Глава 84
Судя по всему, дядя Боря не пытался защититься. Лишь глухо прохрипел:
- И тем не менее, прости! Я ведь только сейчас понял, сколько боли тебе…
- Это правда! – перебила его женщина. – Боли было много!
- Ириша…
- Не прикасайся! – яростный всхлип. – Ты мне противен!
- А ведь когда-то любила…
- Любила? – истерический смех. - Сука! Я не просто тебя любила. Я грезила тобой! До безумия. До дрожи. До мурашек. Не взирая на разницу в возрасте, и в социальном положении. И что получила взамен? Ты бросил меня! Обрек на жизнь в аду! Спасая Кирилла, не защитил ни меня, ни нашего ребенка!
- Да, все так! – рык, полный боли и отчаяния. – Я облажался! Страшно облажался! Но… я ведь не знал о ребенке, Ирина. Я захлебывался в своем горе. Вспоминая, что сделали с моим братом, до усрачки боялся за тебя! И не видел иного выхода. В тот момент мне казалось, что я поступаю правильно. Что рядом со мной тебе опасно. Что есть лишь один способ, сместить с тебя фокус врагов. Что, жертвуя нами, я даю тебе шанс на нормальную жизнь!
- О! Как благородно!
- Ни капли. От того и на душе паршиво. Но… я был уверен, что паскуды потеряют к тебе интерес, если я сделаю вид, что сам потерял его. Но, увы. Ублюдкам закон не писан. Их действия не поддаются никакой логике. Я просчитался. Сам того не ведая, поставил тебя под удар. Нет таких слов, чтобы выразить, как сильно я сожалею об этом. Как сильно раскаиваюсь.
- Вот и не сотрясай воздух. Я все равно не верю ни единому твоему слову.
- Почему же?
- Спустя всего пару недель, после нашего расставания, ты свалил за бугор с другой бабой! На которой, ко всему прочему, еще и женился. Вот, почему!
- Ирина…
- Предатель!
- Дай объяс…
Новый хлопок. Очень громкий. Даже звенящий.
А следом:
- Я все знала! Знала, на кого ты меня променял!
- Брак был фиктивным. Между нами никогда ничего не...
- Мне плевать! – яростно. – Факт остается фактом – ты женился на ней! И в качестве своей спутницы выбрал ее. А мне… даже не предложил… эту роль!
- А ты согласилась бы? Уехала бы со мной? Усыновила бы Кирилла?
- Какая теперь разница?
Приглушенный удар. Будто бы кулаком в стену.
Затем напряженное:
- Бл*дь! Да я сотни раз задавал тебе этот вопрос! Напомнить, что ты мне отвечала? Ни за что! Никогда! Ни в этой жизни! Здесь я родилась, здесь и умру! Что мне оставалось? Силой тащить тебя в другую страну?
- Я была слишком глупа, и не могла здраво оценить последствия своего упрямства! – взвизгнула Ирина Павловна. – Лучше бы ты и правда заставил меня, Боря! Лучше бы скрутил, и силой вывез из страны! И тогда наш сын был бы жив. И я… тоже. Но, ты пошел иным путем. В итоге, убил нас обоих!
- Не говори так! – рваный вдох, судорожный выдох.
- А как я должна говорить?
- Вообще молчи. Просто молчи, и позволь мне…
- Не позволю!
- Ира! – предостерегающе. – Не провоцируй!
- Ненавижу!
Очередная пощечина. Еще более звонкая, и бесконечно яростная.
- Я не в силах исправить прошлое! – горький смешок. – Хоть башкой о стену бейся, ничего не изменить! Я поступил, как ублюдок. Как конченная мразь, и презираю себя за это. Но жизнь ведь не окончена! У нас есть… настоящее…
- Именно. И в этом настоящем я ненавижу тебя всем сердцем!
- Ты лжешь, моя сладкая, - напряженно, вкрадчиво. – Безусловно, ненавидишь. Есть за что. Но… не всем. Не всем сердцем. Я же чувствую!
- Едва ли! Тебе показалось, Боря!
- Что ж… это легко проверить.
- Не прикасайся ко мне! Не взду…
Грохот. Град пощечин. Рваное дыхание. Невнятное мычание.
Снова грохот, и жалобный скрип старого тумбового стола.
- Отпусти! Немедленно!
- Думаешь, мне легко далось то решение? – гаркнул Прокурор так, что задрожали стены. – Нет! Я тоже любил тебя. Как никого и никогда в своей жизни! У меня годами не получалось вытравить тебя из своих мыслей, из своего сердца! Ты мерещилась мне в каждой встречной девке! Я больше пяти лет ни к кому не прикасался. Не мог. Воротило от всех. Тебя хотел! Одну тебя! Но понимал, в какой опасности ты окажешься рядом со мной. Да, мне так казалось. А потому я стискивал кулаки, и терпел дальше. Я периодически возвращался на Родину. Тайно. По поддельным документам. Под чужой личиной. Нечасто, но прилетал по делам. И всякий раз, за сутки до отлета, приезжал к тебе. Дежурил у твоего дома. Незаметно сопровождал по городу. Наблюдал. Следил. Делал выводы. Это было пыткой. Моей персональной пыткой. Из года в год ты становилась все краше. Все ох*ительнее. Такая близкая, и в тоже время недосягаемая. Ты всегда улыбалась прохожим. Беззаботно смеялась, встречаясь со знакомыми. Ты искренне радовалась жизни, и выглядела такой счастливой! Бесконечно счастливой! А я все больше убеждался в правильности своего решения. И в какой-то момент успокоился. Перестал дразнить себя подобными… свиданками. Перестал приезжать. Окончательно отпустил тебя. Разве мог я представить, что к тому времени ты уже… прошла через гребанный Ад? Разве предполагал, что тебя растерзали и уничтожили мои враги? Разве догадывался, что скрывается за твоим смехом и улыбками? Что все твое счастье – лишь чертова иллюзия? Я ошибся, и не оправдываюсь. Мне нет оправдания. Просто пытаюсь донести до тебя, что… мне тоже было несладко. С тобой не сравнить, но…
- Пять лет? – перебила она его, делая вид, будто не слышала всех откровений дяди Бори. – После меня у тебя никого не было всего… пять лет? Ты продержался так мало? Я ожидала большего. Ну и слабак же ты, Черчесов!
- А сама-то? – грозный рокот. – С твоей внешностью в монашки не заделаешься. Сколько их у тебя было? Сколько мужиков было после меня?
Ирина Павловна звонко рассмеялась. Но ее голос сочился болью и обидой:
- Считаешь, что вправе задавать мне подобные вопросы?
- Ты досталась мне девственницей! – прозвучало сипло. – Так что, да! На правах твоего некогда первого мужчины, я имею права задавать подобные…
- Ни одного!
Пауза. Затем, недоверчивое:
- Что?
- Никого не было. Ты все еще первый и единственный. К сожалению.
- Это шутка? Ты разводишь меня, что ли?
- Вовсе нет. Так уж вышло.
- Но… как?
- Очень просто! – рявкнула женщина. – Сперва я зализывала раны после нашего расставания. Потом узнала, что жду от тебя ребенка. Спустя некоторое время угодила в лапы тех уродов. Больше месяца провела в больнице. А когда вернулась домой, и встала перед зеркалом в полный рост, без одежды… в общем, я поняла, насколько теперь уродлива. Вся моя кожа в жутких шрамах. И я решила, что не обнажусь больше ни перед одним мужиком. Не хочу видеть жалость в их глазах. Или того хуже – отвращение.
- Господи, Ирина…
- К дьяволу катись, Боря! – гневное шипение. – В твоей жалости я не нуждаюсь особенно! Потому что… из-за тебя все! Все мои беды из-за тебя! Будь ты трижды прокл… м-м-м… пусти! Что ты тво… не взду… убери руки!
Треск разорванной одежды заглушил звук ее голоса.
А от хриплого голоса дядюшки Лизе сделалась крайне неловко.
- Посмотри на меня! – велел он строго. – Не отворачивайся, посмотри!
- Я ненавижу тебя! Сдохни, гад!
- Ты совершенна, Ира! – низкий мужской бас служил ей ответом. – Я больше скажу - ты ох*ительна! Тебе нет равных! И не смей думать о себе иначе!
Чей-то судорожный вдох. Резкий выдох.
- Тише! – снова дядя Боря. – Не дергайся! Все равно не отпущу!
- Как был придурком, так и остался!
- Знаешь, что я чувствую сейчас своими пальцами? – его голос звенел от напряжения. - Даже не смотря на все эти шрамы, твоя кожа словно бархат. Волосы – чистый шелк. А твой запах… клянусь, пьянит сильнее спирта!
- Прекрати! Я не желаю слушать этот бре…
Звук страстного поцелуя. Сдавленные стоны. Еще более жалобный скрип стола. А секунду спустя, громкая пощечина, и тихий шепот наставницы:
- Ты можешь оттрахать меня хоть до полуобморочного состояния! Я не стану сопротивляться. Никогда не могла устоять перед твоим напором. Да и… природа свое берет. Тело меня предает. Но… ничего ведь не изменится. Между нами пропасть. Как только мы кончим, я уйду. И возненавижу тебя еще сильнее. Если готов к этому, то вперед. Срывай с меня все остальное!
- Ириша…
- Врать не буду: в глубине души что-то к тебе осталось. Нечто очень сильное. То, что мне не удалось выжечь своей ненавистью до конца. Но ты и сам понимаешь - есть вещи, которые невозможно забыть. Простить их – тоже нереально, Боря. И это как раз наш с тобой случай. Я никогда не прощу тебя!
- Никогда не говори никогда! – возразил он, почти нежно. – Как знать, что ждет нас завтра? Быть может, я сделаю все, чтобы вымолить твое прощение?
- Не тешь себя напрасно. Это исключено.
- Почему? Любой человек достоин второго шанса!
- Только не… о-о-о-х-х-х! Что ты… Боже!
- Ш-ш-ш!
- Твою мать, Черчесов! Я неясно выразилась? Руки убери!
- Не уберу! – хриплый полу стон. – Ненавидь, сколько влезет. Я это заслужил. Ну а ты, моя сладкая девочка, заслужила море… удовольствия!
И снова громкие поцелуи. И снова сдержанные стоны. Похоже, невзирая на вышеупомянутую пропасть между ними, страсть все же накрыла их обоих с головой. Осознав это, Лиза вспыхнула от кончиков пальцев, до кончиков волос. Покраснев до состояния вареного рака, стремглав выскочила из дома, не забыв прихватить с собой лекарство для бабули. Смущенно протягивая ей стакан, она громко оповестила присутствующих:
- Дядя сказал, чтобы в дом никто больше не заходил, пока он сам не выйдет!
- И правильно, - поддержала ее бабушка. – Пусть поговорят уже, по душам. Человеческий век, он короток. Сколько ж можно им дурью-то маяться?
- Истину глаголешь, Валентина Степановна! – согласился Аркадий Михайлович. – Жизнь у нас всего одна. И размениваться по мелочам глупо.
Бабуля кивнула, о чем-то призадумавшись. Бокал дрогнул у нее в руке.
Затем, окинув взглядом присутствующих, она слезно произнесла:
- Простите уж меня, ребятушки, дуру старую! Дочь мне строго наказала, чтобы я шкатулку Боре всучила, если с ней что-то случится. А если передавать будет уже некому, то послание заветное для Лизы сохранить. По-хорошему, еще на похоронах Марины нужно было вам довериться. Но я не смогла. Так боязно за внучку стало, что не дай Бог никому. Она ж единственная кровиночка у меня осталась. Брата я похоронила. Мужа похоронила. Потом и дочечку-красавицу на погост проводила. Навлекать беду еще и на Лизу было страшно. Вот и прятала я все. В тайне. А глядишь, поступи я правильно, и открой правду, и у вас жизнь иначе сложилась бы!
- Не кори себя, Валентина Степановна! – беззлобно отозвался Макар. – Как сложилась, так и сложилась. Чего уж теперь локти-то кусать?
Повисла долгая пауза. А Лиза вдруг припомнила кое-что:
- Ба, а ты что в доме деда Мити делала? Ты же оттуда пришла?
Она кивнула, допивая свое лекарство:
- Так ведь, Матвея проведывала. Жалко паренька. Не ест ничего, не спит толком. Не разговаривает ни с кем. Сидит в тишине, и в одну точку смотрит.