Глава 15

Что нужно человеку для счастья? Деньги? Дорогие вещи? Признание? Забавно. А если все это уже есть? Есть, но ни крупицы счастья не приносит. Тупую боль в груди не заглушает. Как быть тогда?

— Соня?

Вкрадчивый голос Гордеева прервал круг тягостных размышлений. Она все еще лежала на диване, бесцельно разглядывая потолок. Павел с Андреем ушли около часа назад. И с тех пор они с Алексеем даже парой фраз не перекинулись. После услышанного признания, хоть и сказанного на эмоциях, девушка чувствовала себя пустым местом. Хотелось все крушить, и кричать от боли, что есть мочи. Как он мог сказать такое? Ведь ее чувства к нему так искренни! Дабы не растерять остатки гордости, Алмазова просто молчала. Иначе бы просто не сдержалась. Сердце странно щемило в груди, но Соня запретила себе обращать на него внимание. Единственное, что ее сейчас удерживало в этом доме — Лиза. Она не могла уйти, не повидавшись с подругой, на долю которой выпали столь чудовищные испытания.

— Эй, ты в порядке? — Гордеев, в который раз, за сегодняшний день, отложил бумаги в сторону, и подошел к Алмазовой. Осторожно, чтобы не раздавить ее, присел на край дивана. Он выглядел напряженным. — Соня!

— Нет! — Как можно спокойнее выдавила из себя девушка.

— Нет?

— Не в порядке.

— Я вызову доктора, — незамедлительно мужчина вскочил на ноги. — Потерпи, немного.

— Не нужно! — Соня, наплевав в который раз на гордость, поспешно схватила Алексея за руку, и рывком притянула к себе, вынуждая его вернуться на прежнее место. Гордеев подчинился. — Мне доктор не поможет…

— Что у тебя болит?

Соня судорожно вздохнула, и, удерживая взгляд Алексея, приложила руку к сердцу.

— Почему…

Голос все же дрогнул:

— Почему так жжет?

— Соня…

Гордеев обхватил ладонями ее пылающее лицо.

— Ты ведь убиваешь меня, Лешик. — Одинокая слеза все же скатилась по щеке. — Убиваешь…

— Соня…

— А я, как дура последняя, жду своего конца…И даже бежать не собираюсь.

Алексей отстранился. Взгляд был странным. Дыхание тяжелым. Секунду спустя, он уже мерил комнату шагами. Вперед. Назад. Туда и обратно. И все молча. Даже в ее сторону не смотрел.

И тут девушку прорвало. Сознание затуманенным стало. Резко на ноги вскочила, настойчиво игнорируя легкое головокружение.

— Неужели ты не видишь, что я задыхаюсь?! — Повысила голос Алмазова, вытирая с лица соленую влагу.

— Прости! — Гаркнул в ответ мужчина. — Прости! Но, девочка…я ведь предупреждал, что со мной не просто…

— Помню. Только ты не говорил тогда, что тебе будет плевать не меня!

— Не выдумывай!

— Ты не любишь меня! — Выкрикнула, что было мочи, и сдалась. Ноги не держали. Опустилась на диван, и всхлипнула, отчаянно вцепившись в свои волосы.

— Бл*дь! — Выругался сквозь зубы Алексей, опускаясь перед ней на корточки. Осторожно вытер слезы. Приподнял за подбородок, вынуждая смотреть только в глаза.

— Прости, девочка. Прости. Я очень боялся такого исхода в самом начале. Предупреждал тебя.

— Что все это значит? — Алмазова затравлено вглядывалась в его лицо.

— Я…

Гордеев отвернулся. На висках от напряжения выступили вены.

— Я не умею любить, Соня.

— Лешик…

— Не умею. Никого, кроме семьи. Таков я. Прости.

— Не правда.

— Просто знай…Знай, что ни одна женщина не имела надо мной такой безграничной власти, какую имеешь ты. Ни одну так безумно не хотел. Ни одна не забиралась так глубоко. Черт! Ни одну не боялся потерять. Ты наизнанку меня выворачиваешь, Соня!

Соня замерла на полуслове. Не дышала несколько секунд.

— Позволь мне научить тебя!

— Научишь?

Алексей, горько улыбнувшись, отошел в сторону.

— Чему? Врать? Я и без тебя умею это делать.

Алмазова покрылась холодным потом. Казалось, что кровь в венах вот-вот застынет.

Дар речи потеряла на долю секунды.

— Молчишь. Ты снова молчишь.

— Лешик!

— Что для тебя любовь, Соня?

— Не понимаю…

— Что значит для тебя это чувство?

— Сложно объяснить. Любовь — когда ни секунды своей жизни не представляешь без…

— Романтическая чушь! — Бесцеремонно перебил ее Гордеев. — Для меня это, в первую очередь, доверие. Доверие! А я тебе не доверяю!

— Что? — Со всех сил губу прикусила, чтобы прямо тут не разреветься вновь. — Ты с ума сошел, Гордеев?

— Ты врешь мне, Соня! Ты на каждом слове мне врешь! Неужели, думаешь, что я этого не чувствую?

— Бред! Я не…

— Скажи мне, девочка, — Алексей приподнял ее за подбородок. — Как ты думаешь, благодаря чему мне удалось не просто выжить, но и подняться до таких высот, которые отцу даже и не снились?

— Не могу знать! — Дерзко освободилась от его рук. — Даже предположить страшно.

— Я людей насквозь вижу.

Холодно. Боже, как же холодно. Жестко.

— По щелчку пальцев могу определить тех, кто мне врет! Ты врешь мне с первых дней. А я все жду, когда моя девочка одумается, и сама все расскажет.

Алмазова облизала пересохшие губы. Собралась с духом.

— Я никогда не врала тебе. Просто не все рассказываю. Не могу рассказать. Это разные вещи.

— Вот как значит. Для меня равнозначные понятия.

— Можно подумать, ты со мной всегда честен! — Перешла в нападение девушка. — Будто ты все рассказываешь!

— А ты спрашивала?

— Сейчас спрашиваю! Почему Похомов мне в лицо смеется, когда я говорю, что перед законом ты чист? Что не имеешь к ним никакого отношения!

— Потому что это не правда.

В голове стало пусто-пусто. И очень тихо.

— Пояснишь?

— Выпьешь чего-нибудь?

Немного поразмыслив, девушка кивнула.

Гордеев на несколько минут скрылся из ее поля зрения, а когда вернулся, держал в руках два фужера наполненных красным вином.

— Спасибо. — Алмазова пригубила игристый напиток, из-под ресниц наблюдая за мужчиной. Тот задумчиво барабанил пальцами по своему бокалу. Словно взвешивал все за и против. Когда терпение девушки было уже на пределе, он заговорил.

— Когда родителей не стало, я был младше тебя на два года. Ни профессии. Ни денег. Только маленький брат. И семейный бизнес, с таким диким количеством долгов, что и вспоминать страшно. Я пытался вникнуть, разобраться, чтобы восстановить фирму. Чтобы продолжить дело отца. Глупый был. Другу доверился. Другу, который не просто меня окончательно закопал, так еще и девушку увел. А ведь после армии жениться собирались. Думал, свихнусь. Пить начал. Про Андрюху забывать начал. Пока однажды не пришли долги из нас выбивать. Тогда прозрел. Выбора не было. Нужны были деньги. Большие деньги. Стал участвовать в подпольных боях без правил. Сколотил себе определенную репутацию в тех кругах. На одном из поединков познакомился с Аркадием Похомовым. Случайно. Но этот случай изменил все. В тот вечер я попал в милицию. Должны были судить. Не знал, какому богу молиться…

Алексей залпом осушил остатки вина, и небрежно швырнул бокал на журнальный стол.

— Но, появился Похомов и все уладил. Не звал его даже. Он просто пришел. Затем, вывез меня на пустырь, и хорошенько отпинал. И каждый удар сопровождался словами: «Вставай, с*ка! И дерись. Дерись со мной. Дерись с этой жизнью. Со всеми дерись, за свое место под солнцем! У тебя есть брат, которого кроме тебя, защитить некому!». Знала бы ты, как я ему за это благодарен. Там, на пустыре, я понял ценность своей жизни. Аркадий Михайлович предложил мне работу, и я согласился. Брал меня на каждую сделку, и задавал всегда лишь один вопрос: «Веришь ему?». Я отвечал, что чувствовал. А он лишь кивал. Спустя полгода вызвал к себе, и сказал, что я оправдал его надежды. Из меня выйдет толк, так как чуйка есть. Помог мне вернуть фирму. Помог долги погасить, на ноги встать. Не за просто так, конечно. Одну треть всего, я ему отписал. Но, ни капли не жалею. Поступил в институт на заочное отделение. Раньше времени повзрослел, но выжил. Сейчас бизнес чист. Но, грязное белье все же есть. Поэтому не нужно пытаться обелить меня в глазах Дмитрия. Мы оба знаем друг друга настоящими.

У Сони не было слов. От переполнявших эмоций дрожал голос. Лишь одно мучило. Покоя не давало.

— У отца большие проблемы. С Заруцким бодается, вместе с Похомовым. К сожалению, это все, что мне известно. Но, я очень сильно из-за этого переживаю. Так как безумно люблю отца. Ты, как никто другой, должен понять.

Гордеев долго смотрел на девушку. Долго и задумчиво. Наконец, просто кивнул. Напряжение немного спало. Алмазовой даже удалось вздохнуть полной грудью.

— Думаю, мне лучше уйти…но, если позволишь, я хотела бы дождаться Андрея, и поговорить с Лизой.

Девушка допила свое вино, и потянулась за пустым бокалом Алексея:

— Отнесу на кухню.

Стекло было выбито из рук Сони молниеносно. Даже опомниться не успела, как фужеры превратились в мелкие осколки у стены. Алмазова ошарашено уставилась на Гордеева. Ни слова не говорили. Только пожирали друг друга взглядом, дыша тяжелее с каждой секундой.

— Прости, — прохрипел мужчина. — Но я не смогу отпустить тебя!

Сердце пропустило несколько ударов, а потом началось безумие. Полная потеря контроля над собой. Дикие, лишающие разума поцелуи…Звук срываемой одежды.

— Не отпускай.

— Девочка…с ума схожу.

— Хочу тебя…

— А перенести до нашего отъезда никак не получится? — Раздался с лестницы ничуть не смущенный голос Похомова. — Если нет, то я удалюсь.

***

— Моя малышка, — ворковала над колыбелью женщина, нежно теребя розовые щечки дочери. — Моя красавица!

— Жизнь моя!

От неожиданности Марина вздрогнула. Схватилась за сердце. Немного погодя, лучезарно улыбнулась.

— Лиза, у твоего отца нет ни стыда, ни совести. Клянусь! Как ему не стыдно за нами подглядывать?

— Это не единственный мой грех. Запретный плод сладок.

— Па-па-пап, — бессвязно залепетала девочка.

— Уже узнает тебя, — обиженно надула губки женщина. — «Мама» еще ни разу не говорила!

Мужчина уверенным движением взял на руки дочь. Прижал к своей груди.

— Будь сильной доча! Никогда не сдавайся.

— У нее твои глаза.

— Нет. Мой взгляд. Глаза твои.

— Не правда.

— Тогда почему я в них тону, и не хочу выбираться? — Он осторожно вернул ребенка обратно в кроватку. — Ты не ответишь мне на этот вопрос, Марина?

Женщина тяжело задышала, еле сдерживая свою страсть внутри.

— Я скорее умру, чем дам тебе выплыть!

— Чертовка! — Прохрипел в ответ мужчина. — Иди ко мне.

С невероятной грацией, она двинулась навстречу мужу. Безропотно подчиняясь его воле.

— Подожди секунду. У меня кое-что есть для тебя.

Мужчина вышел из комнаты, а когда вернулся, держал в руках синюю бархатную коробку размером с книгу.

— Что это?

— Открой! — Усмехнулся муж.

Марина застыла с изумлением на лице.

— Ты с ума сошел? Оно стоит целое состояние. На эти деньги город купить можно!

— Не преувеличивай. Ты достойна лучшего.

— Что-то не так. Ты что-то не договариваешь…

— На обратной стороне гравировка. Это шифр, Марина. Если со мной что-то произойдет…

— Нет!

— Если со мной что-то произойдет, — С нажимом повторил он, повышая голос. — Воспользуйся им правильно.

— Что случилось?

— Ты, Марина. В моей жизни случилась ты!

— Мама! — Раздосадовано простонала Лизавета, распахивая опухшие от слез веки. Казалось, голова от боли вот-вот расколется на части. Вновь зажмурилась, прокручивая в памяти все события сегодняшнего дня. Как бы ни было страшно, и больно, она должна выстоять. Такой ее хотели видеть родители. Сильной. Прислушавшись к своим ощущениям, поняла, что кто-то крепко обнимает ее со спины.

— Как ты? Не притворяйся. Знаю, что не спишь.

— Сонечка, — резко развернулась и сжала ее в ответ. — Прости…

— Глупости какие, Рыжик! Это ты нас прости.

— Вы — моя семья. Я люблю вас. Не должна была так даже думать.

— Дай расцелую свою красавицу! — Алмазова, смеясь, поцеловала Лизавету в обе щеки. — Говорят, ты Решетникова сама приложила. Горжусь!

Со слезами на глазах, Карпова улыбнулась.

— Плохой опыт — тоже опыт.

— Узнаю рассудительную подругу.

— Лишь бы Дима глупостей не наделал…

— Кстати говоря, не зря его Борзым кличут! То как глыба ледяная, холоден. А то, как вулкан. Того и гляди, пар из ушей пойдет. Еле успокоился!

— Да. Он такой.

Девушка тяжело вздохнула.

— Мама снилась? Ты звала ее.

— Родители. Только это не сон. Мои детские воспоминания. Очень ранние. И я вижу их уже не впервые. Как бы мне хотелось…хоть разочек, хотя бы во сне…увидеть лицо отца. Но, я почему-то не вижу его.

— Милая! — Простонала Алмазова, прижимая подругу к себе. — Все хорошо.

Лиза кивнула, испытывая огромную благодарность, что она всегда рядом, в трудную минуту. Она и…

— А где Андрей?

— Они с Соколовским уехали искать доказательства его невиновности.

— Что? Не нужны мне ни какие доказательства. Я безгранично верю ему. И хочу извиниться.

— Ты — да. Похомов — нет. Это его условия.

— Тогда нам нужно с ним поговорить, — спокойно отозвалась Карпова, перекатываясь к краю кровати. — И прямо сейчас.

***

Тишина. Мнимый покой.

Похомов откинулся на одном из мягких кресел, выполненных в стиле Барокко. Да, Гордеев знал толк в мебели. Либо не поскупился на дизайнера. Мужчина сидел в гостиной в полном одиночестве и ждал. Отрешенно крутил в руке бокал со спиртным. Хозяин дома, не смотря на недавнюю стычку, любезно предложил ему выпивку. А после удалился в свой кабинет, ссылаясь на очень важные дела. Он был поразительно проницательным. Понял, что именно нужно сейчас Борзому. Одному побыть. Подумать. Все взвесить. В очередной раз, взглянув на содержимое бокала, поставил его на ближайший журнальный стол. Даже не пригубил. Трезвый разум сейчас нужен был. Прикрыл глаза. Позволил воспоминаниям просочиться сквозь жесткий занавес самоконтроля.

— Ты смог бы убить? — Спросил его однажды Егор.

Дмитрий опешил от такого вопроса.

— Не знаю. Отец говорит, что хоть раз шагнув за грань, обратно прежним человеком не вернешься. Не хочу проверять это опытным путем.

— Смог бы. — Тихо вынес вердикт друг. — Я почти уверен.

— С х*ра ли? — Начинал заводиться Похомов.

Егор лишь рассмеялся:

— Мы слишком похожи, брат. Но ты более рассудителен. Самоуверен. Силен. Поэтому я иду за тобой. Убью за тебя. Даже сдохну, если понадобится. И знаю, что ты поступишь точно также. Но, Димас…я не хотел бы, чтобы ты так поступал. Потому что, твой отец прав…

Тихо щелкнул дверной замок, вырывая его из прошлого. Мгновенно распахнул веки. Хозяин дома очень странно посмотрел на него, после чего присел в кресло напротив. Борзый знал этот взгляд. Противник признавал его превосходство.

— Выглядишь так, словно тебе неловко, Гордей.

— Ты меня раздражаешь. — Недовольно буркнул Алексей, сканируя взглядом Похомова.

Дмитрий фыркнул, передернув плечами. Торс оголился от движения, так как халат Андрея был маловат. Но ему было плевать на такие мелочи.

— Тоже мне, новость.

— Бл*дь, ты, без зазрения совести, лишил меня секса!

— Секс — не жизнь. Наверстаешь, с лихвой.

— Себе ты так же говорил? Судя по одежде, них*ра!

— Это было больше нужно ей, чем мне.

Гордеев запнулся. Его раздражение пошло на спад.

— Как она?

Дмитрий сжал челюсти, да так сильно, что мышцы судорогой свело.

— Не сломалась, и на том спасибо.

— Мне жаль.

Похомов слегка кивнул, в знак благодарности.

— Что делать будешь? — Осторожно подбирал слова мужчина. — Как поступишь?

— Накажу ублюдка.

— Накажешь, или приговоришь?

— Тебя это должно волновать в последнюю, греб*нную очередь, Гордей. В чем дело?

Сталь в его голосе могла напугать кого угодно, но Алексей крепким орешком был. Отчасти за это его сам Борзый и уважал.

— Не руби сгоряча. Сейчас Макар силен, как никогда. Союзников нарыл, х*рова туча!

— Да клал я на Макара…с прибором. Меня куда больше Толя заботит.

— Твою мать, Борзый! — Не выдержал Гордеев. — Ты всегда такой непрошибаемый?

— Уймись, — процедил сквозь зубы Дмитрий. — Твой гнев на меня, как цепная реакция действует. Неужели не видишь?

— Извини.

Повисло тягостное молчание, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием, да тиканьем старинных часов в углу комнаты.

— Я не оставлю это просто так. — Произнес, на конец, он. Голос звучал мягко, но обещал очень жесткую расправу. — Решето кровью своей умоется.

Алексей чертыхнулся. Лицо стало суровым.

— Тебе ведь не нужно напоминать, что Толя для Макара не козел отпущений. Не просто правая рука. Что он, как-никак, приемный сын ему. В свое время мальца от детдома спас. Теперь Решето Заруцкому, как пес, предан.

— Верно, напоминать не нужно.

— Ты Решето кровью умоешь, а Макар…весь город.

— Кишка у него тонка. А тебе вообще беспокоиться не о чем.

— Не о чем? — Гордеев вскочил на ноги, и принялся нервно мерить шагами комнату. — Ты своими действиями поставишь под удар Лизу. А ее прикроют собой Андрей и Соня! Так что, извини, но мне есть о чем беспокоиться.

Дмитрий тоже поднялся на ноги, и преградил ему путь, заставляя остановиться.

— Хватит. — Произнес он с нажимом. — Не истерии. Я скорее тебя грохну, нежели Лизу под удар поставлю. Заметь, я не собираюсь делать и первого. Все мои действия нацелены на то, чтобы уберечь ее. И тех, кто ей дорог. Как ни странно, но это те же люди. Алмазова, и твой брат. Мы в одной лодке, Гордей. Будешь раскачивать ее, окажешься за бортом. Причем скину тебя туда не я. Сам сиганешь.

— Бл*дь! Думаешь, я этого не понимаю? — проревел хозяин дома, от досады ударяя кулаком о стену. — Они — смысл моей жизни.

— Тогда возьми себя в руки. Ты нужен мне холодным и собранным. Тем, чертовски хорошим бойцом, которого я знаю.

Алексей посмотрел ему в глаза, затем нехотя кивнул.

— Все что в моих силах. Но…

— Но?

— Лучше не трогай больше моего брата!

— Ошибся. С кем не бывает. К тому же, ты его слишком разбаловал. Мы в их возрасте не были столь беспечны. Знали уже и цену денег, и цену жизни. Но, так и быть, я даже извиниться готов…если он мне доказательства предоставит.

Улыбнулся, вспоминая разговор с Гордеевым младшим.

— Нравится он мне. — Признался, в первую очередь самому себе Похомов. — Не смотря на то, что сатанею просто, когда Лизу в его руках вижу. И верю, что не при делах он. Но, сама ситуация хорошим уроком послужит. Пусть побегает. Пора взрослеть.

Алексей заметно расслабился. Дышать ровно стал.

— Присядем?

— Отличная идея. В ногах правды нет.

Оба устроились на прежних местах.

— Хочешь уберечь ее — познакомь с отцом. Против него в открытую не попрут.

— Не зарывайся! Считаешь, я сам не в состоянии?

— Ты многое сделать в состоянии. Но! На данный момент, больше ничего в голову не приходит.

— Вообще-то этот вариант был последним в моем списке, но…

Внезапно Дмитрий замолчал. Волна приятной истомы прокатилась по всему телу. Даже волоски приподнялись, повинуясь невидимой силе. Он сидел спиной к лестнице, но с*ка, готов был поклясться, что там сейчас стоит Лиза. В данный момент он себя животным ощущал. Животным, который всегда готов. Для всего. Для нее.

— Подойди…

Звук вышел скрипучим. Хриплым. А чего он ожидал? Во рту пересохло.

Гордеев не сразу сообразил, что фраза была адресована не ему. А как понял, метнул взгляд в сторону лестницы.

— Дамы! — Улыбнулся он, жестом приглашая их составить им компанию.

Борзый сидел, не шевелясь. Слегка прикрыл веки, когда холодные пальчики легли на его плечи. Словно разряд током. Рвано втянул в себя воздух. Алмазова весело щебетала на заднем фоне, в свойственной только ей, «хочузастрелиться» манере.

Время словно остановилось. Резкий взмах руки. Рывок. И вот она уже мягко оседает на его колени.

— Дима…

Выдохнула, словно Богу молитву читала. На щеках румянец. Глаза еще красные от слез. Но, она улыбалась ему. Улыбалась так, будто нет в мире никого. Только он.

— Э! — Похлопала Дмитрия по плечу Алмазова. — Не смотри на нее, как на люля-кебаб. Она еще слаба.

Мужчина хмыкнул:

— Она сильнее любого из нас, Соня.

— Ага, как же. — Не унималась девушка. — Лиза, лучше отойди от него.

— Думаю, в вашем присутствии мне ничего не грозит. — Мило улыбнулась Карпова, удобнее устраиваясь в руках Дмитрия. Мужчина одобрительно зашипел, словно тисками притягивая ее к себе еще плотнее.

Соня нахмурилась, и демонстративно прошагала к дивану. С наслаждением забралась на него, поджав под себя ноги.

— Один в халате восседает, другая в футболке шастает. Вы одеться приличнее не желаете, товарищи? — Недовольно буркнула девушка.

Лиза в голос рассмеялась, закидывая голову назад. Обнажая шею. Зря. Черт! Не сдержался, укусил ее. Девушка дернулась, кожа покрылась мурашками.

— Я…Соня права. Я пойду к ней.

— Через мой холодный труп. — Прохрипел ей прямо в ухо. — Если ты сейчас встанешь, то сможешь увидеть, что еще приподнимается вслед за тобой.

Щеки Лизаветы залил румянец. Борзый прокашлялся:

— Ты очень наблюдательна, дочь Алмазова. Нам с минуты на минуту привезут одежду.

Как раз в этот момент послышались мужские голоса у двери. Лиза напряженно завертела головой.

— Кто там пришел? Это Андрей? Да?

— Тише, мышонок. Я не знаю.

В глубине души Похомов разозлился. Сильно. Чувствовала ли она сопляка гордеевского так, как он ее чувствует. От этой мысли внутри все полыхало.

Лизавета сорвалась с места, со скоростью чертовски быстрого спринтера, и побежала к двери.

— Я знаю. Это он.

***

Лиза начинала медленно сходить с ума. От пронизывающего взгляда его бездонных черных глаз. От жара и силы, исходивших от его тела. Но, было кое-что важнее ее чувств. Ее одержимости. Ее помешательства на нем. И это что-то уже отворило дверь, и вошло внутрь. Она побежала столь быстро, что закружилась голова. Резко остановилась в нескольких шагах от него, едва не потеряв равновесие. Дыхание давалось с трудом и болью. Простит ли он ее? Несколько напряженных секунд они смотрели в глаза друг другу. И по взгляду парнишки Карпова поняла все. Все сомнения исчезли. Растворились. Лиза с безумной скоростью кинулась в раскрытые объятия Гордеева. Они ударились лбами. Больно. Но Андрей столь сильно стиснул ее в своих руках, что все отошло на второй план. Девушка вцепилась в него, как в спасительный круг, и зарыдала. От облегчения. От радости. Он понял. Он простил.

— Тише, Лиза. Тише, родная.

— Прости меня…прости.

— О чем ты глупенькая? Это ты прости. За все прости.

— Я не виню тебя.

— А должна.

— Нет! — Повысила голос Лиза. — И не буду. Не покидай меня.

— Никогда. Лучше пусть меня твой амбал на лоскуты пустит, как и обещал. Не смогу без тебя, сестренка.

— И я…не смогу.

— Люблю тебя. — Друг нежно прикоснулся губами к ее волосам.

— И я тебя лю…

Резкий шум заставил девушку замолчать. Она затравлено обернулась в сторону двери, и застыла с раскрытым ртом. На пороге стоял Пашка с двумя огромными букетами цветов. Во второй руке он держал пакет, скорее всего с одеждой, о которой говорил Дмитрий. А по правую руку от него стояла его сестра. Столь бледная, того и гляди, сознание потеряет. У ног Виктории валялись осколки, оставшиеся от бутылки дорогого вина.

***

Лизавета готова была сквозь землю провалиться. От одного взгляда на Вику, сердце больно в груди сжималось. О, Боже! Как двусмысленно она сейчас видит ситуацию. Девушка уже собиралась отстраниться, да поскорее объяснить Соколовской что к чему, но Андрей сильнее сжал вокруг нее кольцо из своих рук. Какой тут отстраниться! Даже вдохнуть удавалось с трудом. Гордеев уткнулся носом в ее волосы, и томно прошептал:

— Как же вкусно ты пахнешь! Кофе со сливками, не иначе.

Томно, черт бы его побрал! Карпова ошарашено вскинула подбородок, собираясь уточнить, не рехнулся ли он, часом. И в тот же миг поняла, что друг смотрел, не мигая, в глаза Виктории.

Эти слова покоробили не только Соколовскую, которая словно от удара дернулась. Пашка вытаращил глаза, пытаясь понять, не ослышался ли.

— Тебе идет моя футболка, — лучезарно, но холодно улыбнулся Гордеев. — Теперь ты пахнешь мной.

— Молодежь, — вышел из оцепенения Соколовский, — Вы чего тво…

Все произошло молниеносно. Секундой ранее Лизавета обнималась с Андреем, а мгновение спустя оказалась припечатана к Похомову. Он просто раскидал их по разным сторонам, как котят. Все его мышцы напряглись. Бугрились. Поза выдавала крайнюю степень напряжения. Смотреть ему в глаза было невыносимо.

— Не переживай, — Ласково произнес Борзый. — Этот запах очень быстро выветрится. Как только она окажется подо мной…сегодня ночью.

Карпова успела выучить этого мужчину достаточно хорошо, чтобы не обмануться этой напускной нежностью. Именно в эти моменты он и был опасен. Поэтому предпочла промолчать.

Наступила гробовая тишина. Если бы взглядом можно было убивать, от Андрея бы уже и мокрого места не осталось. Девушка не понаслышке знала, как тяжело выдержать взгляд Похомова. Поправочка. Разъяренного Похомова. Но Андрей не спешил отвести глаза. С вызовом подражал оппоненту.

— У меня много футболок. Подарю ей парочку.

— Тебе кто приближаться к ней разрешил? — Процедил сквозь зубы Борзый. — Наш разговор, напрочь, из башки выветрился что ли?

— О чем это вы? — Настороженно поинтересовалась Лизавета, поглядывая то на одного, то на другого.

— Отчего же, — Андрей, с грацией ленивого тигра, подошел к ним. — Помню.

Молодой человек достал из кармана джинсов небольшую флеш-карту, и с надменностью присущей разве что Цезарю, помахал ей перед носом Дмитрия.

— Я имел право приближаться к ней задолго до твоего появления в нашей жизни. И это останется неизменным. — Легким движением, Гордеев закинул электронный носитель в карман мужчины. — Милый халатик, не находишь? Теперь ты тоже пахнешь мной. Как оттираться собираешься?

— Есть один способ, — Дмитрий сделал шаг вперед, и теперь угрожающе нависал над парнишкой. — Кровью…смыть.

Лизу будто током шарахнуло от его слов. Она протиснулась между ними, пытаясь оттолкнуть в разные стороны, что было сил. Тщетно. Как две скалы.

— Хватит!

Борзый рассмеялся, чего от него явно никто не ждал.

— Ох, малыш. Видел бы ты сейчас свое лицо.

— Что с ним не так?

— Запомни, я никогда не причиню вред тем, кто ей дорог.

Борзый отодвинул Лизавету в сторону, с таким видом, словно она была легче воздуха, и протянул Андрею руку, намекая на примирение. Друг не понимал, что происходит. Изумленно уставился на мужчину.

— Ну чего таращишься, мелкий? — Фыркнул Похомов. — Я умею признавать ошибки. Считай это проверкой на вшивость. А ты молодец. Огня в тебе побольше, чем в Алексее будет.

— То есть?

— Со слухом проблемы?

Не мешкая более, мужчины пожали друг другу руки.

— Я в шоке от тебя. Клянусь!

— Но! — Голос Дмитрия вновь приобрел металлические нотки. — Не стоит в следующий раз злить меня, демонстрацией своих чувств к Лизе. Могу и не сдержаться.

Не говоря больше ни слова Похомов забрал из рук Соколовского пакет с вещами, кивнул Виктории, в знак приветствия, и скрылся за ближайшей дверью. Лишь когда он ушел, девушка смогла свободно вздохнуть. Дима подумал, что Андрей пытался разозлить его, но это было совсем не так. Бедная Вика…

— Рыжая! — Нежно позвал ее Пашка. — Это тебе. Я рад, что все обошлось.

— Спасибо. — Благодарно чмокнула его в щеку. — Второй букет для Сони?

— Да. Вика настояла.

Лизавета осмелилась взглянуть на Соколовскую. Виновато. Словно извиняясь. Вика тяжело дышала, и Карпова поспорить готова была, что она борется с подступающими слезами.

— Ну, так иди, дари.

Павел прокашлялся.

— Позже. Сейчас слегка занята.

— Скажи, что они еще в одежде. — Закатила глаза девушка. Она стояла спиной к ним, и боялась поворачиваться. — Меня хватит удар, честное слово.

— В одежде. — Заговорчески подмигнул мужчина. — Но, зуб даю, мечтают от нее избавиться.

— Все, я поняла. Давай без подробностей. — Как можно более обыденным тоном проговорила Лиза. — Если не сложно, поставь, пожалуйста, цветы в воду.

— Я мигом.

— Покажу ему, — Встрепенулся Андрей. — Не найдет сам.

Они остались вдвоем с Соколовской. Карпова чувствовала себя мерзко.

— Вика…

— Я не ушла только потому, что моя реакция, вернее побег, вызвал бы слишком много вопросов. — Отрешенным голосом пояснила девушка. — Паша бы все понял. И тогда…даже представить страшно.

— Все не так, как выглядело со стороны.

— Вы признались друг другу в любви. Это сложно понять иначе.

— Мы действительно любим друг друга. Но, совсем в другом аспекте. Как брат и сестра.

— Как бы мне хотелось верить тебе.

— Разве ты не видишь? Только Дима имеет значение.

— Лиза, я все понимаю. — Судорожно втянула в себя воздух Вика. — Но видела бы ты, как он на меня смотрел. Словно всем сердцем ненавидит.

— Знаешь, тебе нужно разобраться в себе. Чего ты от него хочешь?

— А?

— Если любишь, страдаешь, хочешь рядом быть — скажи ему об этом. Не молчи. И будь, что будет. Если же готова отпустить — игнорируй. Как бы сложно не было. Тогда, в клубе, я призналась самой себе, что Похомов не безразличен мне. Поверь, это многое изменило.

— О, Соколовская! Привет!

Они и не заметили, что к ним подошла Соня. Растрепанная. Взъершенная. С распухшими губами. Но, все такая же прелестная. Очень серьезно посмотрела на Вику.

— Иди в сад. — Сказала она, наконец. — Отдышись. Успокойся. Он придет к тебе минут через десять.

***

«А жизнь, та еще с*ка!» — Подумал Гордеев младший, направляясь вглубь сада, в поисках скрытой от любопытных глаз беседки. Вулкан эмоций в душе кипел, и он был не в силах совладать с ним. Последние события выбили из колеи. Радовало лишь, что все обошлось. Да, противостоять Борзому — тот еще адский труд. Но отступать, и отдавать ему без боя Лизу он не собирался.

Вечерело. Солнце совсем скоро скроется за горизонтом. Днем стояла невыносимая жара. Духота. Сейчас все пошло на спад. Андрей втянул в себя свежий воздух полной грудью. Ребра тут же нещадно заныли.

— Черт! — Прошипел молодой человек. — Надо бы к врачу наведаться. Словно под бульдозер попал.

Переведя дыхание несколько секунд, он двинулся бодрым шагом в прежнем направлении.

— Сонька! — Присвистнул, подходя к беседке, и заметив там чей-то силуэт. — Что за скрытность? Дома нельзя было поговорить? Обязательно здесь?

В ответ тишина. Интуитивно почувствовал неладное. Алмазова никогда не молчала в ответ. В тени виноградных лоз, обвивающих беседку, мелькнули светлые волосы. Сердце пропустило удар, а потом забилось в ускоренном темпе. Выброс адреналина в кровь, казалось, был предельно допустимым. Неужели? Не готов был к встрече с ней. Сейчас. Наедине. После своего показательного выступления. Он мог остановиться тогда. С Лизой. Но не стал. В него в тот момент, словно бес вселился. Что ему хотелось увидеть в тот миг в ее глазах? Да что угодно, только не равнодушие. Поняв ситуацию не так, она лишь мертвецки побледнела, и выронила бутылку вина из рук. И все. Ни сцен ревности. Ни испепеляющего взгляда. Ни чем не выдала более своего состояния. Это жутко раздражало. Гордеев ненавидел ее такой. Если Лиза была весной (живой, искренней и свежей), Соня летом (знойной, горячей, импульсивной), то Вика являлась живым воплощением зимы. Рассудительной, отстраненной и холодной. А Гордеев ненавидел морозы. Как и блондинок. Особенно, блондинок! Этакая снежная королева, мать ее! Однако, он помнил, с какой готовностью она таяла в его руках.

— Интересно, — Произнес молодой человек, растягивая буквы. — И что же ты тут забыла?

Казалось, она была сбита с толку. Взгляд встревоженный. Бегающий.

— Забавно. Особенно, если учесть, что сам пригласил меня сюда.

Андрей рассмеялся: — Не придумывай. Я не звал тебя.

— Но… Соня сказала, что ты хочешь поговорить со мной.

— Соня. Вот так Соня! А мне сказала, что хочет со мной поговорить.

— Выходит, Алмазова специально так сделала…

— Да неужели? — Воскликнул Андрей, театрально разведя руки в стороны. — Стало быть, до Вас только это дошло, сударыня?!

— Прекрати строить из себя великого умника! — Девушка собиралась уйти прочь, но Гордеев преградил ей дорогу.

— Скажи, а как быстро ты побежала сюда, когда имя мое услышала?

— Довольно быстро, — Вика с вызовом посмотрела на него. — Вприпрыжку, если быть точнее!

— Думала, я извиняться буду? — Почти шепотом спросил Андрей.

Она молчала. Лишь тяжелое дыхание, да румянец на щеках выдавали негодование. Ее трясло от едва сдерживаемого гнева. Трясло и Гордеева.

— Отвечай! — Рявкнул вдруг он, теряя терпение.

— Да! — Соколовская тоже перешла на крик. Руки сжаты в кулаки. Поза выдает напряжение.

— Вот, облом. — Фыркнул молодой человек. — А мне то, по сути, и извиняться не за что…

Девушка изумленно уставилась на него, замерев с открытым ртом.

— Не за что?

— Именно. Все, что я говорил — правда.

— Да ты хоть знаешь, что я чувствовала в тот момент?!

— Нет. Не знаю. Да и откуда узнал бы? Ты была похожа на… на бесчувственную…амебу!

— Ненавижу! — Не отдавая себе отчета, Виктория влепила ему звонкую пощечину. — Ненавижу! Мне в тот момент сдохнуть хотелось!

Андрей перехватил ее руки, блокируя очередной удар. Хорошенько встряхнул. Ярость, вперемешку с дикой похотью затмевала разум. О, он собирался наказать эту девчонку. Жестко.

— Почему?

— Что, почему?

— Почему тебе сдохнуть хотелось?

— Потому что больно было, придурок!

— А больно было почему? — Прохрипел Гордеев, чуть наклоняясь вперед. — Ну же, Вика! Скажи мне, что чувствовала на самом деле.

— Потому что ревновала! — Зашипела девушка, пытаясь вырваться. — Потому что, я — редкостная дура!

— Ревновала? — Молодой человек прищурился. — Что за романтичную хрень ты вбила в свою голову?

— Знаешь что, Гордеев? Иди-ка ты на хрен!

— Не раньше, чем ты вновь окажешься на моем хрене!

Виктория оторопела. А потом истерически расхохоталась.

— Не бывать этому! — Гневно сверкнула глазами. — Никогда.

— Да брось. — Он лишь плотнее прижал ее к своему пылающему телу. — Только не говори, что не думала об этом, когда шла сюда!

— Не думала.

— Не верю, — Обжег ухо своим горячим дыханием. — Тут никого нет. Только ты и я. Это так заводит.

— Ты — просто конченый придурок.

— Это я уже слышал.

— Я не понимаю тебя. То ты пренебрежительно фыркаешь в мою сторону. — Уперлась руками в его грудь, причиняя боль. — То соблазнить пытаешься! Каков ты настоящий?

— Я всегда настоящий. И всегда говорю правду.

— Серьезно, что ли? Ну, так скажи что-нибудь тако…

— Мне очень нравится тебя тр*хать.

Виктория замолчала на полуслове. Часто-часто задышала.

— Как ты…

— Безумно. Просто крышу сносит!

— Мне лучше уйти.

— Почему? Не доверяешь себе?

— Доверяю.

— Ты хочешь меня. Мысли обо мне съедают тебе мозг. Такого как я, у тебя еще не было.

— Пусть так. Но, то, что ты говоришь. Это все… Это безумие.

— Ты хочешь меня? Проклятье, Вика! Хоть раз, скажи мне правду! Здесь и сейчас. Другого шанса не будет.

— Я хочу отношений. — Выдохнула Соколовская. После небольшой паузы добавила. — И тебя.

Андрея охватила мелкая дрожь. Она сказала «хочу», и он был готов. Сознание помутилось.

— С первым сложнее. Для отношений я еще не дорос. А вот второе, — сладко промурлыкал ей в ухо. — Хоть сейчас.

— Нет. — Она избегала смотреть ему в глаза. — Нет.

— Я предлагаю тебе союз, Вика. Влюбленные из нас никакие. А вот в постели… Да. Мы идеально подходим друг другу. Это удовольствие, без обязательств. Ну, разве что, с небольшими ограничениями.

— Какими? — Прошептала Соколовская срывающимся голосом.

— Пока ты спишь со мной, в твоей постели я не потерплю других мужчин. Это же очевидно!

— Не проблема, — Кивнула девушка. Ее взгляд был диким. — Должна ли я просить тебя о том же?

— А? — Брови молодого человека медленно поползли вверх. — Меня?

— Именно. Не хочу, чтобы параллельно со мной, ты ублажал кого-то еще. Бесит.

— Нее. Я не могу этого обещать. На то он и секс без обязательств. В этом вся фишка.

— Либо так, либо никак.

— Ты уже согласна?

— Я думаю.

— Зря. Ответ должен идти от сердца.

— Что ты решил?

— Хорошо. Я не буду целенаправленно никого… на стороне. Возможно, пару раз отошью и тех, кто попытается залезть мне в штаны. И даже поступлю честно: если захочу другую, предварительно позвоню тебе, и скажу — прощай.

— Отлично. Поверь, я буду солидарна.

— Но, учти… Я могу захотеть тебя когда угодно. Где угодно. В любое время дня и ночи. Ты готова к этому?

— Это ты будь готов. Не забывай, что у нас равные права.

— Это значит — да?

— Да.

— Ты влипла!

— Или ты…

— Фух… кажется, я счастлив!

— И я! А теперь пусти. — Вика, что было сил, надавила на его грудь. Кажется, ребра затрещали. Андрей поморщился, и зашипел.

Виктория с опаской окинула его взглядом:

— Тебе больно? Что болит, Андрей? Бок?

— Немного. — Нехотя признался. — Не отвлекайся.

— Что случилось? Ты упал?

— Ага. Упал. Прямо на кулак и колено Борзого.

— Что? — Завопила девушка. — Я убью его! Как он посмел тронуть тебя?!

Гордеев ошарашено застыл, вглядываясь в ее лицо. Ему становилось нечем дышать, от той волны ни с чем несравнимой нежности, которую видел в этих глазах цвета неба.

— Убила бы? За меня?

— Не задавай мне таких вопросов, пожалуйста.

— Мне интересно. Это так странно…

— А мне интересно, собираешься ли ты меня сегодня…

— Что?

Вика покраснела:

— Ты понял!

— Скажи это слово, Виктория.

Девушка зажмурилась. Прокашлялась. А распахнув глаза, выпалила:

— Тр*хнуть!

— Сейчас?

— Сию минуту.

— Прямо здесь?

— Прямо на этом, долбанном столе! — Соколовская демонстративно скинула с него небольшую плетеную вазу с фруктами. Те покатились в разные стороны.

Из груди вырвался дикий, примитивный рык. Он уже не чувствовал боли. Он собирался выполнить свою часть уговора. Жестко.

***

Она всегда выглядела потрясающе. Марина. И не важно, лицо сияло от радости, или же в глазах стояли слезы. Вот и сейчас, склонившись над детской кроваткой, и напряженно поглядывая на часы, старалась держаться достойно. Теперь, будучи взрослой, Лиза понимала, с каким трудом ей это давалось. Холодными дрожащими пальцами мать прикоснулась к лицу дочери.

— Ну что, притихла, милая? — Нежно произнесла женщина. — Иди ко мне.

— Марина!

Она испуганно отпрянула. Развернулась.

— Это ты…Что-то не так? Почему ты здесь? Он еще не вернулся, но…

— Собирайся. Времени мало. Забирай дочь. Вещи первой необходимости.

— И не подумаю! Совсем скоро…

Мужчина подошел к ребенку. Лицо незнакомца было суровым. Взгляд виноватым, но решительным. Лизавета захныкала, недовольная тем, что ее вынули из кроватки. Маленькими пальчиками вцепилась в его большущую ладонь. В испещренную шрамами, и жутко изуродованную. Растерявшись, она замолчала.

— Он не вернется!

Марина застыла, бледнея все больше, с каждой секундой.

— Почему же? — Произнесла совсем чужим, ледяным голосом.

— Дорогая, его больше нет…

***

Она больше не просыпалась в слезах. Только с невыносимой головной болью, и бешено колотящимся сердцем. Ее воспоминания всплывали в голове все чаще, и чаще. Почему именно сейчас? Одному Богу известно. Уже расцвело. Солнечный свет настойчиво пробивался сквозь задернутые шторы. Лизавета осторожно, дабы не разбудить, выскользнула из рук Похомова. Мягко ступая, вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. В голове все смешалось. Прошлое. Настоящее. Единый клубок. Каша. Притупившаяся временем боль от потери родителей, сейчас вновь пульсировала в груди с новой силой. Теперь же к этому чувству добавилось еще кое-что…Обида. Как ни старалась, девушка не могла понять, почему Марина так и не приоткрыла ей завесу их прошлого. И злость. Злость на тех, кто посмел отнять у нее мать. Погруженная в тяжелые мысли, Лиза встала под холодный душ. Ледяные капли обжигали кожу. Прикрыла глаза, игнорируя протестующие сигналы тела.

«Он убьет любого, кто меня обидит.

Милая, мы убьем его раньше».

Девушка вздрогнула, услышав в голове голос Решетникова. Ее самый жуткий кошмар. Дмитрий не должен пострадать. Только не из-за нее.

«Убьем его раньше».

Успокойся. Дыши. Он просто пугал тебя! Все хорошо…

«Я знаю имя. Знаю, что она твоя мать. Знаю, что ты ее копия. Все».

Но, ведь откуда-то ты это знаешь!

Карпова едва не задохнулась. Ужаснулась собственным мыслям. Видимо, он сильно ее ударил, раз весь разум вмиг вышибло. Но, тем не менее, у него могут быть ответы.

— Нет! — Яростно прошипела, пытаясь если не вразумить себя, то хотя бы остановить. — Даже думать не смей!

Спустя несколько минут, девушка, облачившись в короткие джинсовые шорты и белый, плотно облегающий топ, приступила к приготовлению завтрака. После встречи с Решетниковым пошел уже четвертый день. Все это время Дмитрий был рядом, вселяя в нее чувство уверенности и спокойствия. Делами занимался, не выходя из дома. Но, как только у нее появлялась минутка наедине с самой собой, воспоминания мгновенно возвращали ее в тренировочный зал. И всякий раз, пытаясь отогнать тревожные мысли, Лиза занимала себя работой. Она убиралась, готовила, стирала. Танцевала. И снова готовила. Вот и сейчас, банальный завтрак Карпова превратила в настоящее пиршество. Запеканка. Блинчики с джемом. Свежевыжатый апельсиново-лимонный сок и имбирное печенье.

Бегло посмотрела на часы. Почти девять. Все приготовления заняли у нее почти полтора часа. Оставалась самая малость, разбудить Похомова.

Едва она собиралась открыть дверь, и шагнуть внутрь, как услышала дребезжание телефона. В этот момент что-то свыше заставило ее остановиться. Приклеиться ухом к двери.

— Да. — Раздался хриплый ото сна голос Похомова. Лиза уже представила, как вальяжно, играя мышцами, тот тянется за телефоном. Тело мгновенно отозвалось приятными спазмами в животе. — Да, могу. Говори.

На некоторое время воцарилось молчание. А потом Дмитрий ответил. Он не повышал голоса, но говорил столь жестко, что девушку обуял дикий и первобытный страх.

— Бл*дь! Лучше бы Соколу доверил, да только не хочу в это дерьмо его втягивать. Я сказал, никаких импровизаций. Все должно быть четко, и точно. Оплошности недопустимы. За тот ловандос, что тебе отстегнул, я вправе требовать выполнения моих пожеланий. И ты на это подписался. Значит, отвечаешь головой. Эта гнида должна знать, что я иду за ним. И приближаюсь с каждым днем. Пусть ходит и оглядывается. Начнешь с мелочей, и по возрастающей. Он должен перестать спокойно спать ночами. Должен оказаться на грани помешательства из-за страха за собственную шкуру. И в финале этой эпопеи его будет ждать встреча со мной. Там ты мне уже будешь не нужен. Тебе оплачено ровно до этого момента. Потом можешь залечь на дно, или свалить за границу. Мне пох, откровенно говоря.

Карпова ошеломленно застыла. Разговор был закончен. Она слышала, как мужчина раздраженно швырнул телефон обратно на тумбочку. Стоять тут больше не имело смысла. Под ложечкой заныло от нехорошего предчувствия. Что же он задумал? Лизавета уверенно распахнула дверь, и тут же столкнулась с его тяжелым, изучающим взглядом. Он медленно скользил по ее телу. Сверху вниз, и обратно. Она знала этот взгляд. Он будил в ней дикарку.

— Доброе утро! — Голос даже не дрогнул, не смотря на, вмиг пересохшее горло. — Выспался?

Несколько секунд Борзый молчал. Оценивал. Изучал. Потом, нехотя кивнул.

— Что именно ты слышала?

Вопрос застал врасплох, но ответ нашелся мигом:

— Все, — Она не собиралась врать ему.

Мужчина выругался сквозь зубы, потом, тяжело вздохнув, принял сидячее положение, слегка откинувшись на спинку кровати. Он был взвинчен.

— Спрашивай.

Лиза изумленно уставилась на Борзого. Серьезно? — Говорил ее взгляд. — И ты ответишь? Тем, не менее…

— С кем ты разговаривал?

— Старый приятель.

— Ты познакомишь нас?

— Сразу, после второго пришествия!

— Понятно. — Девушка скрестила руки на груди, — Он работает на тебя?

— Нет. Он мой старый должник. За определенную плату этот человек исполнит любой мой приказ.

Лиза нервно сглотнула.

— Что за приказ он должен исполнить сейчас?

— Ты же слышала.

— Кто тот человек…про которого вы говорили.

— И на этот вопрос ты знаешь ответ.

Лиза была готова разрыдаться. О, да! Она знала. Но теперь задалась целью отговорить его от столь жуткой затеи. Чего бы ей это не стоило.

— Хорошо, — Равнодушно пожала плечами, создавая иллюзию смирения. А ведь сердце так ныло от тревоги. — Поступай, как считаешь нужным.

Он, вновь, сдержанно кивнул, тем самым завершая эту щекотливую тему.

— Я приготовила завтрак. Надеюсь, ты голоден?

— Все в порядке? Мы все выяснили?

— Да.

— Тогда почему я вижу в твоем взгляде, самый настоящий, протест?

— Мало ли, что может, привидится человеку спросонья?

— Уверена?

— Разумеется.

Нарочито медленно, и с присущей только ему, захватывающей дух, грацией Дмитрий встал с кровати. Он удерживал ее взгляд. Не давал возможности отвернуться.

История любви удава и кролика имеет печальный финал…

К черту голос разума! Когда он так смотрит. Когда пожирает и наказывает одним только взглядом. Превращает в обезумевшую нимфоманку. Как с этим бороться? И возможно ли?

— Раз так, — Борзый сделал шаг в ее сторону. Лиза отступила. Не то чтобы дразнила. Скорее инстинктивно. Взгляд Дмитрия стал хищным. — Тогда поцелуй меня. Сейчас.

— Доброе утро!

С бешено клокочущим пульсом, Карпова прильнула к мужской груди. Обвила руками мощную шею. Хотела быть нежной, но неожиданно, жестко сжала ладони в волосах Похомова, резко притягивая к себе. Вознаграждена была мгновенно. Он…Боже! Он укусил ее! Не больно, но ощутимо. Нижняя губа слегка припухла. Дыхание давно сбилось, да и во рту пересохло.

— Доброе! — Прохрипел Дмитрий, жадно впиваясь в ее губы. — Хочешь сегодня быть сверху?

Колени предательски задрожали. Это тело больше не принадлежало ей. Только ему. Лизавета с вызовом посмотрела на мужчину. Мужчину, который сейчас был центром ее вселенной. Слова сами слетели с губ, с головой выдавая ее самые сокровенные помыслы:

— А какая разница, под тобой, над тобой, или рядом с тобой я окажусь в следующее мгновенье? Мне все равно. Лишь бы…в этот момент ты был во мне…

Похомов дернулся от ее слов, будто его хорошенько током шарахнуло. Теснее прижался к ней, показывая силу своего желания. Лизавета плавилась под его взглядом. Щеки пылали. Неужели она способна была сказать подобное вслух?

— Мать твою, Лиза! — Прохрипел в самые губы. — Клянусь, я помешался на тебе! Пожалуй, впервые в жизни мне страшно…

Она не стала говорить, что и самой ей страшно, до чертиков. Просто смотрела в эти черные омуты, и тонула. Они словно поглощали ее душу.

— Почему? — Еле слышно прошептала. Но он услышал.

— Потому что, — Без жалости разорвал на ней топ, и сжал в руке оголившуюся грудь. — Я ведь не знаю, на что ради тебя способен. Не вижу той грани…Той красной черты, или греб*ного стоп-крана.

— Это плохо?

— Конечно, плохо, ребенок! Ведь это значит…что я способен…на все!

Лизавету словно ледяной водой окатило.

— Даже…убить?

Он молчал. А Карпова была на грани истерики.

— Дима…

Мужчина стиснул ее в кольце своих рук столь сильно, что каждый вздох давался с большим трудом.

— Никому больше не позволю навредить тебе!

Нервы сдали. Как ни старалась она держать эмоции под контролем, женская природа взяла верх.

— Не трогай его, прошу тебя!

Похомов напрягся. В его глазах было столько всего…

И гнев вперемешку с диким желанием. И нежность.

— Мы не будем это обсуждать.

— Нет, будем!

— В нашем мире подобные вещи не остаются безнаказанными. Он это знал…

— Я не хочу жить с таким грузом. Не хочу знать, что из-за меня пострадал человек!

— С каких пор, ты этого убл*дка защищаешь?

— Послушай, я говорила Анатолию, что ты убьешь его, если посмеет обидеть меня. А он…Он сказал…

Дмитрий приподнял ее за подбородок, не дав возможности отвернуться. Слеза скатилась по щеке.

— Тише, мышонок! — Ласковое прикосновение его пальцев действовало расслабляюще. — Что он сказал?

Сделав глубокий вздох пару раз, девушка взяла себя в руки.

— Что они убьют тебя раньше…

— И всего то? — Надменно фыркнул Борзый. — Они, с Макаром на пару, мне эту фразу вместо приветствия кричат, при каждой встрече.

— И ты так спокоен? — Изумлению не было предела.

— Именно. — Прохрипел мужчина, прикусывая мочку ее уха. — И ты привыкнешь.

— Это вряд ли…

Настойчивый стук в дверь вернул обоих к реальности. Борзый собственническим взглядом окинул ее, почти обнаженное, тело.

— Накинь что-нибудь, — Недовольно пробубнил Похомов, извлекая из встроенной гардеробной махровый халат. — Пойду, гляну, кого в такую рань черти принесли.

***

— Паша-сука! И какого лешего тебе не спиться?

— Чего злой, как черт? — Усмехнулся Сокол. — Утренний стояк?

— Кхм, — Прочистила горло Лизавета, привлекая к себе внимание мужчин. — Доброе утро!

Она уже успела натянуть на себя одну из любимых футболок Похомова, которая надежно «упаковывала» ее тело от любопытных глаз.

— О, иди ко мне, «Брюс Ли» в юбке! — Рассмеялся Пашка, крепко сжимая Карпову в объятиях. Его сердце гулко билось в груди. — Доброе, доброе!

Через несколько секунд она отстранилась, и виновато поглядывая на Дмитрия, улыбнулась.

— Что-то случилось? — Осторожно поинтересовалась. — Выглядишь напряженным.

Еще раз посмотрела на Борзого, и поняла, что попала в точку. Мужчины обменивались очень странными взглядами, и казалось, понимали друг друга без слов. Не смотря на, небольшую дружескую перепалку, Дмитрий сразу оценил состояние друга, и выглядел сейчас мрачнее тучи.

— Не придумывай, рыжая! Хорошо все. Есть чего пожрать? Сердцем чую, что есть! Голодный, как волк.

Борзый чертыхнулся.

— Ладно, Паш, не юли. Давай…при ней.

— Я могу вас одних…

— Нет. Ты останешься. Говори.

С лица Сокола улыбка сошла мгновенно.

— У нас проблемы. И если я, все же, ошибаюсь — клянусь отыскать старушку удачу, и сделать ей лучший, в этом гр*банном мире, куни!

— Ой, — Лизавета не была готова к такому повороту. Щеки вспыхнули мгновенно. Поднимать глаза на Похомова не решилась, хоть и чувствовала на себе его взгляд. — Пожалуй, я оставлю вас наедине. Для моих ушей это слишком…

Соколовский понимающе хмыкнул.

— Прости, Лизок. Я думал этот, прости Господи, уже по всем пунктам тебя развратил…

— Паша! — Возмущенно взвизгнула девушка.

— Не по всем. Исправлюсь. Как только уберешься отсюда, начну обучающий курс.

— Боюсь, брат, после моих новостей тебе будет не до этого…

***

— Как это, пропала?

— Вот так вот. Взяла и пропала…

Они расположились на кухне, за обеденным столом. Лиза подала завтрак, от которого уже почти ничего не осталось. Мужчины решили все вопросы и новости обсудить после еды. Известно, что на голодный желудок дела не решаются.

— Разве я не просил тебя проконтролировать, Сокол? Разве не говорил, что вопрос щекотливый, и доверить его только тебе могу?

— Ты думаешь, мне легко? — Напряженно выдавил из себя Пашка. — Она ведь…Я не просто, периодически спал с ней! Фактически подставил! А она поверила. Все бросила. Уехала. На прощанье счастья пожелала…Сказала, что полюбила…меня.

У Лизы в горле ком стоял. Она видела Ларису мельком, но девушка вызвала положительные эмоции. Оставалось лишь надеяться, что ничего ужасного с ней не приключилось. Пытаясь взять себя в руки, успокоиться, Карпова взяла из кипы лежащих на столе бумаг чистый лист, карандаш, и принялась рисовать. Даже до конца не осознавала, что именно. Просто водила карандашом туда, сюда…и краем уха слушала разговор мужчин.

— Ладно, успокойся, брат. Еще ж неясно ничего. Нужно людей подключить. Камеры с вокзалов проверить. Может, засветилась где.

Сокол нервно барабанил пальцами по крышке стола.

— Я уже это сделал…

— И?

— Вот, взгляни. — Сокол протянул Похомову распечатку с одной из камер. На ней была фото мужчины и девушки. Последняя выглядела испуганной. Потерянной. Мужчина же напротив. Слишком спокоен. Равнодушен. Словно робот.

— Не может этого быть! — Дмитрий вскочил на ноги, и заметался по кухне. — Он же, как пес ему предан! С*ка! Это не возможно.

— Ты и сам понимаешь, что тут вариантов не много, Дим. Ни у нас. Ни у нее…

— А кто это? — Любопытство взяло над Лизой верх, заставляя отвлечься от своего рисунка.

В комнате воцарилось молчание на несколько секунд. Нарушил его Похомов.

— Человек, в руках которого находятся жизни самых дорогих мне людей…

— А?

— Он начальник службы безопасности Аркадия Михайловича и Марии Петровны, Лиза. Родителей Дмитрия.

— Но…но как? Это же…значит.

— Либо он паск*дная крыса…либо действует по приказу отца, — Закончил за нее фразу Борзый. — И это нам предстоит выяснить сегодня вечером.

— Боже! — Выдохнула Лизавета, не веря своим ушам.

— И Лиза, — Дмитрий вырвал из ее рук карандаш. — Хватит чиркать уже. Раздражает!

— Полегче, Дим. — Осадил друга Сокол. — Заносит. Ее и так трясет.

— Извини, — Похомов склонившись, уткнулся лицом в ее рыжую шевелюру. — Нервы не к черту!

— Ничего. Я все понимаю.

— Что у тебя тут?

— Это колье…не знаю, почему нарисовала. Само собой вышло.

— Хочешь такое?

— Нет…это ожерелье мамы. Я видела во сне, когда спала у Гордеевых, как отец дарил ей его. Она возмутилась, сказала, что папа сошел с ума, ведь на эти деньги можно купить маленький городок. Но разве можно купить город? Это же в голове не укладывается.

— Если очень дорогое, то все возможно. Оно массивное. Камней много. Помнишь, какие камни?

— Зеленые. Под цвет ее глаз. Но не изумруды. Их я знаю.

— Хм…зеленые. Если это был зеленый бриллиант, то на него город купить было можно. Уж, поверь. Где оно сейчас?

— Я не знаю. Отец сказал, что на обратной стороне есть гравировка…или шифр. И мама должна была его использовать, если с ним что-то случится. Наверное, использовала…

Дмитрий отстранился.

— Такие вещи обычно регистрируют, — Заметил Сокол. — Их в основном под заказ делают.

— Кроха, знаешь, что это?

Лиза отрицательно замотала головой.

— Первая реальная зацепка о прошлом твоей семьи. Теперь я распутаю этот клубок. И все, что мне нужно — время.