Глава 17

Внутри всё оборвалось. Не как в бою, не как при выбросе Ноктиума, нет. В этот раз — всё замерло. А потом вспыхнуло у меня в голове. Рвануло так, что я едва не захлебнулся воздухом. Моя Тень вскрикнула — будто на живую плоть наложили раскалённую артефактную решётку — и рассыпалась в клочья.

Я стоял посреди каменной площадки. Позади меня возвышались стены из белого камня — древние, местами разрушенные. Над головой застыли два небесных тела. Одно — привычный лунный диск. Второе — мертвое, изломанное, будто надломанная сфера, иссечённая трещинами. Из них сочилось слабое свечение. Оно давило.

Белый Утёс. Крепость у границ старого мира.

Я чувствовал тяжесть на плечах. Опустил взгляд вниз и увидел богатые тёмные доспехи. Символ на груди — звезда с кристаллом в центре. В руках у меня был артефактный клинок, по лезвию которого ползли рунные символы.

Передо мной замерла армия. Но не людей. Тварей.

Ряды. Сотни, тысячи. Разной формы и величины — некоторые на четырёх лапах, другие двуногие, третьи вытянутые, как змеи, с крыльями из тени. И все смотрели на меня.

Они ждали приказа. Моего приказа.

Память вернулась мгновенно. Я не просто был их командиром. Я — Ромулус эн Барлион, генерал Корпуса вторжения. Имя всплыло в голове, словно оно всегда там было. Я всегда его знал. Но… не мог вытащить.

На стенах Белого Утёса появились защитники. Люди. Их простенькие артефактные щиты вспыхнули, поднялся защитный купол. Тонкий, слишком тонкий, чтобы удержать когти моих солдат.

— Вперёд, — велел я, не повышая голоса. Солдаты слышали меня на телепатическом уровне. — Сломайте их.

Твари — точнее, солдаты заревели. Боевая ярость. Готовность. Преданность.

Первые ряды сорвались вперёд. Сначала десятки. Потом сотни.

Я шёл вместе с ними, наблюдая за тем, как первые группы уже приближались к стенам крепости. Сквозь бурю, сквозь потоки пламени, артефактные заряды…

Это было.

Я делал это.

Я вёл их.

Потому что нам был нужен новый дом.

Всё исчезло в белой вспышке боли. Я захлёбывался светом. И падал — в бездну, в воспоминание, которое никогда не должно было вернуться.

Свет исчез, но я не упал. Он унес меня прочь — не в пустоту, а в память. Не мою. Но… и мою тоже.

Я стоял перед имперскими советниками. Зал был высечен из чёрного обсидиана, под куполом сверкала имперская восьмиконечная звезда — символ могущества системы. Священное место. Сам воздух здесь был особенным. Лица советников скрывались за вуалями и масками, над креслом каждого были выгравированы гербы Домов Империи.

Моё кресло пустовало, ибо я стоял перед троном Императора. И слушал приказ, который оборвал мою жизнь.

— Ромулус эн Барлион, — объявил владыка. — Я дарую тебе разрешение на вторжение. Мы не выживем иначе. Ты станешь острием копья Империи и вонзишь свою армию в новый мир. Найди для нас новый дом…

И тогда я увидел… не мир — труп. Серый шар, с трещинами, что тянулись от полюса к полюсу, как разошедшиеся шрамы. Наш родной дом. Наша Империя. Погибающая.

То, что в Альбигоре называли ржавым солнцем, было мёртвым миром. Моим миром. Мою Империю убило то, что сначала сделало её великой.

Магусы называли это «естественным циклом упадка». Где были эти высоколобые учёные, когда их коллеги уговаривали Владыку засеять Ноктиумом всю свободную территорию? Невиданная энергия — говорили они. Универсальное топливо. Бесконечные возможности для модификации и преобразования материи…

Они не сказали главного.

Сначала Ноктиум дарил силу. Потом — требовал плату. Попадая в почву, Ноктиум прорастал, пускал корни и начинал самовоспроизводиться. И для этого вытягивал энергию из всего живого. Он убивал всё вокруг, чтобы выращивать свои чёрные кристаллы.

Мир, из которого я пришёл, не справился с этой платой. Он высох. Иссяк. Жизнь ушла. Но когда мы осознали, насколько просчитались, было уже слишком поздно.

Нужен был новый мир. И мы даже нашли его. Молодой, но пригодный для реализации нашего спасения.

Живой, необработанный, ещё не тронутый нашей жаждой. Мы назвали его по-военному просто — Альфа-Сфера. Это потом, много позже, название превратилось в Альбигор.

План был прост: обеспечить контролируемое вторжение, ограниченно засеять территории Ноктиумом, стабилизировать обстановку и строго ограничить распространение кристаллов. Переселить подданных. Не дать Империи погибнуть.

Сначала контролируемый выброс — мощный, грязный. Иначе вещество не приживается.

Затем — подавление аборигенов и адаптация. Слияние генов, восполнение популяции. Внедрение маготехнологий в среду. Под контролем.

Но план провалился.

Я видел, как началась высадка.

Чистые плащи, артефактные доспехи, ноктиумные бомбы. Мы шли как боги. Несли Империю, как болезнь. И я — был её заражённым клинком. Ещё не зная до конца, что нёс смерть.

Видение не дало мне опомниться.

Я снова стоял в форте Белый Утёс. Только теперь я знал — это уже не оборонительный бастион местных. Теперь это был наш аванпост.

Твари. То, что местные называли Высшими тварями, было нашими модифицированными солдатами. Мои подчинённые. И некоторые из нас не уходили даже после смерти. Ноктиум каким-то образом привязывал дух к земле, заставлял его скитаться. И эти души становились Тенями.

И моя Тень… Была мной. Генералом Ромулусом эн Барлионом, который выполнил приказ, засеял новый мир Ноктиумом, привел целый имперский легион и людей и модифицированных солдат. Подготовил всё для встречи владыки.

Но этого не случилось. Не знаю, почему. Они так и не прибыли. А мы остались сами по себе без шанса на возвращение.

Я погиб. Там, на стене форта. Через несколько лет после начала Вторжения. Мы ждали своих и держали крепости. Поддерживали технологии и развивали всё, что могли. Мы надеялись.

Но меня пронзил клинок одного из местных — они слишком хорошо отбивались. Зубастые местные, сильные. Жизнь вышла из меня, но дух — остался. Стал Тенью. Застрял на поверхности мира, не имея сил повлиять на судьбу Вторжения.

Я вынырнул из видения и уставился на Тварь.

— Значит, ты… Солдат. Его воин?

«Твой воин. Моё имя — Пергий».

— Но если моя Тень и эти воспоминания — это я, то чьё тогда тело? Чья оболочка?

Тварь прикоснулась кончиком когтя к моему лбу.

«Смотри».

Огонь в висках, будто кто-то наотмашь стучал по черепу изнутри.

Меня звали Ромассил Хал. До того, как двое идиотов убили меня в пустыне.

— Сын мой, — сказал мужчина в белых одеждах, и я вздрогнул, словно впервые услышал эти слова. — Хоть и не признанный. Но моя кровь. Подойди, Ромассил.

Он сидел в гигантском кресле, заваленном мягкими подушками с узорами из солнц. Золотистый свет лился сквозь узорчатые шторы. А я стоял — в белой с золотом солдатской форме, слишком гордый, чтобы улыбнуться, и слишком растерянный, чтобы поверить в то, что мне дали шанс.

Он — Лукретий из рода Кархал, Доминус клана Солнцерождённых. Хозяин самого Альбигора.

А я — его ошибка. В клане Солнцерождённых не приветствовались связи вне брака. Но моя мать, очевидно, стоила риска.

Я подошел к подножию кресла и низко поклонился.

— Да сияет над вами вечное солнце, Доминус.

Он оглядел меня с ног до головы и улыбнулся. Искренне.

— Твои наставники очень высоко ценят тебя. Говорят, у тебя великолепно получается управлять Бликами. Сразу тремя. Это редкий дар.

— Счастлив угодить вам, Доминус.

— Отец, Ромассил. Сейчас мы наедине, и ты можешь называть меня отцом. Пусть я смог дать тебе лишь половину имени своего рода, но я хочу воздать тебе по заслугам. Ты — один из лучших выпускников академии. И я желаю, чтобы отныне ты стоял наравне со своими братьями. Ты войдёшь в состав Солнечных рыцарей, как и они.

Я оторопел.

— Благодарю вас, но как на это посмотрят советники? Может ли бастард занимать место рядом с официальными наследниками?

— Если не проявят должного рвения, я могу и передумать насчет завещания. — Лицо Доминуса ожесточилось. — Пока что они не оправдывают моих надежд и воспринимают свой статус как должное. У них нет твоей преданности делу. И я надеюсь, что, глядя на тебя и твои успехи, они задумаются о будущем.

Это был приказ, и я не мог ослушаться воли не просто отца, но и главы своего клана. Поэтому я лишь поклонился.

— Благодарю, отец, — тихо проговорил я, всё ещё не веря в своё возвышение.

— Сделай из своих принцев нормальных воинов, Ромассил. Покажи им, чего я от них жду.

Тот момент я прятал в себе, как детскую драгоценность, как сказку, которую никто не сможет отобрать. Но счастье длилось недолго. Потом уже не было тепла. Была только борьба.

Видение снова сменилось. На этот раз вокруг меня была пустыня. Такая безопасная днём и жуткая по ночам. Солнце уже клонилось к закату. Следовало торопиться.

Мы ехали в бронированной повозке. Рядом со мной — оба принца, уже возмужавшие. Видимо, прошло несколько лет. Рионис — наследник, и Фиор — запасной. Впрочем, в некоторых дисциплинах Фиор превосходил старшего брата.

— Это будет настоящее приключение, — рассмеялся Рионис. — Пока они одумаются и всё сопоставят, мы уже будем пить голубое вино в Форте Юнис.

— Поверить не могу, что я это допустил, — проворчал я. — Главное — вернуться до завтрашнего заката, иначе прилетит не только мне, но и всем нам.

— Вечно ты всё усложняешь, — весело отмахнулся Фиор. — Всё будет хорошо, Ром.

Он солгал.

Я не помнил, как оказался на песке. Только вкус — кислый, металлический, ноктиумный. И невыносимый холод. Бронированного нагрудника не было, а белую форменную рубашку разорвали на груди.

Небо уже потемнело. Я лежал на спине, скованный артефактными цепями.

— Ну и что дальше?

Рионис стоял сбоку, глядя на меня с любопытством ребенка, отрывающего мухе лапки.

Фиор нервно теребил какой-то мешочек из защитной ткани. На его руках были перчатки для работы с грязным Ноктиумом.

— Ты должен понять, — Рионис наклонился ко мне. — Это не из ненависти. Лишь необходимость. Ты — ошибка, позор всего клана и… пятно на репутации нашего отца.

— Ты не один из нас и никогда не станешь им, ублюдок, — добавил Фиор. — Ты — угроза традициям и сложившемуся положению. Отец слишком мягок, и его можно понять… Но кто-то должен проявить жёсткость и обезопасить клан.

Мои губы едва шевелились. Эти идиоты чем-то меня накачали. Даже сейчас перестраховывались и вели себя как трусы. Не вызвали на поединок, не решили вопрос сталью. Нет, опоили и обманом вывезли в пустыню.

— С… слабаки, — прохрипел я. — Гребаные трусы.

— Отцу доложат, что ты героически погиб, защищая нас от нападения тварей, — ухмыльнулся Рионис. — Его сердце и так будет разбито, так что сказка о твоей благородной гибели станет утешением.

Фиор наклонился к самому моему лицу.

— Но это будет последнее одолжение, которое мы тебе сделаем, бастард. Больше ты не будешь претендовать на власть.

Я хотел говорить. Кричать. Проклясть. Но мышцы лица онемели. Собрав остаток сил, я попытался разорвать кандалы, но артефактный металл был слишком крепким. Ничего не вышло.

И я просто плюнул в рожу Фиору.

— Ах ты мразь!

Он пнул меня — точнее, моё тело, под ребра, и у меня снова перехватило дыхание от боли.

— Хватит возиться с ним, — велел старший брат. — Просто засади ему кристалл в грудь и закончим на этом.

Фиор осторожно, словно сам боялся, вытащил из мешочка чёрный кристалл. Самородок грязного Ноктиума. И хищно улыбнулся.

— Мы не оставим тебе шанса даже быть похороненным в склепе клана, — ухмыльнулся он, подбрасывая на ладони кристалл. — Твоё тело будет заражено так сильно, что его не пропустят в Альбигор. Любая рамка испепелит твои останки…

— Да кончай его! — рявкнул Рионис. — Солнце село, а нам еще ехать!

Фиор холодно улыбнулся и крепче перехватил длинный острый осколок, как кинжал.

— Прощай, Ром.

А в следующий миг меня пронзила боль. Тело выгнулось дугой, рот принялся хватать воздух, но лёгкие горели. Моё лицо перекосило в немом крике.

Я чувствовал, как грязный Ноктиум проникал внутрь, как корни в рыхлую почву. Каждая частичка — как нож. Он разливался по венам, отравляя кровь и лишая меня силы.

Кровь зашлась пламенем. Сознание раскололось…

Я отключился. Не знаю, надолго ли.

А когда открыл глаза, то не поверил тому, что увидел.

Твари появились из теней, выскользнули из-за скал и набросились на моих убийц. Не знаю, что именно их привлекло. Возможно, кристалл, который торчал у меня из груди.

Рионис не успел обнажить меч. Фиор закричал.

— Бежим!

Я видел, как гигантская тварь с лёгкостью выбила меч из рук Риониса и вонзила когти в его грудь. Всего миг — и принц уже истекал кровью, а свет уходил из его глаз. Фиора прижали к земле, он завизжал, как ребёнок, но нашарил на поясе артефакт и активировал его прямо перед глазами твари. Песчаная дюна озарилась молочно-белым светом, столь ослепляющим, что даже огромная тварь выпустила жертву из когтей.

Фиор всегда был пронырой. Ему хватило этих мгновений, чтобы сорваться с места и побежать в сторону повозки. На ходу он бросал себе за спину артефакты-вспышки, которые распугивали мелких тварей.

— Трус, — прохрипел я и закашлялся собственной кровью. — Предатель…

Я горел изнутри. Казалось, ещё немного — и я просто взорвусь.

И в этот момент надо мной наклонилось что-то тёмное. Силуэт, сотканный из мрака. Со светящимися глазами.

Тень.

Тварь развернулась и подошла ко мне, склонилась надо мной, медленно качая огромной чёрной башкой.

«Идеальный сосуд», — проговорила она. — «Дитя Дня и Ночи. Носитель благородной крови имперских Домов по линиям отца и матери. Ваш дальний потомок, повелитель. Пусть и изменённый генами аборигенов…»

Тварь обернулась к Тени:

«Лучшего шанса не будет. Найти столь идеальный для переноса сосуд — везение…»

Тень покачала головой, словно сомневалась. Указала полупрозрачной тёмной рукой на кристалл Ноктиума в моей груди. Я уже плохо различал сон и явь — грязное вещество сделало своё дело. Я умирал.

«Нужно попробовать, повелитель», — проговорила тварь. — «В нем развивали только талант к Свету, но Ноктиум должен активировать склонность к Тьме, что есть у него в крови».

Тень медленно кивнула и приблизилась. Тварь взглянула мне в глаза.

«Они привезли тебя сюда, чтобы убить. Отдать на растерзание». — Её голос прозвучал в моей голове, как эхо. Мужской и женский одновременно. — «Ну и кто после этого чудовище?»

Тень взялась полупрозрачной рукой за кристалл и… словно нырнула в меня.

Я закричал. А затем отключился.

— Ох, гриб…

Я вынырнул из потока образов и воспоминаний и лишь сейчас заметил, что всё ещё держал в руке Тень-Шаль. Тварь молча глядела на меня, давая мне время прийти в чувство.

Я понял всё.

Они соединили умирающее тело и скитающийся дух. Но два сознания остались и блокировали друг друга. Лишь сейчас удалось стереть границы.

Ромулус эн Барлион, генерал захватчиков, погибший на стене Белого Утёса. И Ромассил Хал — бастард Доминуса Солнцерождённых. Оба — я.

Я был потомком генерала по обоим родителям. И это — мост между мирами. Плоть, что могла вынести перенос.

Осквернённый грязным Ноктиумом Пастор Бликов, рождённый от женщины со склонностью к Ночи.

Идеальный сосуд.

И Тень вошла в меня. Точнее, в тело того бастарда. Не как захватчик, но как новая часть.

Я — сгорел. И родился заново.

Иная сила, изменившиеся черты лица, которые теперь сочетали оба духа, что я в себе носил. Даже волосы потемнели. Теперь меня с трудом могли бы узнать свои же.

И теперь я мог выбрать, кем стану дальше.

Тени крутились вокруг меня, как молчаливые сторожа. Высшая тварь — Пергий — стояла рядом. Она посмотрела мне в глаза и склонилась к земле:

«С возвращением, мой повелитель».

И я принял это — я вернулся. Не как ублюдок. Не как безродный.

Как тот, кто помнит, кто ведёт за собой. Больше не было Ромулуса эн Барлиона из другого мира. И не было бастарда Ромассила.

Был Ром. Просто Ром из клана Лунорождённых. Пока что.

Я обернулся и застыл.

Вокруг меня собрались десятки, сотни тварей. Огромные, изломанные, безголосые. Часть из них — без формы, как капли металла. Другие напоминали кошмарных чудищ, будто вырванных из сна алхимика. Все они застыли вокруг меня, вытянувшись в поклоне. Ни звука. Ни движения. Только лунный свет скользил по их телам, отражаясь на моей коже.

Я чувствовал… не страх. Нет. Родство.

Как будто я вернулся домой. Но дом давно перестал быть домом. И всё, что осталось — руины, солдаты без войны, клятва мёртвой империи.

Я взглянул на небесное тело, что некогда называл домом. Осталась ли там жизнь? Потеряли ли мы тот мир безвозвратно — или всё же остался шанс? И почему они всё же не смогли добраться сюда? Что пошло не так?

— Встань, Пергий, — велел я и дотронулся до гладкого панциря.

Высшая тварь подняла голову. Остальные остались на месте.

— Встаньте все.

Они подчинились. Послушно, как один организм. И забили лапами по песку, отбивая ритм марша. Я помнил его. Древний гимн Империи. Гулкий ритм внутри — как сердце, бьющееся на границе двух миров.

Пергий обратил на меня изумрудно-зелёные глаза.

«Мой повелитель, какова будет ваша воля?» — он смотрел на меня с надеждой. Они все так смотрели. — «Вы прикажете продолжить Вторжение?»