Глава 25

Рейе Тарквида Пространство вокруг вспенилось, закружилось вихрями, а потом опало, оставляя нас перед высокими двустворчатыми вратами, хорошо знакомыми нам обоим. Мне показалось, или серебристый дракон, украшающий вход в Зал Рассветных Царей, подмигнул нам хитрым сапфировым глазом? – Лабиринт? – Теодор приподнял бровь и посмотрел на меня. – Милый, кажется, сейчас мы на пороге великого в истории Виэльи события, – я сглотнула. – Коронация, – понятливо кивнул муж. Муж… Как непривычно! – Идём, Рей. Он сжал мою ладонь, наши запястья всё ещё перевязывала зелёная лента, а вторую руку положил на ручку огромных, с виду совершенно не сдвигаемых с места ворот. На соседнюю ручку опустилась моя ладонь, и мы без особых усилий толкнули створки вперёд, словно они ничего не весили. Как тогда, несколько месяцев назад, когда мы впервые оказались в Каменном Лабиринте. Двери распахнулись, а струн души едва коснулась знакомая мелодия, которую я никогда не смогу забыть. Песнь драконов. Сердце затрепетало, мои пальцы переплелись с пальцами Тео, я посмотрела в его лучащиеся светом глаза, чувствуя его любовь и поддержку. И мы смело шагнули в зал, где оставили свой след мои предки. Зал Рассветных Царей. Впереди переливалась радужным светом Чаша, и мы шли к ней, неспешно проходя мимо колонн, теперь я с куда большим вниманием разглядывала царей и цариц, словно живых, просто застывших в камне. И у всех украшал голову один и тот же венец. И чудилось мне, что на нас с Тео смотрят с одобрением яркими синими глазами. «Ты подросла, маленькая наследница, – насмешливо прозвучал в голове голос Лабиринта, Теодор усмехнулся, – рад вас видеть, детки. Добро пожаловать домой!». – Подумать только, я скучала по тебе, хитрая ты ехидна, – вслух сказала я, – так ловко обвёл меня вокруг пальца, что я даже и не поняла ничего. «Всему своё время, царевна, – хмыкнул этот наглец, – поднесённое на блюдечке очень часто выходит боком». Я покачала головой и повернула её в сторону колонны, где стояла пара. Царь и царица, равно признавшие друг друга и правившие вместе. Я прищурилась, пытаясь понять, кто из них урожденный Тарквида. Глаза женщины посинели на мгновение, а венец сверкнул сапфиром. Мужская корона тоже едва заметно засветилась. – Уже примеряешь венцы на наши головы? – над ухом раздался насмешливый голос Теодора, – я согласен быть принцем-консортом, моя Королева. – Не надейся, – я метнула на него недовольный взгляд, – ты будешь страдать наравне со мной. – Ты такая добрая, – почти умилился супруг, – это брак на тебя так влияет? – Конечно, – я опустила ресницы, – теперь мы всё будем делить поровну. И беды, и радости. Даже смерть не разлучит нас. Я подалась на встречу его губам, но поцеловаться нам было не суждено. «Вы такие милые, – проворковал Каменный Лабиринт голосом квохчущей наседки, – одно сплошное счастье за вами смотреть. Но вас ждут». И нас действительно ждали. Возле Чаши Драконов появились двое: мой отец и ещё какой-то мужчина, уже убелённый сединами и испещрённый морщинами, но с неизменно гордой осанкой. В своих руках он держал синюю бархатную подушечку с вышитыми на ней серебристыми нитками древними виэльскими символами. А на подушке не лежал – парил, знакомый мне венец. Тот самый, из кошмара, словно свитый из ниточек воздуха с запутавшимися между ними синими и радужными каплями воды. Рассветный венец. Мы с Тео приблизились к терпеливо ждущему отцу. Он заметно волновался, даже кончики его пальцев едва подрагивали. Я никогда не видела папу таким! Но в синих глазах чётко читалась уверенность и сила, он готовился к тому, чтобы принять на свои плечи груз ответственности. Длинные прямые волосы заплетены косицами в традиционный пучок на макушке и свободными прядями опускались на плечи. Папа облачился в насыщенно синий костюм, состоящий из расписанной серебристыми символами шёлковой туники и накинутой сверху накидки из плотной ткани с вшитым кожаным полудоспехом на плечах с серебристыми цепочками. Она доставала почти до самого пола, и всё это чудо стянул широкий пояс на талии. По рукавам, закованным в широкие кожаные наручи с ремешками, вились серебристые драконы, а сзади подол накидки и вовсе рассекался на две части. Однотонные брюки и сапоги с кучей ремешков до колена с чуть загнутыми носами довершали диковинный, но воистину утончённый и роскошный образ отца. Таким его видеть было непривычно, но именно сейчас стало понятно, что передо мной никто иной, как Его Рассветное Величество, Повелитель Тысячи Рассветов, истинный Тарквида. – Рейе, Теодор, – папа улыбнулся, глядя на наши сцепленные ладони, – поздравляю вас. – Спасибо, вэйн Миртас, – с должной долей почтения произнёс Тео, а я фыркнула. – Вэйн Эшенари, это моя старшая дочь и наследница, принцесса Рейе с супругом, Великим принцем Теодором, – продолжал разводить официоз родитель, а пожилой аристократ низко поклонился нам. – Эшенари? – переспросила я, – Аяна – ваша родственница? – Аяна – моя внучка, Ваше Высочество, – снова поклонился мужчина. – Рейе, вэйн Эшенари – глава рода хранителей нашего венца, – папа с трепетом посмотрела на подушку в руках виэльца. «Давайте вы поторопитесь, а? – совершенно непочтительно проскрипел Лабиринт, – мне уже не терпится стряхнуть с себя пыль и припасть к источнику света, а эти двоим – нырнуть в объятия друг друга». Я тихо зашипела, чувствуя, как щекам стало горячо, вэйн Эшенари тактично уставился в пол, а папа с Теодором переглянулись, и первый медленно кивнул, соглашаясь со словами этого каменного негодяя. Чаша за его спиной засветилась ярче, а Песнь драконов стала громче, хотя её вообще не было слышно ушами. Она звучала внутри, глубоко в сердце. Папа развернулся лицом к Чаше, приблизился вплотную и заглянул в отражение. Что он там видел, что шептал ему Лабиринт, я не знала, но руки отца до побеления вцепились в прозрачный бортик. А потом он очень тихо, едва слышно что-то прошептал, выпрямляясь и склоняя голову перед кем-то невидимым. Неведомая сила толкнула меня вперёд, я сделала шаг, чувствуя, как по запястью скользит зелёная лента и впитывается под кожу, навсегда соединяя с супругом. Я обернулась, поймала подбадривающую улыбку и подошла к низко склонившемуся вэйну Эшенари, протянувшему мне подушечку с венцом. Ведь я – единственный ключ к тайному кладу, запечатанному в тот день, когда Тарквида погибли. Лабиринт скрыл всё, что могло относиться к моей семье, схоронил саму нашу силу, утаил драконью кровь, заперся изнутри от внешнего мира. Он временно отнял часть нас, чтобы спрятать в толпе других. Слишком мощная энергия, слишком большая сила у хранителей Столпа Света, слишком характерная аура. И сейчас я словно открывала запертый сундук на чердаке, сдувая с него пыль и выпуская наружу сокровища. Лабиринт моими руками возвращал всё на свои места. «Выйди к истокам рассветным потоком», – прошелестел голос Лабиринта слова из предсказания Ирмы. Я подхватила драконий венец кончиками пальцев и пошла к отцу, встала по правую руку от него, утопая в льющемся из Чаши Свете. Он не ослеплял, наоборот, дарил какое-то необычное прозрение и осознание всего происходящего, ощущение мощи, идущей из недр земли, на которой обосновалась Виэлья. «Реджина Рейе Тарквида, законная царевна Тысячи Рассветов, твоими дланями я венчаю на царство вернувшегося в род Миртаса Кетсуэ Тарквида, твоей силой я дарую ему законную власть, твоей кровью я вписываю его имя в историю Тысячи Рассветов, – гудел от переполняющей его мощи Каменный Лабиринт, а я повернулась лицом к папе, – отныне твоя жизнь – гарант его власти, а ты сама – единственная Наследница этих земель». – Принимаю царство и признаю Миртаса Кетсуэ Тарквида законным царём, – прошептала церемониальную клятву. Папа говорил, что только я могла венчать его на царство или надеть венец царей сама. Ведь я не отрекалась от крови Тарквида, в отличие от отца, я изначально родилась с нею, но с другой фамилией. И когда Лабиринт позвал – откликнулась и прошла испытания. Тогда я вошла в род, став настоящей и единственной законной Тарквида. Логично, что как единственная живая Тарквида, я могла стать царицей. Но мне этого не хотелось. Миран же слишком мал и ещё не прошёл испытание Лабиринтом, а отец для магии этих земель считался изгнанником. Поэтому я могла передать власть и венец через себя – отцу, став его поручительницей перед древней магией. Загвоздка заключалась в том, что я – связующее звено между отцом и Рассветными землями. Пока жива я – он будет царем. Обратная сторона медали: отец не сможет передать власть никому кроме меня, я же смогу передать её только своим детям. Миран из этой цепочки выбыл, так в неё толком и не попав. – Принимаю волю Реджины Рейе Тарквида. Клянусь хранить Столп Света, клянусь оберегать Рассветное царство, клянусь править справедливо, – пальцы отца мазнули по поверхности радужной воды, – да будут свидетелями моей клятвы солнце и звёзды. «Миртас Кетсуэ Тарквида, отныне и во веки веков нарекаю тебя Повелителем Рассвета и дарую тебе власть над землями, что завещали тебе предки, – неожиданно мощно и серьёзно прогремел в головах всех присутствующих Каменный Лабиринт, – дланями Наследницы Реджины Рейе Тарквида, отдаю тебе то, что всегда было твоим!» Отец склонил передо мной голову. Из моих ладоней полилась сила, прямо в воздушный венец, пространство вокруг нас с папой заискрилось серебром, неслышимая ухом песня стала пронзительнее, мощнее. Я моргнула, едва заметно улыбнулась и мягко водрузила корону на голову родителя. «Приветствую тебя, рассветный царь Миртас. Да будет твоё правление освещено Рассветом», – на грани слышимости произнёс голос. Искры вокруг нас закружились и понеслись к той колонне, почти пустой, которую сейчас занимал только мой дед. Рядом с ним, против солнца, по правую руку, появилась ещё одна статуя. Точная копия моего отца. А над его гордо поднятой головой с венцом предков появилась надпись: «Царь Миртас Тарквида. 6 958 год – …». Дата смерти осталась пустой. Надеюсь, таковой она останется ещё на долгие, долгие годы. Потому что при своей силе, при вновь обретённой мощи, папа мог спокойно пережить рубеж в двести лет, каковой перешагивали только очень сильные маги. – Мой Повелитель, – вэйн Эшенари склонился в земном поклоне. – Ваше Рассветное Величество, – Тео приложил руку к сердцу и поклонился. – Виэлья твоя, папа, – я чуть склонила голову. – Наша, моя принцесса, – мягко меня поправил он и посмотрел на Теодора, – наша. Он знал, что этот день когда-нибудь наступит. Его предупреждали, что Рассветный Трон – это не та вещь, которую можно заполучить силой. Ему говорили, что великие артефакты драконов не признают обмана, они тонко чувствуют истинного хозяина. Ему предрекли, что они вернутся и заберут то, что принадлежит только им. Но он всё равно не послушался. Власть манила его, как огонь – мотылька, казалось, что стоит ему оказаться на троне, как всё в его жизни поменяется. Поменялось. Теперь он влачил своё существование, каждой клеточкой тела ощущая, что живёт взаймы. Он чувствовал себя вором и до сих пор захлёбывался жутким криком в посещающих его кошмарах. В этих кошмарах он всегда видел море крови, священной крови драконов. И голос, проклятый шипящий голос, которому он не мог не подчиняться. И выворачивающие душу синие глаза, сверкающие от первородного гнева, взметающиеся платиновые локоны, столь не типичные для Тарквида. Эта молодая девушка приходила в каждый его кошмар и смотрела, как он тонет в море из крови, как кричит и умоляет помочь. Она молчала под порывами ураганного ветра и выжигала ему душу взглядом. Шиджеру считал эту прекрасную девушку воплощением своей агонизирующей совести, остатком всего доброго, что ещё не выдавил из него шипящий навязчивый шёпот. И вот снова, снова она, с короткими льняными волосами, сверкающими синими глазами и появившимся на лбу младшим царским венцом. Снова он барахтается в вязкой горячей крови, снова кричит, но уже не молит о помощи. Бесполезно. А она впервые заговорила. – Кровь за кровь. С тобою сгинет королевство, – тихо проговорила она, – и возродится царство. Мы придём с рассветом. Будь готов. Мы заберём то, что принадлежит нам. Всё вернётся на свои места. И он впервые устало прикрыл глаза и позволил себе уйти на дно, перестал барахтаться. Это было не прощение, но обещание освобождения от бремени, которое он посмел на себя взвалить. А голос, проклятый давящий на голову голос, впервые за долгие годы замолк. Вот то, что он ждал. Покой. Король Виэльи открыл глаза и вгляделся в тонкую полоску восстающего из-за горизонта солнца. Смотрел и чувствовал, что они пришли, как и обещали. Дарвимэда больше не король. И королевства больше нет. Этот рассвет – возрождение из пепла того, что, казалось, ушло в прошлое. Возрождение царства Тысячи Рассветов и династии Тарквида. С рассветом пришёл новый день. Боги, храните царя!.. Рейе Тарквида Нас всех поглотил яркий, нестерпимый свет, переносящий прочь из Зала Рассветных Царей. Теодор крепко сжимал мою ладонь, а я прижалась к нему всем телом. В голове были живы воспоминания о том, как нас раскидало по разным частям леса, когда мы переносились с Фасиру на берег материка. У Лабиринта весьма и весьма специфические шутки. Рисковать не хотелось. Нас закружило, а потом буквально выплюнуло на землю. Мы с Тео еле устояли на ногах.Я подняла голову и застыла подобно статуе. Внутри всё задрожало от гнева и злости на этого недоделанного шутника. Чёртов Лабиринт, когда-нибудь я найду на тебя управу! «Осечка вышла, упс», – ехидно донеслось в отдалении, и голос исчез. Я сильнее вцепилась в мундир Тео, с ужасом осматривая переполненную столовую Ирийской Академии Тьмы и Света. Стояла гробовая тишина, абсолютно все взгляды были направлены на нас. Удивление, любопытство, непонимание, восхищение. – Всем доброе утро и приятного аппетита, – довольно громко сказал Теодор, и все вздрогнули от его голоса, отразившегося от стен и прошвырнувшегося сквозняком по всей столовой между застывшими удивлёнными студентами. Но ответить ему никто не успел, потому что мой муж с видимой лёгкостью невозмутимо подхватил закаменевшую меня на руки и двинулся на выход. Я спрятала лицо на его груди, мысленно матеря Лабиринт на чём свет стоит, мои плечи начали подрагивать от еле сдерживаемого истеричного смеха. Но расхохотаться я себе позволила только тогда, когда столовая осталась далеко позади. Обнимала моего некроманта за шею, судорожно цепляясь за плечи, и хохотала. Тео, тоже осознавая всю абсурдность ситуации, не мог совладать с рвущимся наружу смехом. У меня даже слезы выступили. – Представляю, что нас ждёт, когда наши семьи разберутся с предателями, – всхлипнула и утёрла слезу чуть погодя я, – тебе не тяжело? – Ты лёгкая, – он наклонил голову и коснулся губами моего виска, – нам стоит вернуться в городской особняк твоих родителей. Я только кивнула. Когда закончилось венчание отца на царство, он сказал, что дальше справится сам, и велел Лабиринту вернуть нас домой. Папа имел в виду особняк, но этот светломагический шутник решил иначе. Внутри у меня зудело странное беспокойство, а Лилия нервно вибрировала на руке. – В чём дело? – нахмурился Тео, тут же почувствовав моё изменившееся настроение, и быстро направился в сторону зала телепортаций. Отпускать меня с рук он не собирался. – У меня нехорошее предчувствие, всё идёт как-то слишком гладко, – я тоже нахмурилась, – а ещё мне кажется, что за время нашего отсутствия что-то произошло. – Доберёмся до особняка и всё узнаем, – попытался меня успокоить Тео, – вряд ли прошло больше двенадцати часов с того момента, как мы вошли в портал за Йеном. – Кстати о нём, – я заглянула в глаза любимого, – с ним явно что-то произошло за то время, что его не было. Я почти не чувствую в нём того самого Йена, которого знала. Он какой-то другой, чужой. Он и не он одновременно. – Считаешь, что-то на него повлияло? – он приподнял чёрную бровь. – Да. Потому что у меня ощущение, словно у него отняли что-то важное. Будто взяли и отрубили часть самой его сути. Это не сделало его другим человеком, но он уже и не совсем он, – как-то путанно попыталась объяснить я. Теодор молча кивнул, принимая мои слова к сведению и что-то обдумывая, а я уткнулась носом в его шею и прикрыла глаза. Что-то мне подсказывало, что всё только начинается. Сердце тревожно билось, но тепло и непоколебимость Тео внушали веру в то, что всё будет хорошо. А Йен, о котором только что говорили два его самых лучших друга, даже не присутствовал на завтраке. Он, немного бледный и усталый, сидел в зимнем саду академии, вглядываясь в посеревшее утреннее небо сквозь стеклянный потолок. Осенью рассвет наступал много позже, чем летом. Парень, измождённый ритуалом и бессонной ночью, предпочёл бы сейчас сладко спать в своей комнате, но полыхающее, зудящее внутри холодом пламя не давало ему поступать так, как хотел он. Почти. Раздались быстрые лёгкие шаги и шуршание длинной юбки. Йенир прикрыл глаза. Она всегда носила юбки, всем своим видом демонстрируя аристократичность и утончённость. Нежная, хрупкая, она была совершенно от него без ума, и это ему льстило. Она даже нравилась ему, хотя это совсем не любовь как у Рей и Тео. Йен это осознавал с самого начала точно так же, как осознавал, что вряд ли вообще сможет быть счастливым в этой жизни. Поэтому хотел уцепиться даже за такой маленький шанс, глотнуть как свежего воздуха, этой обычной романтичной радости. Почувствовать искреннюю любовь, ответить взаимностью красивой девушке. – Йенни! – она вынырнула из-за клумбы с раскидистыми пышными кустами с мелкими белыми цветочками. Парень открыл глаза и посмотрел на девушку, словно впервые её увидел. Нет, не словно. Он впервые увидел её сквозь грани мятной силы, которая пропитала всё его тело. Теперь она бежала по его венам вместо крови. Лилит выглядела как чудесная куколка с очаровательным нежным личиком, самый настоящий хрупкий цветочек. Только теперь Йен не пытался закрывать глаза на очевидное, не старался быть слепым и глухим. – Лилит, – тихо сказал он, поднимаясь, и она тут же кинулась к нему в объятия. Он замер, чувствуя, как тонкие руки обнимают его за талию, как тело девушки прижимается вплотную к его. Она действительно его любила, немного странно, одержимо, возможно, и сама она была не совсем нормальной, но тщательно это скрывала. А он просто какое-то время обманывал себя, думая, что вот с ней-то он точно сможет забыться. Не получилось. – О чём ты хотела поговорить? – он медленно отстранил её от себя, явственно чувствуя, как в груди становится всё холоднее и холоднее. – О нас!.. – она всхлипнула, на пушистых ресницах блеснули слёзы, – обо мне. Граф… Настоящий граф Сотэл жив. Ты ведь знал, знал? Конечно, знал. Иначе бы не отдал мой рубиновый комплект. Но я не сержусь. Я… я всё понимаю. Ты не мог отказать своей подруге. Она дочь Аларда Сотэла, да? Конечно, она его дочь, она всегда интересовалась Айной и графством. – Она не его дочь, – отстранённо возразил Йен, сквозь каменную стену пробилось удивление. – Значит, она работает на него, – сама своим мыслям кивнула Лилит Сэлев, но отчего-то она совсем не злилась, – уже неважно. Теперь мне безразлично всё, что связано с Сотэлами, Сэлевами и графством. – Почему? – ненадолго он даже перестал чувствовать холод в груди и вязкий туман в голове. – Потому что я – не Сэлев, – она вздёрнула подбородок, – Фион Сэлев не мой отец. Мой отец – Абель Эвергард. Я внебрачная дочь дяди короля, единственного светлого Эвергарда. Поэтому я тоже светлая. Я кузина Нельса Третьего Эвергарда, Йенни! – Что? – апатия, укутавшая его в своё покрывало с момента возвращения из мятно-зелёного тумана, не выдержала силы удивления, пронзившего Шервиса, – ты шутишь! – Нет, Нельс признал меня несколько недель назад, – серьёзно сказала Лилит, – и принял в свою семью, дал свою фамилию. Но пока никому не объявил об этом. Я – принцесса дома Эвергардов, Йен! Йен только отрешённо кивнул, оглушённый новостью. Если Нельс признал бастарда своего дяди, то Лилит действительно принцесса. По законам Тармии дети правителя и внуки по мужской линии носили королевские титулы. Как дочь принца Абеля и внучка предыдущего короля Лилит имела королевский титул по праву рождения и была принцессой. Та же Нен – тоже внучка короля, но она дочь принцессы, а не принца, поэтому от рождения королевского титула не имела, пока Нельс Третий не присвоил его ей ради династического брака. – И зачем ты мне это говоришь? – мятная апатия снова ласково укутала его в свой плед. – Чтобы ты знал, что теперь ты от меня точно не уйдёшь, – она сверкнула огромными серыми глазищами, с затаённой угрозой, а Йенир рассмеялся каким-то каркающим смехом. – Я уйду, если захочу, Лилит, в любой момент, – смех его резко оборвался, и он остро и холодно посмотрел в глаза девушки. – Будет скандал, – она вспыхнула до кончиков волос, – ты обесчестил принцессу другого государства, а ведь моя кузина станет императрицей твоей страны… Удар под дых, Йен даже почувствовал, как в глазах потемнело. «…Лиса мила и невинна, но внутри жестока и коварна…». Шервис со странной улыбкой покачал головой. Как интересно всё сбывается. На гербе Эвергардов огненный лис. А Лиса – это Лилит. Кто бы мог подумать. – Я тебя понял, – серьёзно кивнул Йен и обронил, – мне плевать, что со мной будет. Но тебе это не понравится. Триумф, мелькнувший было на хорошеньком личике Лилит, тут же недоумённо погас. А Шервис развернулся и пошёл прочь. Он чувствовал, как перестаёт быть собой. Он заключил сделку, и теперь пора платить по счетам. Чем дальше, тем меньше он будет чувствовать. Холод в груди усиливался. Йенир коснулся левой части груди, там, где должно было биться сердце, и тяжело вздохнул. – От Судьбы не убежать, – обречённо прошептал он, и по чуть впалой щеке скатилась маленькая слезинка.