда-нибудь, никто не захочет иметь дело с опальной дочерью предателя короны. У неё заберут почти всё состояние, но оставят ровно столько, чтобы она не умерла с голоду. Она зарастёт камышом в тихой глуши в полном одиночестве. И это будет ещё более ужасным и ненавистным после того, что она потеряла. Громкий титул и прилагающегося к нему красивого и сильного мужа, огромное состояние и положение в обществе, перспективы в жизни и вообще сам смысл жизни. Она потеряет всё. Уже теряет. Но лишится всего окончательно, когда казнят её отца. – Ненавижу, – на грани слышимости прошипела она, – ненавижу тебя, твою чёртову семейку и ту белобрысую гадину. Это ведь она твоя невеста? Та, которую ты любишь. Она?! Или Тиас?! Она почти завизжала на последних словах, из-за чего Теодор и охранник, не скрываясь, поморщились. Девушку колотило от злости, яростный румянец прилил к щекам, а глаза зло вращались, как у сумасшедшей. Она едва ли могла себя контролировать в этой позорной истерике. – Это не имеет никакого значения. Прощай, Шей, – Теодор посмотрел на неё с холодным безразличием, развернулся и вышел. – Чтоб вы всех сдохли! – она завизжала на одной ноте и от злобы затопала ногами, не в силах больше никак выразить эмоции. Зелёные глаза зло сверкали. Загнанная в угол ядовитая змея становится ещё опасней. Потому что ей больше некуда отступать, и она пойдёт на все. И очень жаль, что охранник у окна не видел этот недобрый огонёк в глазах пленницы, иначе точно заподозрил бы неладное и обязательно доложился начальству. Но он не видел. Рейе Тарквида Мы с Нен сидели в симпатичной гостиной и как настоящие прекрасные принцессы пили чай и разговаривали. И поговорить нам было о чём. Например, о неловкой ситуации с ревностью Нен. Я уже начинала воспринимать всё, что было со мной как с Реджиной Тиас, как далёкое прошлое, будто это и вовсе не со мной случилось, а с другим человеком. Отчасти так оно и было. У Реджины Тиас было всё иначе. Другое детство, другое прошлое, другое настоящее. Она вся – другая. Вся её жизнь, от рождения до смерти, искусно прописанная ложь. Я и сама не заметила, как растворилась во мне Реджина Тиас и проснулась от многолетнего сна Рейе Тарквида. – Да не переживай так, – я отмахнулась от слов Нен, – было и было. Считай, что я получила компенсацию, когда увидела твоё удивлённое и виноватое лицо на маскараде. Ты ведь не знала, что он мой отец. Да и я тоже, так что всё в порядке. – Меня это действительно мучило. Я чуть не сгорела со стыда, когда узнала, что влюбилась в женатого мужчину, да ещё и угрожала его дочери из-за этого. Я ужасный человек, – она вздохнула, – наверное, за это я и должна теперь всю жизнь страдать в браке с этим блудливым козлом. – Дейм не козёл, – тут же возразила я, – ты просто не хочешь узнать его получше и очаровать. – Тебе легко говорить, ты выйдешь замуж по любви, – она поправила огненно-рыжий локон. – Нам пришлось многое пережить, чтобы прийти к тому, что сейчас между нами, – я развела руками, – любить весьма непросто. Но если постараться, то ты станешь самым счастливым человеком на свете, не смотря на всю ту жуть, что происходит по жизни. В этот момент в комнату вошла горничная, худая как вобла, несимпатичная и очень вредная. Последнее, конечно же, у неё на лбу не написано, но я знала об этой черте характера Дезы не понаслышке. Она меня не узнала, поэтому молча присела в книксене и предложила убрать со стола. Нен кивнула, наблюдая за тем, как девушка аккуратно складывает посуду на столик на колёсиках. Я тоже наблюдала за чёткими, выверенными движениями невозмутимой как гранит девушки. Ну и где её несдержанные ворчливые словечки? Неужели она позволяла себе грубить только безродным тель? – Деза, как поживает Илика? – неожиданно задала вопрос я, и девушка вздрогнула, чуть не выронив тонкостенный виэльский фарфор из рук. – Х-хорошо, леди, – чуть запнулась она и внимательно на меня посмотрела, – она несколько минут назад написала заявление об увольнении. Выходит замуж. – За толя Эдиса? – ткнула наугад я, – точнее, за лорда Эдиса. – Д-да. Но как вы?.. – она округлила глаза, а Нен просто недоумённо наблюдала, за нашей странной беседой. – Знаешь, Деза, ты отвратительно расчёсываешь волосы, – я невзначай коснулась своих светлых прядей, самые длинные из которых едва касались плеч. – Ты? Вы? Леди… – она растерянно присела в самом низком реверансе, максимально склонив голову. – Я не злопамятна, Деза, продолжай работать, – девушка кивнула и очень быстро убрала всё со стола, со скоростью света испарившись из комнаты. Не знаю, что меня толкнуло на эту авантюру, но на губах сама собой появилась улыбка. Я была рада за рыженькую Илику и лорда Эдиса, который отважно защищал нас с Тео в далёком виэльском городе на границе с империей. Ну, и щёлкнуть нахалку Дезу по носу тоже приятно. – И что это было? – в зелёных глазах Нен плескалось любопытство. – Сейчас расскажу, – я хитро улыбнулась и коротко поведала о своём знакомстве с тогда ещё толем Эдисом, с Иликой и Дезой. Мы поболтали на отвлечённые темы, о моде, погоде и прочем, а потом за мной зашёл морально убитый Тео. Взгляд какой-то потухший, усталый, руки так и тянулись обнять, поцеловать, поделиться своими силами. И я не стала себе в этом отказывать. Мой некромант крепко меня обнял и уткнулся носом в волосы, молча вдыхая запах. Я гладила его по голове и плечам, путалась пальцами в белых волосах, просто была рядом. Нен тихо ушла, не прощаясь, чтобы не мешать. И не рвать себе сердце от зависти. – Ты в порядке? – тихо спросила я, почему-то боясь говорить громко, чтобы не спугнуть тёплую атмосферу застывшего в минутах простого тихого счастья. – Нет, – он тяжело вздохнул, прижимая меня к себе ещё ближе, – но рядом с тобой я чувствую, что очень скоро буду в порядке. Я люблю тебя, Рей. Что бы ни случилось. Моё ответное признание замерло на губах, которыми я коснулась губ Тео. Его ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в волосы, он углубил поцелуй, а я плавилась в его руках, отвечала, брала инициативу в свои руки и снова с удовольствием её отдавала. – Я тоже тебя люблю, – тихо выдохнула в приоткрытые губы сквозь тяжёлое прерывистое дыхание после жаркого поцелуя. Но Тео меня прекрасно расслышал. А тем временем принца Веллара выкручивало в дугу. Эта адская боль, идущая из сердца, была хорошо ему знакома. Он уже давно понял, из-за чего с ним случались приступы – из-за связи с Реджиной-Рейе. Точнее, из-за того, что Рейе и Теодор сейчас находились вместе как пара, не сдерживали своих чувств, делились ими друг с другом. И чёрная нить, как паразит обвившая их красную, каждый раз чутко откликалась и выворачивала Веллара наружу. Принц хлопнул ладонью по столу, в надежде хоть немного отвлечься от разрывающей изнутри боли, и сжал зубы, чтобы не закричать. Становилось больнее, но не из-за нити, а от осознания ситуации. Веллар чувствовал себя полнейшим ничтожеством. Досадной помехой на пути у всех. Он мешал многим, даже невольно. Чёрная нить отпустила сердце, и молодой мужчина с облегчением опустился на стул в своём кабинете. Пальцы зарылись в чёрные волосы, а красивые губы искривились в горькой усмешке. Когда его жизнь пошла под откос? Не тогда ли, когда его прокляли, и он потерял два года жизни? Всего два года, а жизнь его теперь лежала в руинах. Да, всё началось именно тогда. Лар смутно помнил, что произошло, ведь день прошёл совершенно заурядно. Он вернулся в свой городской дом после ужина с друзьями, а потом его начало клонить в сон. Он еле добрался до кресла и рухнул туда, уже ничего не видя. Он никому не говорил, но эти два года он не видел снов. Для него не прошло и дня, когда он проснулся впервые и увидел перед собой самую прекрасную девушку во всём мире, которая затмила собой всё вокруг, заполнила сердце принца чем-то, что могло показаться любовью. А потом Веллар снова провалился в сон, на этот раз естественный. И когда проснулся, чувствовал только одно – желание найти незнакомку. Где-то в глубине души что-то горело, выло, требовало очнуться. Выпутаться из липкой паутины проклятья. Ведь пробудиться ото сна – недостаточно, чтобы избавиться от проклятья, пожирающего изнутри. Внутри снова начало жечь. Сожаление, ярость и злость переплетались между собой, царапали душу когтями, а чёрная нить колола сердце, навязывая чужую волю: фальшивые чувства к девушке, которая родилась для другого мужчины. Веллар прикрыл глаза, измученный и уставший. Опустошённый. И перед внутренним взором яркой вспышкой мелькнули воспоминания, озаряя тьму в сердце принца. Воспоминания об императорском бале-маскараде. Нет. Воспоминания об этой дерзкой девчонке, зажигавшей в нём искры пламени, что гнали кровь по венам, заставляли его дышать. Он сразу узнал её под маской, не смог пройти мимо, пригласил на танец. Она не хотела, потому что тоже без труда узнала, хмурилась, поджимала пухлые губы, но всё же согласилась. Принцам не отказывают в танце, как бы их ненавидели. Вспоминая это, Веллар улыбнулся горько и нежно. – Что тебе от меня нужно? – зло спросила Патриция, впившись острыми ногтями ему в плечо, даже сквозь ткань камзола ощущалось очень болезненно, но Лар не поморщился. – Извиниться, – он отвёл взгляд в сторону, скользя по кровавым бархатным портьерам серебристо-чёрного зала. – Засунь свои извинения куда подальше, а лучше подавись ими и сдохни, – без пиетета ответила девушка, сверкая тёмными глазами, – ты сломал моей сестре жизнь. Поигрался и бросил, а ей пришлось разбираться с последствиями. – Я никогда не бросал Жасмин, – непроизвольно Веллар сжал руку девушки сильнее, и она поморщилась, – мы были друзьями и дорожили друг другом, тебе об этом известно, Трис. То, что произошло потом… Его голос задрожал от горечи, она разъедала его губы и язык, не давая оправдаться, объясниться. Он хотел рассказать Патриции всю правду, чтобы она знала и перестала его ненавидеть. Ему причиняло боль такое её отношение, ведь раньше, а для него совсем недавно, они почти дружили. По крайней мере, Веллар заботился о младшей сестрёнке Жасмин и ему нравилось общаться с дерзкой младшекурсницей, она казалась ему очаровательной и забавной. Но для Патриции прошло два года, ей пришлось многое пережить и те беззаботные деньки для неё теперь лишь неприятное прошлое. Она изменилась за это время, стала сдержаннее и серьёзнее. Она стала старше, увереннее и ещё красивее. Теперь это не милая девчонка, которой принц подкидывал вкусняшки и помогал с докладами, а великолепная недосягаемая леди. Веллар будто только сейчас осознал, что всё вокруг него изменилось, но и в нём что-то тоже переменилось. Там, где тлели угли, начали вспыхивать искры. И почему-то искры имели цвет глаз Патриции Девис. Новое понимание ещё не успело дойти до принца в полной мере, но ему кое-что стало понятно о себе. – Да ты просто редкостный подонок, – хлестнула словами Патриция, она не могла понять, что во взгляде Веллара взбеленило её окончательно, – и не смей оправдываться. Ты сбежал, бросив нас разбираться с проблемами. Мин даже пришлось умереть, чтобы всё закончить. А теперь ты заявляешься, будто ничего и не было. Я ненавижу тебя, Веллар Гроувер. – Ты обрадуешься, если меня не станет? – прямо спросил он, в прорези белоснежной маски яростно сверкнули два чёрных глаза. Удушающая ярость и ядовитая ненависть ненадолго отхлынули, и Патриция почувствовала лёгкий холодок на обнажённых плечах. Всего на мгновение она испугалась, почувствовала сомнение, но потом злость на этого мужчину, бросившего её и сестру, взяла верх над всеми доводами рассудка. Трис не могла понять, что именно заставляло её злиться больше, даже ненавидеть его – то, через что пришлось пройти их семье и в частности Жасмин, или тот факт, что Веллар просто исчез из её, Патриции, жизни на два года без всяких объяснений, а потом вернулся, будто и не уходил. И не чувствовал ни капли стыда за всё, что произошло и по его вине в том числе. – Да. В день твоей смерти я буду праздновать, – выдохнула страшные слова Трис. Она хотела сделать ему больно, заставить почувствовать хотя бы толику того, что ей пришлось пережить за эти два года. Но эти слова не принесли ей облегчения, лишь загнали очередной ржавый гвоздь в сердце. Ведь она знала, что будет плакать горше всех, если несносный принц отдаст богам душу. – Ты такая злюка, – как ни в чём не бывало хмыкнул Лар. Это была та же дерзкая и ранимая Патриция. Он знал, что эти её жестокие слова ничего не значили. И это принесло ему слишком много радости. Упреждая новый поток гадостей, готовый сорваться с пухлых ярких губ Трис, Веллар крутанул девушку в танце и крепко прижал к себе под последние аккорды музыки. Патриция зло оттолкнула его и сбежала. Принц не собирался её преследовать. Но ноги сами понесли его за прекрасной чертовкой. Он не стремился по-настоящему догнать её и позволил всё-таки ускользнуть. Сам же решил немного передохнуть и кое-что обдумать. И как назло, он нарвался в гостиной на свою проклятую незнакомку. И всё снова пошло под откос.