Глава 17
— Я хочу сдохнуть! — Эмоционально описывала свое состояние Алмазова, обиженно пыхтя в трубку телефона. — А прошла только неделя!
— Да, уж…
Лиза слушала подругу в пол уха. Не могла сосредоточиться. Боясь потерять нить разговора, то тут, то там, вставляла нейтральные, ничего не значащие фразы. Однако, мысли ее были далеки. После личного знакомства с Аркадием Михайловичем, и Макаром Заруцким, она, вообще, стала очень раздражительной, и слишком дерганной. Многие вещи не давали покоя. Особенно, близость матери с обоими мужчинами. Как такое возможно? С одной стороны, они могли быть просто друзьями, но Макар очень четко сформулировал, и высказал, свое отношение к Марине. Впрочем, как и Аркадий Михайлович. Вспоминая последнего, вообще, хотелось рвать на себе волосы. Появилась навязчивая идея, что тот изменял жене, и не с кем-нибудь, а с ее горячо любимой мамой. Как, вообще, можно изменять такой потрясающей женщине, как Мария Петровна? Воображение — страшная вещь. Иногда, оно заводит в тупик. Стоило представить, что они с Дмитрием, по воле рока, могли оказаться родственниками, как появлялись рвотные позывы, из-за отвращения к себе. Она не была сверх религиозным человеком, но даже сотая доля такой вероятности казалась пределом. Извращением. Становилось дурно. Никого не хотела видеть. Даже друзей. Пропал аппетит — почти ничего не ела. Спала плохо. Тревожно. Начала шарахаться от прикосновений Похомова. Избегала близости. Всякий раз, перехватывая на себе удивленные, а временами, настороженные взгляды Дмитрия, отшучивалась. Сваливала причину своего состояния на банальный ПМС. Мужчина, хоть и не верил, объяснений не требовал. Лишь, понимающе кивал, и удалялся. Молча! Словно, боялся сорваться, и всыпать ей по первое число. За вранье! В такие моменты, Лизавета держалась из последних сил, чтобы не сболтнуть лишнего. Ведь, Аркадий Михайлович попросил молчать. Вот только…как долго?
— Как, по-твоему, я протяну целых четыре месяца? — Вернул к реальности голос Сони. — Когда он так далеко, все в жизни теряет смысл. Становится серым. И унылым.
— Это ужасно…
— Конечно, ужасно! Я, не в состоянии покинуть его кровать.
— Почему?
— Она хранит его запах! Вот, почему! Он, будто, приковал меня к ней.
— Он не имел права…
— Вот именно! Он не имел права уезжать так далеко. Бросать меня! Теперь, совершенно нечем заняться! Андрей пропадает где-то, целыми днями. Подозреваю, что с Соколовской. А я, только ем, и сплю! Скоро, разнесет до размеров бегемота!
— Ага…
Раздалось странное шебуршание. Карповой, даже, пришлось убрать телефон от уха.
— Черт, побери! — Взвизгнула девушка. — Лизка, я растолстела, как корова!
Она живо представила Соню, рассматривающую себя, скептическим взглядом, в ближайшее зеркало.
— Не выдумывай.
— Клянусь! Видела бы ты мои щеки!
Лизавета сокрушенно вздохнула:
— Сама же говоришь — ем и сплю. Меняй режим дня. Сжигай калории.
— Легко сказать! А если я хочу, есть…и спать?
— Соня, если…
— Ааа!
Лиза испуганно вздрогнула от вопля подруги, едва удержав телефонную трубку дрожащими пальцами.
— Что случилось? Соня? Ты слышишь меня? Соня!
Через несколько напряженных секунд молчания, девушка ответила:
— Катастрофа! Лизка…я не могу влезть в свои шорты! Черт! Лешик обожает их. Он их обожает! Еще две недели назад, все было в порядке. А теперь, еле натянула джинсы на свой зад! Заметь, не застегнула. Натянула! До пуговицы сантиметров пять!
Карпова, не доверяя ногам, присела на край дивана. Облегченно прикрыла глаза. А приведя дыхание в норму, заговорила. Спокойно, но серьезно.
— Ты напугала меня! Не делай так больше.
— Думаешь, мне не страшно? — Вторила ее тону Алмазова.
— Это не катастрофа! Неделька на правильном питании, в сочетании с физическими нагрузками, и все придет в норму. А вот инфаркт, на почве сильного испуга, за близкого человека, никто еще не отменял!
— Зачем ты так? — Обиженно всхлипнула девушка. — Как школьницу отчитываешь! Не понимаешь, как мне сейчас тяжело…
— Прости, Сонечка. Но, ты несешь бред!
Всхлипы переросли во что-то более серьезное. Лиза напряглась.
— Милая, почему ты плачешь?
— Не плачу! — Пробубнила сквозь слезы Соня. — Мне с нотациями и матери хватает. Лютует. Грозится на цепь посадить, чтоб не шлялась где попало. А ты…Лучше бы поддержала!
— Да что с тобой такое? Я совершенно не узнаю тебя! — Растерянно заключила девушка. — Чтобы моя Соня лила слезы по пустякам? Да, скорее воскреснут динозавры!
— Кто бы говорил! — Фыркнула подруга. — Тебя тоже не узнать. Молчаливая, скрытная, напряженная! Чего-то не договариваешь, и думаешь, я этого не замечаю!
— Так, стоп! Тайм-аут! — Лизавета облизала пересохшие губы. — Со мной все ясно, как Божий день! Очень жесткий ПМС. Знаешь, же, какой у меня дурацкий цикл. Месяц есть менструация, три нет. И когда, после длительного отсутствия она должна начаться…Понимаешь, это чувствуется гораздо острее. В этом плане, солнышко, тебе повезло больше. По твоему организму часы сверять можно. А вот твое странное поведение, по-прежнему, остается за гранью моего понимания. Так в чем дело?
В трубке послышался страшный грохот, словно, собеседница выронила трубку.
— Соня! — Теперь, Карпова вскочила на ноги, и принялась мерить помещение нервными шагами. — Соняяяя! Ты не уйдешь от ответа таким образом!
— Лиза, — Выдохнула подруга. Голос Алмазовой изменился. В нем прослеживались панические нотки. — У меня…кажется задержка!
— Что? — Она замерла на месте, как вкопанная. Даже вдохнуть глубже боялась. — Уверенна?
— Да…
— Но, как такое возможно? Он ведь…Ты говорила, что Алексей…прерывался. Всегда.
— Всегда. Кроме одного раза. Первого раза. После которого он сказал мне, выпить таблетки…
— Это же было, больше месяца назад!
— Господи…
— Это многое объясняет. Твои эмоциональные перепады. Лишний вес. Слабость, и повышенный аппетит.
— Боже! Я переспала с ним в самые опасные дни цикла! Где были мои мозги?! Все должно было начаться через пару дней после этого события! А я проморгала. Впервые в жизни, проморгала…
— Милая…
Соня тяжело и шумно выдохнула:
— Я в порядке. В шоке, конечно. Это ведь не точно еще, да? — Глупый смешок. Слишком похожий на истерический. — Сгоняю в аптеку за тестом, и приеду к тебе. Сегодня-то можно?
— Жду. Заварю травяной чай.
Спустя час, с небольшим, девушка вломилась в квартиру. Лизавета едва успела обнять, поцеловать, да прикрыть за подругой дверь, как та принялась лихорадочно срывать с себя одежду — легкое платьице свободного кроя, с массивным поясом на талии. Все это было брошено на пол, оставляя Алмазову в одном нижнем белье.
— Смотри! — Хрипло выдавила она, с ужасом тыча в живот указательным пальцем. — Смотри!
Карпова внимательно оглядела подругу. Изменения, хоть и незначительные, все же были. Бедра сильнее округлились. Плоский животик уже не был плоским. Теперь он выглядел более плавным и мягким. Самую малость. А вот грудь увеличилась в разы! Тем не менее, хоть и была ужасно бледной, выглядела она столь красивой, женственной, словно из сказки сбежала. Белоснежка!
Алмазова издала полный отчаянья стон, прикрывая ладонями щеки. Недолго думая, Лиза рванула к подруге, и крепко сжала в объятиях, ощущая всем телом, как сильно ту трясет. Девушке едва удавалось совладать с эмоциями. У Лизы защемило сердце от увиденной картины. В горле встал ком, причиняя боль.
— Все хорошо, родная. — Успокаивала, осторожно гладя ее по голове. — Красавица моя!
Соня, постепенно расслаблялась. Наконец, обняла Карпову в ответ.
— Мне так страшно, Лиза. — Слабый всхлип. — Очень страшно…
— Чего, именно, ты боишься?
— Поздно голову пеплом посыпать. Я должна была послушать его. Но, не послушала…
— Думаешь, Алексей не захочет ребенка? — Мягко отстранившись, посмотрела в неестественно блестящие глаза подруги.
— Конечно, не захочет! — В сердцах повысила голос Алмазова. — Сама подумай, если бы он его хотел, стал бы предохраняться? Стал бы просить меня, принимать таблетки? В глубине души, мы обе знаем ответ…
— С тех пор многое изменилось! — Лиза, тщетно пыталась достучаться до девушки. — Он планирует ваше совместное будущее. Собирается купить вам загородный дом!
— Алексей ни разу не говорил, что любит меня. Даже в момент близости. — Соня грустно улыбнулась. — Все слишком быстро. Запутано. Я не готова к этому. А он — подавно!
— Не суди по словам! Суди по поступкам. Порой, в них и скрываются истинные чувства. А поступки у Алексея взвешенные, серьезные и далеко идущие! Ты стала частью его жизни. Глупо это отрицать!
Подруга, полностью отстранившись, игнорируя ее выпад. Потянулась за своей сумочкой. Извлекла из нее использованный тест для определения беременности, и продемонстрировала Лизе.
— Сомнений нет. Две полоски. Суперчувствительный. — Повертела в руке, а затем, поспешно, положила на небольшую консоль, словно тот жег ей кожу.
— Не вытерпела. — Рассеянно пожала плечами Соня. — Заскочила в общественный туалет на заправке.
Лизавета нахмурилась, скрестив руки на груди.
— Ты что задумала? Хочешь прервать беременность?
— Признаюсь…эта мысль, доминирует на фоне других.
— Думаешь, Гордеев простит, если узнает? Вдруг, ты ошибаешься на его счет? Вдруг, он мечтает о ваших детях?
— А ты думаешь, я его прощу, если захочу оставить ребенка, а он потребует аборт? Будет в разы больнее! Как же ты не понимаешь, мне страшно услышать это от любимого мужчины. Услышать, что ни я, ни ребенок не входим в его планы! Гораздо легче принять решение самостоятельно.
— Сонечка, время подумать еще есть. Срок маленький. Не руби с плеча. К тому же, подобное решение принимают двое. И мать и отец. Гордеев, как бы там не было, имеет право знать. Хотя бы знать, Соня!
Девушка подняла с пола одежду, и, отряхнув, принялась одеваться.
— Такие вещи не сообщают по телефону. Нужно видеть глаза человека. Эмоции. Понимаешь?
— Понимаю, — Прорычала Карпова. — Понимаю, что отец твоего малыша вернется через четыре, а то и шесть месяцев! Как раз, к родам успеет!
— Почему ты злишься?
— Потому что, ты не оцениваешь серьезность ситуации! Какая разница, каким образом сообщить мужчине, что он станет отцом? Главное, донести до него эту новость! Не хочешь по телефону, так собирайся и езжай к нему!
— Не могу к нему!
— А аборт можешь?
— Ты не понимаешь!
— Так, объясни!
— Куда я поеду? — Закричала Алмазова. — Заруцкий дал мне всего месяц! И этот месяц истекает со дня на день! Я связана по рукам и ногам! Конечно, Похомов сказал сидеть тихо и не высовываться. Типо, большие дяди все решат сами. Я стараюсь. Честно. Только ведь речь о моем отце! И я очень сильно боюсь…
Лизавета схватилась за голову, и пошатнулась. При упоминании этого человека виски начали пульсировать от острой боли. В памяти все еще звучал его низкий раскатистый голос. Сколько же боли он способен причинить ее близким людям?
Соня встрепенулась, придерживая ее за локоть:
— Ты чего меня пугаешь? Все в порядке?
— Нормально. Переволновалась, и всего-то.
— Ты похудела, — Продолжала рассматривать подруга. — Лицо осунулось. Под глазами темные круги. Выглядишь лет на пять старше своего возраста, и пытаешься доказать мне, что ничего не происходит?
— Ты права. Происходит. Но, все очень запутано. Я ничего не понимаю. И пока не разберусь во всем, рассказывать ничего не буду. Прости.
***
Два часа в компании с Соней пролетели незаметно. Девушки забылись, отвлеклись от тяжелых мыслей, болтая о своем, о девичьем. Однако, после звонка матери, Елены Сергеевны, подруга отправилась домой. На этот раз, к себе, а не к Гордеевым. Лиза искренне надеялась, что Соня не наделает глупостей. Она очень переживала за свою девочку.
— Я поддержу тебя всегда. Каким бы не было твое решение. — Шепнула ей, крепко обнимая на прощание.
— Знаю.
— Только не торопись. Обдумай все. Обещай!
— Клянусь!
Лизавета почти убрала все со стола, осталось лишь смести крошки, когда раздался стук в дверь. Наспех вытерев руки махровым полотенцем, побежала в прихожую.
— Что-то забыла? — Выпалила, проворно поворачивая ключ в замке. — Маша — растеряша…
Последняя фраза прозвучала шепотом. Во рту мгновенно пересохло, а колени предательски задрожали. На пороге стоял Аркадий Похомов.
— Едва ли меня можно спутать с женой, голубушка.
Мужчина, ничуть не смущаясь, удивленно оглядывал ее с ног до головы. Пожалуй, впервые ей стало стыдно за свой внешний вид. Он то, как с иголочки! Костюм сидит идеально. Туфли начищены до блеска. На ней же, простой домашний сарафан, да беспорядочно собранные в гульку волосы. С выбившимися прядями, и петухами. Наверняка, жалкое зрелище. Плюс, бледная кожа, и темные круги под глазами. Видок, что называется — не для слабонервных. С другой стороны, не он ли виной, такому состоянию. Карпова чувствовала, что еще денек, и точно свихнется от своих мыслей и ожидания. Что ж, видимо, час пробил!
— Ну, чего волком смотришь? — Начал Аркадий Михайлович, снисходительным тоном. — В дом-то пустишь, хозяюшка?
Девушке стало неловко. Щеки мгновенно вспыхнули, причиняя больший дискомфорт.
— Да, конечно. — Отошла в сторону. — Проходите.
Захлопнула за гостем дверь. Слегка прокашлялась.
— Я не хозяюшка, но спасибо. И Дима еще не вернулся, так что…
— Знаю. — Заключил Похомов. — Я к тебе.
— Что вас задержало почти на неделю? Хотели посмотреть, сойду ли с ума, за это время? Так, я уже на грани!
Мужчина улыбнулся. В его темных мудрых глазах плескались эмоции, о значении которых Лиза не подозревала. Так же, не понимала, откуда в ней столько храбрости взялось? Результат напряженного ожидания? У самой сердце заходится, и ноги ватными становятся — так действует на людей присутствие Похома — я с языка колкости слетают!
— Неважно чувствуешь себя? — Более серьезно отозвался посетитель. — Если приболела, перенесем разговор на другой раз.
— Нет! — Вопль огласил эхом всю квартиру, заставляя мужчину удивленно вскинуть брови. Секундой позже, придя в себя, девушка поняла, что практически распласталась на двери, пресекая путь к отступлению, собственным телом.
— Извините, — Выдавила взволнованно. — Я в порядке. Поговорим сейчас. Пожалуйста. Я…очень рада, что вы приняли решение…в мою пользу.
Похомов кивнул, избегая смотреть в глаза. Прервал контакт. Уставившись куда-то, поверх ее головы пробасил:
— Это было не просто. Я не считаю подобное решение правильным. Но, считаю его единственно возможным.
— Что? — Нахмурилась Карпова, не понимая ни слова.
— Разговор долгий предстоит. Чаем, что ли, угости? Тогда и покалякаем.
— Хорошо.
Лизавета направилась на кухню, даже не сомневаясь, что посетитель проследует за ней. Быстро смела со стола крошки, и достала чистый бокал из шкафчика. Благо, чайник не успел остыть.
— Черный? Зеленый? — Крикнула, когда обернувшись, не обнаружила Аркадия рядом.
— Черный. И покрепче! Заварки не жалей.
Я знаю, что такое чифир! — Мысленно съязвила девушка.
— Как пожелаете!
Спустя несколько секунд, мужчина практически влетел на кухню. Его лицо выглядело очень напряженным. Он что-то сжимал в руке, и это что-то с грохотом опустилось на стол. От создавшейся вибрации кипяток выплеснулся через край бокала, создавая мокрую лужицу на столешнице. Девушка испуганно дернулась. Неожиданно.
— Это все усложняет! — На удивление, его спокойный голос не соответствовал внешнему виду. — Но, объясняет. Какой срок?
— Что? — Возмущенный писк сошел на нет, стоило перевести взгляд на «яблоко раздора».
Тест на беременность. Так некстати, забытый Соней! На ее лице, в которое мужчина вглядывался очень внимательно, отразилась паника. Быстро спохватившись, взяла реликвию, и отправила ее в ближайшую урну.
— Не мое!
Похомов прищурился, очевидно, сомневаясь в таком нелепом ответе.
— Даже так? — Протянул задумчиво. — Чье?
— Вам-то какая разница? Чужие секреты выдавать не собираюсь!
— Баш-на-баш, ягодка! Без этой информации, разговор не состоится.
Диктатор!
Лизавета прикрыла глаза. Что хуже? Известие о ее беременности? Или беременности Сони? Он — близкий друг Петра Алмазова. У нее нет на это права. Прочистила горло:
— Он принадлежит одной моей…знакомой.
— Врать вообще не умеешь, олененочек! — Припечатал тяжелым взглядом. — И учиться не советую. «Знакомых», мой сын к тебе, и на расстояние пушечного выстрела не подпустит. Остается ближайшее окружение. Стало быть, либо Соня, либо Вика.
Прямо, чудеса дедукции! Что же делать?
— Так, кто именно?
Лизавета смело выдержала его взгляд.
— Либо Соня, либо Вика! — Вернула его же тоном.
— Либо ты, — Задумчиво протянул мужчина.
Нервы сдали. Гордо расправила плечи, и вскинула подбородок.
— Либо я! Знаете, надоело. Признаюсь, это мой тест. Да, у меня задержка. Но, такие штуки не всегда верны. Бывают и осечки. Требуется подтвердить беременность у доктора. Как только у Димы появится свободная минутка, попрошу его свозить меня в больницу.
— Хм, — Аркадий Михайлович, казалось, оставил ее выпад без внимания. — У сына очень много дел поднакопилось за эти дни. Давай, я отвезу.
— Не хочу утруждать…
— Речь о моих внуках!
— Все не так просто. Полис, оставила дома. Без него, у меня перед носом дверь захлопнут. А без записи, в очереди растерзают. Уверенна, у вас не терпения, ни времени…
— Поедем в частную клинику. — Прервал на полуслове. — Ни бумажек, ни очередей.
Возразить было нечего. Да и глупо бы выглядело со стороны. Ее уже порядком потряхивало, но если уж начала — иди до конца.
— Отлично. Хоть воздухом подышу. Полезно.
— Конечно.
— Тогда, пейте чай, пока не остыл. Я, лишь, переоденусь. И причешусь.
— Не торопись. Я дождусь.
Лизавета, не говоря больше ни слова, развернулась, намереваясь покинуть кухню. Стянула с волос сдерживающую их резинку. Те тут же рассыпались по плечам.
— Хм, значит, все же Сонька, — Услышала девушка вдогонку.
Карпова замерла на месте, отчаянно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Медленно вернулась обратно.
— Нет, я же Вам говорю…
— Да, хватит уже, Лиза! — Похомов кивнул на стул, напротив. — Присядь.
Перечить в этот раз, духу не хватило. Быть пойманной на лжи, крайне неприятно. Да, и ногам своим не особо сейчас доверяла, поэтому, безропотно подчинилась.
— Как Вы поняли?
— Жертвуя собой, ты защищаешь ту, что дороже. И как бы хорошо, не относилась к Вике, а Соня-то ближе.
Лизавета молча уставилась на свои сцепленные в замок пальцы.
— Кто отец-то? Надежный парень?
— Да. Он…замечательный.
— Ясно.
— Аркадий Михайлович, пожалуйста! Ничего не говорите ее отцу!
Мужчина подался вперед:
— Я-то умею хранить секреты! А ты?
— Хотела бы я знать, о чем речь?
— О тебе. О моем сыне. О прошлом. О будущем.
И окинул ее таким же взглядом, как в момент первой встречи. В горле встал ком, и почему-то захотелось плакать.
— Хотите, чтобы я умоляла?
— Ты получишь свои ответы. Цена будет велика. Твой привычный мир рухнет. Не вини меня в этом.
— Вы, наверное, удивитесь, но он давно уже, на полпути в пропасть!
— Начнем, пожалуй, с самого начала. Даже если, не сможешь простить, хотя бы, поймешь причины.
— Мне не за что Вас прощать!
Аркадий Михайлович накрыл ее руки своей сильной, уверенной ладонью.
— Сначала выслушай. Выводы потом.
Готовая ко всему, кивнула.
— Знаешь, я вырос с бабкой и дедом. Родителей не помнил. Они угорели во сне. Задохнулись во время пожара. Рос шалопаем, и задирой. Из друзей, только Петька и был. Да и, по сей день есть. Школу не окончил. После девятого класса ушел. Когда стариков моих не стало, батрачил на заводе разнорабочим. К двадцати четырем годам жизни, ничего не добился. Не достиг. В стране творилось, черт знает что! Восемьдесят седьмой год. Занавес ослабевает. Кругом барыги. Люди, за шмотье заморское убить готовы. Решил счастье попытать. Занялся перекупами. В долги влез. Поперло. Деньги вскоре отбил и вернул. Петька к тому времени, после армии в милиции служил. Как раз, Ленку встретил. В общем, помогали мне, как могли. Задумался над расширением. Открыл магазин свой, со шмотками. Место хорошее нашел, и недорогое. Не знал, по дурости своей, что площадь та, кусок лакомый для многих беспредельщиков. Поначалу, все замечательно шло. Через полгода, купил себе машину. Машу встретил. — Черты его лица стали мягче. Он, почти, улыбался. — Влюбился, как пацан! До одури. И чувству этому, с головой, отдался. Месяца не прошло — предложение сделал. И согласилась же! Вскоре, месяцев через пять, после свадьбы, Мария забеременела. Так счастливы были.
Лизавета слушала, разинув рот. Дышала, и то через раз. Но, когда мужчина замолчал, нервно стиснув зубы, решилась подать голос:
— Что-то произошло?
— Страна на грани распада. Кругом, грабеж и рэкет. Начали быковать, пытаясь отжать место, да и дело. Но, я же, с*ка, упертый! Петьку подключил, тот помог, чем смог. Отстали вроде. Но, я так думал. Домой возвращался. Толпой напали, отпинали. Как мог, сопротивлялся. Только куда мне, мальчишке, едва оперившемуся, до мужиков матерых. За город вывезли. К своему ужасу, в соседней машине они держали мою жену. Испуганная. Заплаканная. Живот на лоб лезет. Седьмой месяц.
Во второй руке, которой мужчина сжимал чашку чая, лопнул фарфор. Но, он казалось, и не заметил, как кипяток лизнул кожу. Взгляд был диким, яростным. Словно, смотрел Аркадий назад. Сквозь время.
— Меня удерживали. Беспомощного. Пока, насиловали мою жену. По очереди. Вместе. Для страховки, прижимая лезвие ножа к ее горлу. Мол, трепыхнешься — полоснем! Это был ад!
Лиза в ужасе прикрыла рот ладонью. Господи, бедная Мария Петровна! Сколько же боли она перенесла! Как после такого жить, и оставаться нормальным человеком? Вспоминая весь пережитый ужас, в компании Решетникова, очень хорошо понимала женщину.
— Когда они наигрались, несмотря на мои мольбы, просьбы и уговоры, пырнули ее несколько раз в живот, и бросили нас там. Счет ее жизни шел на минуты. Остальное смутно помню. Как во сне. Аффект, все же. Рыбак какой-то на мотоцикле ехал. С люлькой. Довез нас до ближайшей больницы. Каким-то чудом, ребенок не пострадал. Хоть, и родился недоношенным. А вот, Маша…за жизнь боролась больше месяца. Реанимация. На ее восстановление я спустил все. Под ноль. Даже квартиру. Петр с Леной приютили. У них с детьми не получалось, поэтому Алмазова души в Димке не чаяла. Сынок был в надежных руках. Хвала небесам, Маша поправилась. В тот момент я дал себе слово — отомщу! Не могу все так оставить. Я нашел их всех! Мой сын мог не родиться. Моя жена могла умереть. Я не раскаиваюсь, и по сей день. Написал чистосердечное. Посадили, все как полагается. В тот момент, судьба нас и свела…
— С кем? — Всхлипнула Лизавета, не в силах обуздать эмоции.
— С человеком, навсегда изменившим мою жизнь!
***
О, Господи! Сейчас он скажет, что этот человек — ее мать! И все будет кончено. Нет! Она не хочет этого знать!
Лизавета, как ошпаренная вскочила на ноги. Забыла отодвинуть стул. Тот с грохотом повалился на пол. Она тяжело, надрывно дышала. Горло сдавливал спазм, мешая говорить. Дышать. Он душил ее. Душил изнутри.
— Лиза? — Аркадий тоже поднялся, и поглядывал с тревогой.
— Я не хочу…не хочу знать, что было дальше!
— Придется…
— Этот человек — моя мама? Вы изменяли своей жене, с самым близким мне человеком? А я — ваша дочь? И Дмитрий — мой брат? Все верно? Ничего не упустила?
Еще секунда, и она разревется. Слезы уже застилали глаза. Не сдержит. Не сможет.
У Похомова задергался глаз. В зловещей тишине раздался его разгневанный рев:
— Что?!
— Я…
— Что за х*рню ты вбила в свою голову? — Бушевал мужчина. — Как такое, вообще, на ум пришло?
— А что я должна была подумать? — Тоже дала волю эмоциям Карпова. — Вы же, все, так прямо и четко объяснили! Ни ребусов, ни загадок! На мой вопрос, насколько близко вы знали мою маму, ответ был — очень близко! Черт, побери! Так, что же?
— Да, что угодно! Только ни это! Мариша никогда не опустилась бы до подобного! Она была самой преданной и верной женщиной, из всех известных мне! Не смей осквернять ее память подобными мыслями! Это ж надо…
— Я в состоянии сама делать выводы…
…В жизни, жене не изменял! Не после всего, что перенесла из-за меня…
…И указывать мне не надо…
…Твою мать любил, не отрицаю. Она была мне очень дорога…Очень!
…Понимаю, что вы такой важный и сильный…
…Но, жене не изменял!
Оба замолчали, не в силах перекричать друг друга. Лизавета осознала, наконец, смысл сказанных слов. Дима не ее брат! Облегчение накатило такой неимоверной волной, что поддавшись порыву, девушка ринулась в объятия Аркадия. Вцепилась в него, что было сил. Не оторвать. Ни сдвинуть.
— Спасибо!
— Ты чего это…
— Спасибо Вам! Огромное!
— За что, олененочек?
— Что, не изменяли жене. Что, не являетесь, моим отцом. Что…
Девушка изумленно отстранилась:
— Любили мою мать? И, Вы, тоже?
— Тоже?
— Совсем недавно, мне уже говорили…подобное.
Поразмыслив несколько секунд, мужчина свирепо выдавил:
— Макар!
— Да.
Мужчина помрачнел. Поднял ее стул. Мягко надавив на плечи, заставил сесть. Карпова и не сопротивлялась.
— Давай, все по порядку. Сначала меня выслушай. Потом, вопросы задавай. Хочу, чтобы ты верной информацией владела. И не выдумывала невесть что.
Сил хватило на слабый кивок.
— На зоне, я встретил человека. Великого человека. И ужасного. Кирилл Черчесов. Вор в законе, по прозвищу Черчилль. — Долгий взгляд прямо ей в глаза. — Твой отец.
Лизавета, не желая верить в эти жестокие слова, зажмурилась.
Ее отец— уголовник! Какая прелесть!
— Воспитанник детского дома. — Продолжал между тем Аркадий. — Рос там вместе с младшим братом, Борисом. Как покинули его стены, оба пошли по тропе…что, по ту сторону закона. Дела они проворачивали такие, что мороз по коже. К своим тридцати пяти годам, Кирилл подмял под себя половину России. Его боялись. Его боготворили. К нему, на поклон, даже, зажравшиеся москвичи наведывались. Москвичи! Независимые. Гордые. Не признающие правил! Прозвище свое получил, потому что великолепным стратегом был. И бизнесменом. Принципиальный, до жути. Но, справедливый. Наркоту в свои города не пускал! Пунктик у него был — за здоровый образ жизни. О нем, говорить могу сутками. Но, я отвлекся. На зоне, ко мне подошел. Шестерки ему уже доложили про меня. Решил глянуть сам, кто я таков. Подбодрил. По совести, говорит, поступил. Как мужчина! Взял под свое крыло. Меньше, чем через полгода, брат его Боря-прокурор, вытащил нас на свободу. Не побег! Выпустили. Черчилля, вообще, надолго закрыть не удавалось никогда.
— Прокурор? — Хоть и трясло Лизавету порядком, голос звучал ровно. — Я помню Бориса. Смутно. Одно, лишь, детское воспоминание, и то на кладбище. Он работал в органах?
Аркадий рассмеялся.
— Это твой дядька родной. Нет, конечно. С ментами ладил хорошо. Договаривался на раз-два. Знал, кому на лапу дать. Вот и прозвали, Борька-прокурор. Хоть и бесился из-за этого, и морды бил. Один хрен, прилепилось оно к нему.
— Ясно.
— Кирилл дал мне все. Защиту и безопасность семьи. Заработок. Большой. Стабильный. Взамен, верен был им, с Борькой, как пес! Я обязан ему многим. Позже, спустя несколько лет, в нашем окружении появился Макар. Боря его из какой-то передряги вытащил, да на ноги поставил. Он нормальным мужиком был. Надежным. Преданным.
— Что же его так изменило?
— Твоя мать…
Хриплый крик застрял в горле. Выходит, Заруцкий не врал! Ей нужна была передышка. Нужен был глоток свежего воздуха. Кислорода. Голова шла кругом. Но, мужчина продолжал.
— Десять лет, бок о бок с ними, не смотря на все трудности, пролетели быстро. Его авторитет в наших кругах становился неоспоримым. И вот, однажды, мы встретили Марину…
Чтобы скрыть дрожь в пальцах, крепко обхватила собственные плечи. В комок сжалась. Хотелось превратиться в насекомое, и забиться в ближайшую щель.
— Она не просто ворвалась в нашу жизнь. — Взгляд Аркадия Михайловича стал отстраненным. В нем было столько тепла, нежности и боли, что щемило сердце. — Она перевернула ее с ног на голову. Все произошло внезапно. В одном из складов, на окраине Питера. В самый разгар переговоров, раздался женский вопль — «Кирилл!». Все умолкли, уставились в сторону, откуда шел звук. Думали, к Черчесову кто…за ним бабы веретеном вились, как известно. Увидели мы девушку. Молодую. Тогда ей всего-то двадцать пять было. Красивая! Волосы, как медь. Словно, солнцем слепят. В брючном костюме, модница. Из сумочки, перекинутой через плечо, тетради торчат. Преподаватель, сразу смекнули. Однако, смотрела она вовсе не в сторону Черчилля. Если точнее, нас не замечала, вообще. Кириллом оказался мальчишка, лет одиннадцати, школьник. Забрался на самый верх кучи, из мешков цемента. Метров пять над землей. Пытался там спрятаться. Как хотите, говорит, Марина Леонидовна, а домой я не пойду! Она его уговаривала сначала, мол, классный руководитель, ответственность за тебя несу, а ты шляешься, везде, как беспризорник. Малец упертый попался. Боялся домой идти, так как родители пьющие. А еще больше детского дома боялся. Что заберут. И, знаешь, что на это твоя мать ответила? Костьми лягу, а в детский дом тебя не отдам! И пятерку по английскому поставить пообещала. Только после этого мальчишка спустился. И руку в ее ладонь вложил. Доверчиво так. По-детски совсем. Я живо Димку своего представил, и проникся к девушке с первых же минут. Оглядевшись, понял, что не один такой. Макар, не мигая на нее уставился. По струночке вытянулся. Бедного мужика, аж трясло всего. А Кирилл…выглядел потерянным. Даже, смущенным что ли. Хмурился, да кулаки сжимал. В этот момент, они нас заметили. Мальчишка подался вперед, запыхтел как паровоз. Бегите, говорит, Марина Леонидовна. Я их задержу! Ух, бандиты! Чтоб ты понимала, Лиза, речь идет и толпе вооруженных мужиков, около тридцати человек. Черчилль улыбался, глядя на парнишку. Наверняка, себя в его годы вспоминал. Очарован был его смелостью. А тут Маришка, возьми, да и ляпни — это плохое слово, Кирюша! Все мы граждане одной страны. И сейчас, нам лучше удалиться, чтобы не мешать, этим самым, гражданам, отрывать друг другу головы! Продолжайте, господа! Впервые, за десять лет, я видел, как Черчесов смеется! Наблюдал, ранее, улыбку. Оскал, легкий смешок. Но, такой откровенный гогот, доводящий до слез — никогда.
Вспоминая, что мама могла сказать и не такое, Лизавета грустно улыбнулась.
— Мы отпустили их тогда. Позже, Кирилл нашел ее, и предложил подработку. Переводчиком. Марина согласилась. Деньги нужны были всем. Так и завертелось. Я сдружился с ней довольно крепко. Как сестренку младшую полюбил. А вот Макар…
— Влюбился в нее, как в женщину, — Подытожила Карпова.
— Не просто влюбился, Лиза! Он на ней свихнулся. Наизнанку выворачивался, но натыкался все время на отказ. Не понимал почему, начинал по новой. Снова, отказ. А разлюбить не мог. Твоя мать обладала животным магнетизмом. Когда Маринка по улице шла, все мужики в ее сторону оборачивались. А она этого, даже, не замечала.
— Почему отказывала?
— Чем сильнее они, с Черчиллем, сопротивлялись своим запретным чувствам, тем сильнее оно их накрывало. Пока не поглотило, без остатка. Твоя мать принадлежала Черчиллю. Вот и отказывала Заруцкому.
— Даже, зная это, Макар продолжал…
— О, нет! Он не знал. Это и сводило его с ума. Не понимал, и не догадывался. Это его и сломало, в конечном итоге. Все держалось в строжайшем секрете. Черчилль ведь законником был. Коронованным хранителем общака. На постоянные отношения — табу! Семья под строжайшим запретом. Основные требования, за нарушения которых карают. А Кирилл наплевал на все, и женился. Оберегал эту тайну, как мог. Но, все тайное, как говорится…
— У них была большая разница в возрасте…
— Двадцать лет. Но, знаешь, он выглядел лет на десять младше, чем был.
— Что произошло дальше?
— Марина забеременела, и уже не могла скрывать сей факт. Макар все про них узнал. Когда ты появилась на свет, стало еще хуже. Он вбил себе в голову, что Маринка именно от него родила. Я пытался вразумить его, да без толку. Макар одержим был этой мыслью. В конечном итоге, восстал против Кирилла. Ну, как восстал. Предал. За спиной, как крыса паскудная.
Сердце в груди совершило кульбит, и забилось с утроенной силой:
— Но, почему он так решил?
— Потому что, в один момент, ему окончательно снесло крышу, и Макар ее изнасиловал. Она только со мной этим поделилась. Мужу, или Боре, побоялась рассказать. Знала, что Черчилль Заруцкого на тот свет отправит, даже разбираться не станет. А Маришка эти методы не одобряла. Да и дороги мы все ей были. В какой-то степени. Вот и решила у меня защиты попросить, во избежание лишних жертв. С тех пор, почти всегда, был рядом.
— Значит, я могу…
— Нет. К моменту, когда это случилось, Марина была в положении. На втором месяце. Макар этого не знал. Посчитал, что дочь родилась семимесячной. Недоношенной. А Черчесов, якобы, отнял у него самое дорогое. Взбунтовался. Под москвичей, с*ка, прогнулся. Сильных покровителей нажил. Кирилла вызвали на сходку, требуя прилюдно лишить его статуса. А он, будто знал, что не вернется. Борю по делам в другой город отправил, чтобы брата не зацепило. Жену и дочь, на меня оставил. Чтобы, в безопасное место вывез, в случае чего. Что-то там не так пошло. И его…не стало.
Лизавета не смогла сдержать слез. Они градом катились по лицу. Ей было больно. Очень больно.
— Лиза, смерть Кирилла была жуткой. Никогда не видел такой жестокости. Ни до, ни после. А повидал я многое. Он отказался возвращать общак — тот был его страховкой на положительный исход встречи. Речь шла о космических суммах. Даже, по тем временам. И где он спрятан, только Марина знала. За это его пытали. Живьем сдирали кожу. Отрезали пальцы. Говорят он не умолял остановиться. Кричал, не своим голосом, от боли. Но, пресмыкаться перед шестерками, и умолять, не стал.
Она завыла в голос, вцепившись себе в волосы. Принялась раскачиваться взад-вперед, как психически нездоровый человек, глотая соленую влагу.
— Потом, — Голос Похомова дрогнул. — Потом расчленили, и бросили прямо так, в надежде, что местные собаки все растащат. Борька, едва с катушек не слетел, собирая брата по кускам…
— Пожалуйста! Я не могу больше, пожалуйста!
— А Маришка…Господи, — Он стиснул рукой свой лоб. — Так сильно любила его. Борис, переживая за сохранность ее рассудка, запретил показывать тело Кирилла. От горя, чуть с ума не сошла. Только ты, наверное, и была ее якорем. Верить отказывалась. Голыми руками могилу разрыть пыталась. Оглядываясь назад, не знаю, как мы это пережили. Пришлось, хорошенько спрятать вас, оставляя при этом, у всех на виду. Документы подделать. Когда все было готово, Борис стал во главе синдиката. И началась расправа. Он добрался, почти до всех. Мстил за брата очень жестко. Город захлебнулся в крови. Я помогал, не отрицаю. И поступил бы, так же, вновь.
— Его…тоже? Что с ним стало…
— Ему удалось уехать в Германию. Женился. Бизнес развернул. Приехать не может — ту расправу долго помнить будут, и сразу загребут. Но, с Валентиной Степановной регулярно по скайпу общается. Она ему о тебе все рассказывает, фото скидывает. А он, вам деньги пересылает.
— Что Вы придумываете? — Шмыгнула забитым носом. — Моя бабуля не знает, как с телефоном обращаться! А вы про компьютер!
— Ну, конечно! Плохо ты знаешь, свою бабушку.
Кругом ложь. Обман! Ее уже тошнило от всего этого!
— А почему Вам семью можно?
— Так я ж не законник. Так, криминалим потихоньку. Боря, как за бугор свалил, меня за главного оставил. Стараюсь, как могу. Но, поверь, до Черчилля мне далековато.
— С тех пор началась ваша с Заруцким вражда…
— Падла! — Прорычал мужчина. — Безнаказанным остался!
— Ненавижу! — Зло прошипела, яростно вытирая с лица влагу. — Ненавижу его!
— К смерти Маришки Заруцкий отношения не имеет. Когда это случилось, хотел паскуду пристрелить собственноручно. Думал, псина, пронюхал про вас, и из-за общака завалил девочку. Но, узнав о ее смерти, он выл, как смертельно раненый зверь. Умолял пристрелить его. Не видел, чтобы мужчина так страдал. Мы враги, и заклятые, но мне стало, искренне, жаль Макарку. Все таки, он любил эту женщину. Всю. Свою. Поганую. Жизнь.
— Тогда, кто?
— Тот, кто хотел прибрать к рукам все черчиллевское добро. Кто…хочет его прибрать, и по сей день.
— И, кто же, хочет?
— Это и предстоит выяснить. Тобой, явно, заинтересовались. Это плохо. Макар дочерью считает — вреда не причинит. Наоборот, убьет за тебя. А вот те, кому он служит. Те же, москвичи…
— Как жить дальше? Мир разбился вдребезги!
— Еще нет. Но, скоро…
— Что это значит?
— Твоему отцу я поклялся оберегать тебя! Матери клятву давал, что ты никогда не окажешься в наших кругах. Будешь жить обычной жизнью. Радоваться каждому новому дню. Грустить по мелочам. Влюбляться, взрослеть, стареть. Нянчить внуков. Все шло, как и было запланировано. Мы, с Борисом, предусмотрели все. За исключением, одной только детали. Ваша встреча с Дмитрием — ошибка. Ее не должно было случиться! Невозможно выбирать между безопасностью одного, в пользу другого. Если придется, я буду жестоким. Моя цель — сохранить жизни вам обоим. И плевать мне, на ваши чувства.
Лиза вперилась в него взглядом. Опухшие веки нещадно жгло.
— Или…моего сына, ты тоже, хочешь собирать по кускам?
Вопль отчаяния вырвался наружу. Слезы, вновь, хлынули из глаз.
— Ни…когда! Нет! Пожалуйста…
— Тогда, отведи от него удар! И клянусь, я сам, встану на твою защиту.
— Как?
Ответ она уже знала.
— Оставь его. Между тобой, и пулей, он встанет, не задумываясь. А потом его, вот так же, на лоскуты. Нет для меня драгоценности дороже, чем его жизнь. Слишком дорого она мне досталась. Рядом с тобой, вероятность такого исхода, для него, в разы возрастает. Он становится слабым. Я буду защищать тебя. Я! Пусть, лучше меня. Только не его. Дмитрий, не понимает, во что влезает!
Господи, помоги! Сердце сейчас не выдержит.
«Мы убьем его, раньше!» — Противный голос Решетникова в клочья разрывал мысли. «Убьем его!»
— Не могу! — Яростно замотала головой. — Простите. Он…будто, часть меня.
— Мы не в гр*баной думе, девочка! Я не выношу вопрос на обсуждение. Это мое решение. Взвешенное и обоснованное. Клятву, данную когда-то Черчиллю и Марине, собираюсь сдержать. Но, ты — уходишь! Жизнь заново начинаешь.
— Я…
Голос не слушался. Паника накрывала с головой.
— Ты будешь обеспечена финансово. В непосредственной близости, всегда, будут находиться мои люди. Если, заметят что-то подозрительное — смогут защитить. Не знаю, сколько времени это продлится. Месяц, год, десять… Потом, будешь свободна. А сейчас…поверь, твое согласие, лишь формальность. Как дань уважения твоим родителям. Будь на моем месте Черчилль, поступил бы гораздо жестче. Я, по сравнению с ним, сюсюкающий мальчик!
Аркадий замолчал. Продолжил уже более спокойно:
— Мне нелегко далось подобное решение, Лиза. Я не слепой. Дима…ты изменила его. Это будет тяжелым испытанием для вас обоих. Если, о нашем разговоре станет известно, вряд ли сын когда-нибудь поймет меня. Но, когда человек дорог, пойдешь на любые жертвы, лишь бы он жил. Разве, я не прав?
Казалось, она была близка к обморочному состоянию. В ушах шум. Перед глазами плывет.
— Что со мной будет?
— Отвезу тебя к Валентине Степановне. Дальнейшие действия согласуем с ее участием. Борис настаивает на твоем переезде к нему, в Германию.
— Я совершеннолетняя! Силой меня никто не увезет!
— Скажешь это своему дяде, при случае. Посмотрю, как у него лицо вытянется от удивления.
Она была в отчаянье. Ощущала подкатившую к горлу горечь. Аркадий тяжело вздохнул. Оказался рядом, сдернул со стула и прижал к себе. Очень крепко.
— Пойми, по отдельности у вас гораздо больше шансов. — Уговаривал, словно неразумного ребенка, нежно поглаживая по голове. — Не сомневайся, я не позволю сыну пережить то, через что сам прошел.
— Если с ним все будет в порядке…
— Обещаю! Так и будет. Я не ювелир, и методы у меня грубые. Таков уж есть. Но, и вы, детки, хороши. Выбора мне не оставили.
— Дима…будет искать меня. Вы же знаете.
Последняя попытка изменить свою участь. Последняя попытка сохранить здравый смысл, собственное сердце, и хоть крупицу гордости.
— Ты — женщина. Сделай так, чтобы не искал. Вы это умеете. Он должен отказаться от тебя. Выбросить из головы. Только так, каждый из вас сможет начать жизнь с чистого листа.