Глава 18

«Только не злись. Пожалуйста! Невыносима мысль, быть причиной твоей злости. Сказать в лицо не хватит духа. А бумага…она все стерпит. Знаешь, окружающая реальность отрезвляет. Медленно, но верно, я пробуждаюсь от своего сна. От нашего сна. Безрассудного и страстного. Временами порочного, временами жуткого. Не жалею ни о секунде, проведенной рядом с тобой. Ни о едином мгновении. Но, и продолжать далее нет желания. Прости. Я долго думала, наверняка ты заметил. Взвесила все «за» и «против», и приняла, наконец, взрослое решение. Твой ребенок вырос, Дима. Его больше нет. Пока не поздно, пока есть шанс начать жизнь с чистого листа, мы обязаны поставить точку. Обязаны друг друга отпустить. Наша встреча была ошибкой. Чудовищной! Мы из разных миров. И с каждым днем понимаю все яснее — быть частью твоего мира я не хочу. Мне сложно смириться. Сложно понять такой образ жизни! Ты, хоть раз, спросил, чего хочу я? Нет! Принял решение, и, плевать на мои желания! Круша разделяющие нас стены, тащишь меня туда. На свою территорию. Остановись! Молю тебя! Позволь мне остаться самой собой. Не ломай меня. Я уже на грани. И, я ухожу! Со мной будет все хорошо — на то есть стопроцентные гарантии. Друзей никто не отменял, они всегда защитят и помогут. Хочу вернуть себе прежнюю жизнь. Хочу радоваться каждому дню, и заниматься любимым делом. Хочу иметь свой дом, без кучи охраны по периметру забора! Мне не нужна тюрьма, особенно с тобой, в роли главного тюремщика. Скрываться и прятаться не стану, но очень прошу — не ищи меня. Я, абсолютно серьезна. Если испытываешь, хоть каплю тепла, хоть толику уважения к тому, что между нами было — забудь. Закончим тем, с чего начали. Желаю тебе безграничного счастья! Прощай…

PS: В день знакомства с твоей семьей, купила тебе скромный подарок. Тогда не думала, что он станет прощальным. Теперь и повод появился, вручить его. Это моя благодарность. За все».

С губ едва не сорвался сдавленный вскрик. Сдержалась из последних сил, до боли стиснув зубы. В тысячный раз, прокручивала в памяти, оставленную Дмитрию записку. Лиза знала ее наизусть. До запятой. Она, словно выцарапала те строчки на обратной стороне собственных век. Ржавыми гвоздями. Сердце, будто разрывали, в клочья. Жаль, никто не позаботился об анестезии. Безжизненным взглядом девушка наблюдала за меняющимся пейзажем загородной трассы, сквозь тонированное стекло черного внедорожника. Видимо, чувствуя ее боль, рыдала и природа. Началась чудовищная гроза. Жуткий гром оглушал, заставляя неосознанно вздрагивать. Дождь лил стеной, затрудняя движение транспорта. Аркадий Михайлович, в компании со своим «почетным кортежем» состоящим еще из двух, точно таких же бронированных джипов, увозил Карпову все дальше, и дальше от ее мужчины. Внезапно они остановились.

— Первый второму! Прием! — Искаженный помехами голос, доносившийся из рации одного из телохранителей, вывел девушку из глубокой задумчивости. Против воли, она начала прислушиваться к разговору.

— Второй на связи. Что у вас?

— Передай главному, дальше дороги нет.

Лизавета встрепенулась. Путь в деревню, к бабушке, она знала с закрытыми глазами. Поселение было хорошо укрыто от чужаков. Цели, прятать целый поселок, у его основателей, конечно, не было. Просто, с годами, вся молодежь перебралась в город. Доживать остались старики. А автомобили были у единиц. Неудивительно, что съезд с основной трассы, на лесную дорогу практически зарос молодой травой. Оживился и Аркадий. До этого момента, мужчина сосредоточенно изучал какую-то документацию. Оторвавшись от бумаг, внимательно осмотрелся, оценивая местность. Потянулся за рацией.

— Сейчас уходим в лес. Налево. Через метров двести, снова налево.

Девушка полоснула Похомова недобрым взглядом. Даже маршрут он знал, как свои пять пальцев! И осознание данного факта, пробуждало в ее душе откровенную злость. Понимала, что вина за ситуацию целиком и полностью, лежит на плечах родителей. Что Аркадий Михайлович — человек, имеющий дело с последствиями. Пытающийся помочь. Защитить. Тем не менее, злобу Лиза затаила именно на него. Ведь, это он поведал ей правду. Разрушил ее привычный мир. Заставил подчиниться его воле!

До боли знакомый звук клаксона, послышался со встречной полосы, заставляя Лизавету вздрогнуть всем телом. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Все три внедорожника посигналили в ответ. Приветствуя. Выказывая уважение. Ее догадки подтвердил водитель:

— Аркадий Михайлович, Борзый в город возвращается.

Время остановилось. Так близко к обмороку девушка не была еще никогда. Он здесь! В нескольких метрах от нее. Как же хотелось оказаться рядом. Близко-близко. В его руках. Услышать слова утешения и поддержки. Пусть он делал это не всегда умело. Главное, искренне. Больше не будет ласкового «Кроха». Больше не будет НИЧЕГО! Внутри все сжалось, завернулось в тугой узел. Накрыло, и не отпускало. Перед глазами поплыло от нехватки кислорода. Впилась ногтями в собственную кисть. Боль должна удержать ее в реальности. Должна.

— Один?

Спокойно. Монотонно. Будто ничего сверхъестественного не происходило в данный момент. Аркадий был невозмутим.

— Да. На всю железку жмет. Сильно же торопится к своей пта…

— А не заткнуться бы тебе, дружок? — Рявкнул Похом, красноречиво покосившись на сидящую рядом девушку.

Другой человек, от подобного тона, забился бы в уголок, и помалкивал. Мужчина, впрочем, так и поступил. Лишь кивнул, признавая — за дело, мол, получил. На Лизавету же, эта фраза произвела неожиданный эффект. Словно, невидимая пружина распрямилась в ней в тот момент. Не осознавая своих действий, пользуясь их временной остановкой, она распахнула дверь автомобиля, и выскользнула наружу. Нет, она не пыталась привлечь внимание Дмитрия. Зная, с какой скоростью тот гоняет, прекрасно понимала — давно скрылся из виду. Просто, стало тошно. И находиться в одном салоне с этими людьми не было больше сил. Улица встретила леденящими кровь каплями, и холодным шквальным ветром. Девушка промокла, вмиг. Прислонившись спиной к дверце, прикрыла нещадно щипавшие веки. Холодные ручейки, стекающие с лица, смешались с теплыми. Солеными. От чего ее трясло, понять было сложно. Причин достаточно. Но, только одна отзывалась тупой болью в груди. Это конец. Самое многое, через тридцать минут, она станет для него прошлым. Все двери закроются. Все мосты сгорят.

— Сядь в машину. Простудишься.

Аркадий Михайлович стоял рядом. Ноги на ширине плеч. Руки скрещены на груди. Взгляд столь пристальный — того гляди, душу наизнанку вывернет.

— Закаленная. — Ответила, не прерывая зрительный контакт. — Не умру.

— Полегчало?

Наружу рвался истерический хохот. Да он, черт возьми, шутит! Едва удавалось контролировать эмоции. Отрицательно кивнула, стараясь улыбнуться. Пусть натянуто и фальшиво. Лишь бы, слез ее больше не видел.

— Забирайся внутрь. Приведи себя в порядок. Бабку твою удар хватит, если в таком виде заявишься.

Он причинил ей боль. Ее, разве что наизнанку не выворачивало. Подсознание требовало ответить тем же.

— Собственное эго оказалось для Вас важнее семьи…

Брови мужчины удивленно поползли вверх. Не ожидал.

— Объяснись!

— Тогда. Много лет назад. Когда Мария Петровна едва встала на ноги, после покушения. Когда Дмитрий был совсем крошечным. Когда решились на месть. Вами, ведь, двигала не любовь к семье. Собственнические порывы — защищать и оберегать — возможно. И то, не факт. Но не любовь…

Озвучивая все это, задумчиво и монотонно, прямо как он несколько минут назад, Лизавета не сводила с мужчины глаз. Ему не нравилось направление ее мыслей. Она чувствовала. Однако держал себя в руках Аркадий бесподобно. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни одна эмоция не просочилась сквозь маску равнодушия.

— Не говори того, чего не в силах понять.

— В том то и дело, я понимаю. Представляю себя на месте вашей жены, и становится жутко. Она могла остаться одна. Почти, на всю жизнь. Сколько лет Вам дали? Пятнадцать? Двадцать? Будто, перенесенного кошмара ей оказалось недостаточно! Без крыши над головой. Без денег. С маленьким ребенком на руках. А Вы, все эти годы, отбывали бы наказание, за учиненный самосуд. Все, что ожидало вашу семью — короткие тюремные свидания, да небо в клеточку. Но, даже осознание данного факта не остановило вашей мести. Вы знали, на что обрекли семью. И, лишь встреча с моим отцом, помогла избежать подобной участи. Такой вот, счастливый случай. Скажите, не права?

Очередной порыв ветра заставил поежиться. От холода девушка покрылась мурашками. Внезапно, кто-то обернул вокруг нее сухой теплый пиджак. Сухим он оставался не долго, тем не менее, от ветра защищал. Только сейчас девушка заметила, что они с Аркадием уже не одни. Двое мужчин, крупного спортивного телосложения, стояли рядом. Один из них, оставшись в рубашке, позаботился о ее комфорте.

— Спасибо! — Благодарно кивнула ему, после чего, вернула внимание Похомову. Тот так и не ответил на ее выпад. Проигнорировал.

— Мы не можем стоять здесь вечно, Лиза!

— Не можем, — Согласилась без колебаний. — Если позволите, я заберу вещи, и уйду. За этой лесополосой железная дорога. От нее до дома не более пяти километров. Вы и сами это знаете, судя по всему. Мне лучше пройтись пешком.

— Сейчас? — Изумленно уставился на нее мужчина. — Пешком?

В его интонации явно прослеживалось сомнение. Сомнение в сохранности и здравии ее рассудка. Стараясь не выглядеть жалкой, Лиза упрямо вздернула подбородок и нахмурила брови.

— Я не спятила!

— Тогда, должна понимать, что это опасно.

— С вашей сворой находиться гораздо опаснее.

— Прикуси язык! Одну никуда не пущу. А над своими людьми издеваться, и гнать их под дождь по твоей прихоти не намерен!

— А кто просит Вас об этом? Сами выскочили!

— Сядь в машину! — Аркадий уже рычал.

— И не подумаю!

— Я пойду с ней. — В разговор вмешался мужчина, одолживший свой пиджак. — Раз, так ей будет спокойнее, я готов.

— Не припомню, чтобы задавал тебе вопрос, Данила!

— При всем уважении, Аркадий Михайлович, Вы сами доверили нам, с Матвеем, ее безопасность.

Лизавета дара речи лишилась. Переводила взгляд с одного своего новоиспеченного телохранителя, на другого.

Правильно истолковав ее молчание, Аркадий пояснил:

— Я дал тебе слово, олененочек. Безопасность превыше всего. Даня и Матвей — на хорошем счету, среди моих бойцов. К тому же, братья. Всегда друг друга подстрахуют. И за тобой, и за Валентиной Степановной присмотрят.

Карпова внимательно просканировала мужчин. Действительно, похожи. И телосложением. И внешне. Матвей казался старше. Колючий взгляд. Каменное выражение лица. Коротко стриженые волосы. Данила выглядел иначе. Более живым. Более юным. Более открытым. Не поломанным жизнью, что ли. Вокруг глаз залегли едва заметные морщинки. Этот человек часто улыбался. Часто, но не сейчас. В данный момент, был серьезен и собран, ничем не уступая брату.

— Они собираются жить с нами?

— В некотором роде.

— Бабуля, и на порог, их не пустит.

— По соседству с вами есть пустующий дом. Хороший. Обжитый. По первой разместятся там. А дальше, как карты лягут.

— Все-то мы продумали! — Не сдержавшись, съязвила девушка. За что, заработала тяжелый хмурый взгляд собеседника. Аркадий Михайлович, вдруг, приблизился, и, обхватив ладонями ее мокрое лицо, вынудил смотреть только на него.

— Хочу услышать, хоть один стоящий и адекватный аргумент, объясняющий твое поведение.

Хороший вопрос…

— Неужели, не понимаете?

— Кроме очевидного.

— Я хочу уйти.

— Если не отпущу?

— Не могу видеть Вас…

— Привыкнешь. Теперь я — неотъемлемая часть твоей жизни.

— Черта с два, я привыкну! — Закричала в сердцах Лизавета. — Ни сегодня. Ни завтра.

— Закрой рот! Иначе, я заставлю тебя успокоиться другим способом.

Глаза Похомова потемнели от едва сдерживаемой ярости. Глядя на него, Карпова отчетливо осознавала — вот та самая грань, преступить которую без последствий не выйдет. Не Дмитрий! Однако…

— Вы такой грозный. Бескомпромиссный. Скорый на расправу. — Начала она издалека. — Только вот…почти двадцать лет прошло, а убийца моего отца до сих пор на свободе. Не наказан. Авторитетом стал. Город, того гляди, к рукам приберет. Умудряется палки в колеса вставлять. Открыто угрожать…

Аркадий отстранился. Медленно. С легким прищуром следил за ней. Будто не верил, что Лизавета способна произнести нечто подобное. Сюрприииз!

— А вы, молча, терпите все его выходки. — Продолжила, как ни в чем не бывало. — Скажите, Аркадий Михайлович, Заруцкий что же, не по зубам вам?

— Осторожно, олененочек…

— Или, быть может, вы вообще в одной команде с ни…

За ее спиной, прямо на дверь внедорожника, с грохотом опустился мужской кулак. Наверняка, вмятина осталась — мелькнула в голове шальная мысль.

— Скажу, а ты услышь. Не уяснишь, будут проблемы. Не сосчитать, сколько раз я мог воздать этому волку позорному, по заслугам. Только вот, нельзя. Запрет висит. Дело чести. Прокурора это счет. И оплату по нему Боря взыскать планирует сам. За брата. За семью. Не сейчас. Однажды. Только, не миновать ему расправы. Макар, и сам это понимает.

Девушка нервно сглотнула, однако, от своих слов отказываться не собиралась.

— Мои родители в гробах переворачиваются, зная, что он не наказан. — Прошептала, облизывая пересохшие, вмиг, губы.

— Это не так. Смерть твоей матери — вот его вечная агония. Сам себя, изнутри, пожирает.

Вся злость испарилось. Даже от желания, противостоять этому человеку из последних сил, не осталось и следа.

— Аркадий Михайлович, пожалуйста.

Спокойно. Без дрожи в голосе. Без обвиняющего тона, и истерических ноток. Лишь, уверенный взгляд «глаза в глаза».

— Как — будто, воздуха не хватает. Понимаете?

— Вижу.

— Я не сумасшедшая. Все осознаю. Только, в данный момент, так хочется ненавидеть Вас…

— Если это принесет тебе успокоение, и убережет от глупых, необдуманных поступков, возражений не имею.

Лизавету пробрало, до глубины души. Дмитрий, всегда, читал ее, как книгу открытую. Все эмоции, все чувства, сразу отражаются на лице. Так говорил. Аркадий исключением не был. Все понимал. Все видел. Проявлял снисхождение, делая скидку на возраст, и внутреннее состояние. Терпел, хоть и провоцировала его нещадно.

— Надо же, — Усмехнулся мужчина. — Кто-то, сверху, определенно на твоей стороне.

Машинально вскинув голову, девушка поняла, что ливень закончился. Ветер утихал. Даже, солнце проглядывало, согревая все вокруг. А она ничего не замечала, из-за их перепалки.

— Что скажите? — Вопросительно уставилась на мужчину.

— Ступай. Даня и Матвей сопроводят тебя. Это не обсуждается. Мы приедем раньше. Как раз, успею с Валентиной Степановной, с глазу на глаз, потолковать.

Выдвинулись налегке. Лизавета прихватила с собой, только дамскую сумочку. И то, скорее по привычке. В телефоне смысла не было. Ее сим-карту сломали и выбросили, стоило лишь в машину к Похомову сесть. Всучили новую. Активировать ее девушка еще не успела. Сопровождающие личности, и вовсе, ограничились рацией, и оружием. Они шли позади, отставая на пару шагов. Создавалось впечатление, что Лиза одна. Наедине с природой. Практически, в родных местах. Размытая ливнем почва, смачно чавкала под ногами. Как бы странно не казалось, но в этом звуке девушка находила успокоение. Время пролетело незаметно. Возможно, виной тому погруженность в собственные безрадостные мысли. Однако до деревни оставалось уже не более километра. Второе дыхание открылось, и девушка ускорила шаг. Тут же, послышался возмущенный возглас:

— Слышь, шустрая девочка!

Лишь из вежливости повернулась лицом к говорящему. Им оказался Матвей. Суровый и грозный Матвей.

— У шустрой девочки имя имеется!

Господи! Неужели этот гневный голос принадлежал ей? Лизавета самой себе ужаснулась.

— Не опережай нас более чем на два шага!

Его командный тон разозлил окончательно.

— В двух твоих шагах, четыре моих!

— Не будешь держать приемлемую дистанцию — продолжишь путь на моем плече! — Громогласно отрезал он.

— Только тронь! — Прошипела сквозь стиснутые зубы. — Сделаю больно!

Карпова продемонстрировала ему свои, прилично отросшие ногти.

— Наслышан. — Усмехнулся мужчина. — Вот только я не Решетников. На бабские уловки не поведусь.

— Не было никаких уловок. Я просто защищалась. И ни капли этого не стыжусь!

— Лишь безмозглый идиот позволил бы сопливой девчонке отправить себя в нокаут. Я к их числу не отношусь.

— А я на роль Рембо и не претендую! — Рявкнула Карпова, окончательно теряя контроль над ситуацией. — Что смогла, то и сделала.

— Да ладно тебе, Лиза. Не ершись. — Попытался разрядить обстановку Данила. — Для твоего же блага все это. Ни один из нас, не причинит тебе вреда.

Матвей тут же фыркнул:

— За себя говори! Меня от нее уже трясет!

Наверное, она покрылась багровыми пятнами, так как щеки нещадно запылали. Вот что ему сделала? Прицепился же! Внимательно посмотрела на Даню, а затем, кивнув на его старшенького, тихо произнесла:

— Будь у меня такой брат, я бы застрелилась! Искренне сочувствую.

Данила загоготал в голос. Как ни странно, губы Матвея тоже растянулись в легком оскале.

— Не пренебрегай правилами безопасности. И у нас с тобой не будет проблем.

— Я постараюсь. — Измученно улыбнулась. — Извини. Не со зла сказала…

— Так и понял.

Все произошло внезапно. Грудную клетку, будто стальными прутьями стянуло, выбивая из легких весь воздух. По телу прошла болезненная судорога, которая заставила рухнуть на колени, и закричать. Сдержаться было выше ее сил. Впилась пальцами в размокшую почву, не замечая грязи на руках. Под ногтями. Братья отреагировали молниеносно. Прикрыли собственными телами, выхватывая оружие из кобуры. Словно коршуны, нависли над ней, защищая собой. Мужчины, быстро и профессионально просканировали местность на предмет угрозы. Однако вскоре сообразили, что дело в девушке. Матвей, без особых усилий, поднял ее на ноги. Не церемонясь. Рывком. Вцепившись в плечи мертвой хваткой, затряс.

— Что с тобой? — Шептал здоровяк, пытаясь оценить проблему. — Что случилось?

Давясь слезами, девушка попыталась четко сформулировать свои мысли. Чувства. Эмоции. Тщетно! Выдавила хрипло лишь то, в чем была теперь абсолютно уверена:

— Прочитал…

— У тебя, случаем, крыша не поехала? — Возмутился Данила. — Может пора мозгоправам звонить?

— Захлопнись! — Осадил его брат, окинув взбешенным взглядом.

— Он прочитал! — Сорвалась на истерический крик Лизавета, пытаясь увернуться от заботливых, но чужих рук Матвея. — Прочитал!

Не чувствуя более сковывающих мужских объятий, отошла на пару шагов. Вот и все. Это конец.

— А-А-А! — Закричала в никуда, что было мочи, складываясь пополам. Выплескивая всю свою боль в бескрайнее небо. Терпеть уже не могла. Вдох. Выдох. Несколько секунд гробовой тишины. Темноты в глазах. В душе. Отдышавшись, выпрямилась. Растерла по щекам соленую влагу, оставляя грязные разводы от ладоней, и медленным неуверенным шагом побрела в сторону деревни.

***

Вокруг было тихо. Ни людей, ни собак. Ни внедорожников Похомова. Калитка распахнута. Двери в дом — настежь.

— Притормози! — Очень тихо отдал приказ Матвей. Лизавета остановилась, вопросительно глядя на мужчину. Тот, кивнув Данилу, вытащил пистолет. Брат, проделов те же манипуляции, осторожно зашел внутрь. Хотела ринуться за ним, но тяжелая рука, опустившаяся на плечо, буквально пригвоздила к месту.

— Не торопись на тот свет. — Холодно посоветовал телохранитель. Прищурившись, он детально, осматривал территорию, прилегающую к дому. Перевел взгляд на нее. — Идем!

Девушка двинулась за ним. Только вот, Матвей повел не в избу, а к колонке. Взял висящее на веревке полотенце. Намочив в ледяной воде, поднес к лицу. Лиза недоуменно отступила. Не помогло.

— Спокойно. Не дергайся. — Принялся заботливо оттирать ее щеки. — Перепачкалась.

— Я сама! — Возмущенно оттолкнула его руку. Взглянув на свои грязные пальцы, и землю под ногтями, фыркнула. — Оно не поможет.

Включив проточную воду, принялась с остервенением тереть себя специальной щеткой, которой бабуля отчищалась после огорода. Закончив, стараясь не сталкиваться с мужчиной взглядом, забрала у него махровую тряпку,

— Чисто. — На крыльце показался Данила. — Наши внутри. Припарковались в лесочке, чтоб лишнее внимание не привлекать. По одному человеку в тачках оставили. Там бабка, в ауте, кажется.

— Что?

Не помня себя от страха, Лиза влетела в дом. Даже Даню со своего пути оттолкнула, словно почти двухметровый качек был не тяжелее ведра с водой. Несмотря на распахнутые двери, внутри было очень душно, и сильно пахло корвалолом.

— Бабуль?

— Я здесь, Лизонька. — Донесся из гостиной взволнованный женский голос. — Здесь, ягодка.

Не обращая внимания на собравшуюся публику, бросилась в объятия Валентины Степановны. Та сидела в своем привычном кресле. Рядом, на столике девушка разглядела стакан с водой и кучу таблеток.

— Как ты себя чувствуешь? — Голос дрогнул. — Сердце? Давление? Что?

— Душа, Лиза! — Всхлипнула женщина. — Душа!

Осторожно отстранилась. Опустилась на корточки, рядом с ней. Приложила огрубевшую от возраста и труда ладонь к своей пылающей щеке.

— Прости, что заставила волноваться…

Бабушка очень серьезно посмотрела на нее сверху вниз:

— Правду ли Аркашка говорит, иль брешет?

Не выдержав, отвела взгляд.

— Смотря, что говорит, бабуль.

— Много чего. Говорит, что ты с сыном его согрешила! Что жила с ним, а мне врала, что с Андрюшкой к соревнованиям…

Лизу, будто пружиной распрямившейся вверх подбросило. Тяжело дыша, бросила свирепый взгляд на невозмутимого Аркадия. Вот уж кому бы с радостью в лоб треснула!

— Что было между его сыном и мной, между нами и останется! Тебе не о чем волноваться. Все в прошлом. А Аркадий Михайлович пусть свои грехи посчитает, раз в нем погибает такой великий математик!

— Их не счесть, котёнок. Я давно со счета сбился.

— Ох, ты ж Господи! — Запричитала Валентина Степановна. — Разве я тебя этому учила?! Как ты себя ведешь? Как с людьми разговариваешь? Ты глянь, врать научилась!

— Не научилась. — Твердо выдержала ее взгляд. Обида и злость сочилась сквозь поры. — Семейный талант проснулся. Ведь этот навык у меня в крови! Мать врала! Ты врала! Вся моя жизнь — одна сплошная ложь! Не вам, двоим, учить меня морали. Начните с себя!

Бабушка, не сдерживая эмоций, разрыдалась:

— Пресвятая Богородица! За что же мне это! В чем провинилась перед тобой? Сначала дочь, теперь и внучка! И все на те же грабли. По той же дорожке, проторенной!

— Красиво тему переводишь! — Проигнорировала ее выпад Лиза. Подошла к столику с лекарствами. Накапала настойку пустырника, и протянула женщине. — Выпей!

Осушив жидкость до дна, Валентина Степановна ответила.

— Разве ж могла я рассказать, Лизонька? Разве ж могла? Да и что бы изменилось?

— Не знаю, бабуль. Честно. Сейчас я плохо соображаю. Хочется уснуть, проснуться, и ничего этого не помнить. Только вот…получится ли?

Женщина уцепилась за последнюю фразу, как утопающий за соломинку.

Поздно, бабуль. Я давно пошла ко дну…

— Получится, ягодка моя! Получится! — Успокаивающий шепот проникал в сознание. — Не зашло еще слишком далеко. Про Маринку и Кирилла-то я узнала, когда они уж поженились. А ты еще дитя совсем. Сердечко заживет. Чувства остынут. Боль притупится. Время, оно ж лечит!

Лизавета засмеялась. Понимала, что крайне странно на стресс реагирует, но остановиться не могла. Звонкий хохот с нотками истерии наполнил помещение.

— Да, — Произнесла спустя некоторое время, пытаясь отдышаться. Натянула на лицо улыбку. — Сразу видно, что деда ты не любила.

Женщина от изумления всплеснула руками:

— Ой, батюшки! Да нет ее. Любви-то. Нет, дурёха! Для простачков присказку придумали! Чтоб девок хороших портить. Раньше за того шли, кого родители выберут. И нос не воротили. И всю жизнь бок о бок проживали. Да и не жаловался дед твой никогда. Накормлен, обстиран, лаской не обделен. Уважение важнее.

Лиза сцепила пальцы в замок, не желая слушать. Не поймет она ее. Никогда не поймет.

— Где ключи от дома деда Мити?

— Тебе зачем? — Нахмурилась бабушка.

Отыскав взглядом Даню и Матвея, махнула рукой в их сторону.

— Нужно их разместить. Они будут за нами присматривать. Подготовлю жилье. Приберусь.

Женщина очень странно посмотрела на Похомова. После его кивка, тяжело вздохнув, произнесла:

— Присядь доченька. В ногах правды нет. Сперва, поговорим.

Нехорошее предчувствие стянуло грудную клетку стальными объятьями. Сердце пустилось вскачь. В глубине души, она знала. Все знала.

— В чем дело? — Вопрос риторический. Но, вслух его произнесла.

— Похом, верни ей картинку.

Лизавета даже не сразу поняла, что этот властный голос с хрипотцой звучит из динамиков компьютера. Аркадий Михайлович, пару раз щелкнув мышью, перевел скайп в активный режим. Изображение мужчины заполнило весь экран монитора. Взрослый. Лет шестидесяти на вид. Крепкого телосложения, с развитой мускулатурой, не смотря на возраст. Коротко стриженный. С ярко выраженной сединой. Взгляд властный. Жесткий. От такого мурашки по телу бегают табунами. Только вот, подобные взгляды ее больше не пугали. Она умудрялась видеть в них нотки грусти и нежности. Прямо, как сейчас. Медленно подошла к компьютеру, с жадностью разглядывая каждую черточку его лица. Подбородок. Нос. Скулы. Губы. Похож ли он на старшего брата? Есть ли у них сходство с отцом?

— Здравствуй, Лизавета!

— Здравствуйте…Борис. — Изумленно выдохнула в ответ.

***

— Аркаш! — Окликнул Прокурор. Тот все понял без лишних слов. Выпроводил свою свиту во двор. Исключением стали лишь братья Верещагины, занявшие оборону у двери. Лиза ничего не могла с собой поделать. Ей так отчаянно хотелось ближе узнать этого человека. Она практически приклеилась к монитору, никого не подпуская. Молчание затянулось. Под его пристальным, изучающим взглядом чувствовала себя некомфортно.

— Как же ты выросла, детка. — Произнес он, наконец.

— Да. — Смысл отрицать очевидное? — Уже не тот ребенок, которого Вы держали на руках…на кладбище.

— Ты помнишь?

— Да.

Мужчина кивнул. Девушка не сомневалась — этот момент он по сей день видит в своих снах.

— Твое невероятное сходство с матерью…сбивает с толку. Оживляет воспоминания. Причиняет боль. А, взгляд! Словно Кир меня взглядом окатил. Это немыслимо. Как — будто оба они живут в тебе.

— Знаю. А вы с моим отцом похожи?

— Не столь сильно, как хотелось бы.

И, вновь внутри пустота. И снова чувство неловкости.

— Вы что-то хотели сообщить, или так…познакомиться?

Мужчина фыркнул:

— Познакомиться? Да, у меня нет возможности быть рядом. Есть за мной косяк. Не по понятиям. Но, это вовсе не значит, что меня не интересует твоя жизнь. Я знаю о тебе все. Все, Лиза! Даже то, в чем сама себе никогда не признаешься.

Нахмурившись, Лизавета скрестила руки на груди, инстинктивно огораживаясь от целого мира.

— Так уж и все!

— Естественно. Ты — единственный кровный родственник. Чтобы уберечь тебя, я пойду на очень многое.

— Единственный? — Карпова покосилась на Похома. — Но, Вы женаты, и воспитываете сына.

— Брак фиктивный. Сын приемный. Давно вырос. Уже впору самому детей воспитывать. Мне нужно было покинуть страну, и перевезти подростка через границу, без лишнего шороха. А она хотела денег. Договорились.

Вроде и понятно все. Только одна мысль покоя не давала:

— Зачем же вам пришлось тащить подростка через границу? Так заморачиваться! Фиктивный брак, усыновление…не понимаю.

— Не мог мальчишку бросить. Уж очень твоя мать к нему привязалась.

— Тот мальчик со склада? — Вспомнила рассказ Аркадия.

— Именно. — Улыбнулся Борис. — Кирилл Решетников. В прошлом, конечно. Ныне Кирилл Черчесов.

Кровь мгновенно отхлынула от лица, делая ее белее мела. Своего рода рефлекс на эту фамилию. Решетников? Неужели ослышалась?

— Верные выводы, олененочек. — Припечатал серьезным взглядом Аркадий Михайлович. — Старший брат Толи.

Не в силах произнести ни слова, лишь воздух втягивала разинутым ртом.

Боже, как все запутано! У нее не укладывалось это в голове.

— Их родителей убили в пьяной поножовщине. — Продолжал Похомов. — Маринка и Кир собирались обоих усыновить. Не успели. Начался серьезный замес. Черчилля не стало. Вас пришлось прятать. Мальчишки с бабкой со своей жили, пока органы опеки принимали решение. К моменту, когда Боря провернул аферу с женитьбой, Толика уже отдали в приемную семью. Он забрал только Кирилла. Как оказалось позже, новые родители над Толей издевались. Государство вернуло ребенка в детский дом. Об этом прознал Заруцкий, и желая произвести эффект на Маринку, которую разыскивал не один год, усыновил мальца. Как своего воспитал. Один черт, парнишке всю психику поломали. Теперь вообще без тормозов. Ничего в нем, кроме ненависти не осталось.

— Господи! — Выдохнула, осененная догадкой. — Так вот откуда он знает маму!

— Да. — Подал голос Борис, внимательно следившей за реакцией девушки. — Он упоминал ее, когда изнасиловать пытался?

Лиза кивнула, содрогаясь от нахлынувших воспоминаний.

— Я в курсе всех событий, племяшка. Можешь не сомневаться. Они ответят!

Это уже Прокурор выносил свой приговор.

— Грядет буря. На носу передел власти. Скоро я вернусь на Родину, и закончу то, что начал много лет назад. А после, передам бразды правления. Однако тебе придется переехать ко мне. В Германию. В судный час, ты должна быть недосягаема. Чтобы не зацепило ни коим боком. Здесь за тобой присмотрит Кирилл. Ему, как себе, доверяю.

— Нет!

Возмущенный возглас оказался ее собственным. Хоть и не узнала со стороны свой дрожащий хриплый голос.

— Никуда я не поеду. Здесь моя семья. Мои друзья!

— Я — твоя семья!

— Это шутка такая? Да? Семья! Я от Вас и не отрекаюсь. Но, мы не знаем друг друга! Совершенно. Ни какие силы мира не заставят меня уехать!

— По-хорошему, либо же по-плохому, но я вывезу тебя из страны. Это неизбежно.

И ведь не приукрашивал. Был абсолютно серьезен, и уверен в своих словах. Даже тона не повысил. Так…устало выдохнул.

А ее уже трясло. От безысходности. От невозможности что-то решить в своей жизни. До боли стиснула кулаки. Ногти впились в нежную кожу. Посмотрела на Аркадия в поисках поддержки. В его глазах лишь одно прочитала — «Не надо, котёнок. Не спорь».

— Посмотрим! — Улыбнулась, еле сдерживая слезы. — Но, помните — это Вы толкаете меня на подобный шаг.

— На какой шаг, Лиза? — Борис подался вперед. Даже сейчас девушка ощущала на себе всю мощь его ауры. Властной, бескомпромиссной и подавляющей.

— На отчаянный. — Сорвалась на крик, совершенно не контролируя поведение. — Сбегу, и черта с два вы меня найдете!

— Ух, ты ж, Господи помилуй! — Взвыла Валентина Степановна где-то за спиной. — Ишь, чего удумала! Чего, дуреха удумала!

— Моя наивная малышка. — Осадил взглядом Черчесов. — Я найду тебя, даже на том свете. Сбежит она! Чего ради? Что тебя там держит? А?

— Не Ваше дело!

— Ты не будешь с ним, Лиза! Хоть беги, хоть не беги. Ни с ним, ни с кем-либо из наших кругов. Никогда. Я брату обещал. У тебя будет нормальная жизнь. С нормальным мужчиной.

Ох, это он зря!

— Довольно! — Рвано втянула в себя воздух, жестом прерывая дядю. — Мы расстались. Успокойтесь уже. Не потому что Вы так решили, а потому что безумно дорожу этим человеком! Мне достаточно того, что он жив, здоров и счастлив. А свою расчудесную жизнь, можете прямо сейчас засунуть себе…

— Куда?

Борис невозмутимо взирал на нее, как на ребенка неразумного. У нее сердце кровавыми слезами обливалось, а он как робот! Ни чувств, ни эмоций. В этот момент Лиза ощущала такую усталость, такое моральное истощение, что буквально рухнула в стоящее рядом компьютерное кресло. За что бороться? Его не будет рядом. Стало плевать на все! Равнодушно посмотрела на Прокурора.

— Когда? — Прошептала, принимая неизбежность своей участи.

— Завтра утром.

— Так скоро? — Воскликнула уже не пытаясь казаться равнодушной. — Мы не можем завтра! Нам с бабулей нужно собрать вещи. Попрощаться с Соней, с Андреем! А танцы? Соревнования?

— Валентина Степановна остается.

— Как это? — Затравленно посмотрела на бабушку. — О чем он говорит?

— Куда ж мне, Лизонька? В мои-то годы? К немчуре? Я здесь доживать буду. Рядом с дочкой лягу.

Растерла соленую влагу по лицу, клятвенно заверяя себя больше не выказывать перед ними слабости. Да, беспомощна, как червяк. Но, даже червяк борется за жизнь, до последнего.

— В общем. — Начала на удивление спокойно и холодно. — Подобный расклад меня не устраивает. Ломать все, что доставалось с таким трудом, по вашей прихоти, я не собираюсь. Если мне грозит опасность — защищайте! В конце концов, это ваша прямая обязанность! Вы единственный оставшийся в живых мужчина нашей семьи!

— Вот значит как? — Отчего-то расплылся в улыбке Прокурор.

— Я готова жить под постоянным контролем ваших людей. Готова, временно, выехать в Германию. Ровно на тот период, когда возникнет та самая необходимость «вернуться на Родину». Но, никак не на ваших условиях. Попробуете увезти, или же увезете силой, буду расценивать этот жест, как предательство. Вот тогда, предам и я! Очень больно предам.

В комнате повисла гробовая тишина, прерываемая лишь тиканьем часов, висящих на стене. Борис смотрел на нее с плохо скрываемой нежностью. Однако голос его был холоднее арктических льдов.

— Если пойду на уступки, если приму твои условия, что получу взамен?

Глаза Лизаветы стали похожи на чайные блюдца. Такой наглости она явно не ожидала.

— Я…мне нечего Вам предложить.

К еще большему изумлению, за нее вступился Аркадий Михайлович.

— Она уже выполнила наши условия, Борь. Хватит.

— И сама должна была об этом заявить, а не ждать подсказки со стороны! — Сказал, как отрезал. — Хорошо. По рукам, Лиза! Всегда отстаивай свои интересы. Не забывай, кто ты!

Едва не всхлипнула от облегчения. Да не успела. Нахмурилась от следующей фразы:

— От Дмитрия держишься подальше. Не ищешь встреч. Я не шучу. С ним у тебя нет будущего. Нет жизни. Только смерть.

А вот это уже раздражало. Хоть и пугало, до черных точек в глазах. Находиться в неведении более не могла. Собрав волю в кулак, Лизавета решила сделать шаг к сближению с родственником.

— Почему, дядя Боря? — Как можно мягче и нежнее. — Я не понимаю. Честно! Неужели Вы не в состоянии защитить нас обоих? Почему мне нельзя быть с ним?

Мужчина устало потер виски. С укором посмотрел на Похомова.

— Я же просил просветить, ребенка!

— Тяжело воспринимает подобную информацию. — Развел руками Похом. — Рыдает в три ручья.

— Лизонька. Угроза от Макара и его московских подельников вполне реальна. Но, этот вопрос второстепенный. Дело в другом. Скажи мне, вот что. Ты знаешь, кто такой Борзый?

Не выдержав, рассмеялась. — Извини, дядя. Ничего глупее не слышала.

— Все очень серьезно, Лиза! — Жесткий взгляд «глаза в глаза», и приговор. — Борзый — следующий смотрящий!

Словно пощечину влепил. Наотмашь. Не контролируя силу! Сердце ухнуло вниз. Руки затряслись, как у алкоголички со стажем. Да что руки. Ее всю колотило.

— Почему? Аркадий Михайлович в прекрасной форме…

Похомов внимательно изучал ее лицо. Словно размышлял, сломается она от очередной порции правды, или же нет.

— Олененок, я не смотрящий. Исполняющий обязанности. Я, ведь объяснял тебе, помнишь? Смотрящим был Черчилль. Твой отец. Теперь Прокурор. Твой дядя.

В голове, будто бомба взорвалась. Смотрела на мужчину, и отказывалась верить. Да только пазл давно сложился! Осознание причиняло зверскую, нестерпимую боль. Если в душе и теплилась надежда, в этот самый момент, она разбилась вдребезги. Лиза даже слышала хруст стекла. Хотелось выть, и крушить все на своем пути. Вот почему им нельзя быть вместе! Вот почему, он может повторить судьбу ее отца, если рискнет пойти против законов. Против системы. Дмитрия готовили к правлению!

— Смотрящим нельзя иметь семью. — Озвучила свои догадки, едва ли не шепотом. — Поэтому твой брак только фиктивный, и детей у тебя нет.

Борис кивнул подтверждая.

— Отцу нельзя было.

— Нельзя.

— Почему он?

— Я так решил. Борзый — лучший кандидат. Народ получит своего Черчилля, в современной обертке. Долго присматривался. Очень похож. И по темпераменту, и по характеру. По аналитическому складу ума. Каждый ход наперед продумывает. Всегда побеждает. Всех под ноготь загонит. Порядок наведет.

— Вопрос уже…решен?

— Вероятность процентов девяносто пять. Судимости нет, это те самые пять процентов. Если сядет года на два, братва колени, без базара, преклонит.

От шока вскочила на ноги, и принялась мерить помещение нервными шагами. Все молчали. От гнетущей тишины заложило уши. Невидящим взглядом уставилась на Валентину Степановну.

— Бабуль, ну где ключи-то, от дома деда Мити? Нужно пол помыть, пыль стереть. Белье постельное сменить.

— Лизонька? — Бабушка попыталась ее остановить. Успокоить. — Ягодка, посиди чуток. Потом сходим, приберемся. Хорошенько приберемся.

Вывернувшись из родных объятий, сползла вниз по стене, оседая на полу. Вновь истерически расхохоталась.

— Вот вы, наверное, перепугались, когда подумали, что я ребенка жду! Все ваши планы рухнули бы на корню!

На лице Аркадия, впервые, увидела сильную эмоцию. Не прикрытую обычной холодностью. Он ей сочувствовал. Да пошли они все, со своим сочувствием!

— Вы ведь знали! — С укором бросила Похому. — Почему не вмешались сразу? Почему, черт бы вас подрал, позволили мне полюбить?

— Когда все завертелось, меня не было в городе. На доносы своих людей о его очередной интрижке внимания не обращал. Зная сына, был уверен — ничего серьезного. Ненадолго. Наиграется — выкинет. До тех самых пор, пока он тебя к нам в дом ни приволок!

Звонкая дрель домашнего телефона, застала врасплох. Все замолчали. Валентина Степановна взяла трубку:

— Алло?

— Да, Андрюшенька! Здравствуй, мой хороший. Нормально здоровье, нормально. Хожу уж, костями гремлю. Чего? Откуда ж я знаю чего? Лиза, Андрюша спрашивает, почему трубку не берешь? Он волнуется!

— У меня новый номер. — Ответила машинально. — Не успела сим-карту активировать.

Секунда. Другая. В какой-то момент торкнуло! Затуманенный мозг работал медленно, но работал. Почему он звонит сюда, а не в квартиру Похомова? Подскочила со всех ног к бабушке, вырывая трубку.

— Андрей! — Выдохнула обессилено. — Привет.

На другом конце провода повисло тяжелое молчание.

— Лиза, а что ты в деревне забыла? — Напряженно произнес друг.

— Ничего. Повидаться с бабулей приехала. По дому помочь.

— Дмитрий в курсе?

— Скорее да, чем нет…

Вновь тишина.

— Алло? Ты чего молчишь?

— Повернись ко всем спиной, чтобы никто не видел лица. Твои эмоции очень легко считать. Называй меня только его именем.

Телефон едва не выпал из вмиг ослабевших пальцев. Господи, как?

— Не помню. Возможно, Соня знает…

Ляпнула первое, что в голову пришло. От шума собственного пульса едва слышала его голос. Как бы невзначай, повернулась в пол оборота.

— Слушай внимательно, и не перебивай. — Тяжелый вздох. — То, что я пережил сегодня…больше так не делай. Никогда. Если не хочешь столкнуться с последствиями. Я сказал тебе однажды — многое прощу. Многое, но не все. Предел есть. Он реален. За записку, накажу! Я серьезно. Даже под дулом пистолета, не должна была писать такое. Ты — моя, Лиза! Никто, бл*дь, и ничто, этого не изменит. Я заберу тебя, как только смогу. Сейчас ты в безопасности. Это успокаивает, и дает мне больше возможностей для маневра. Верещагины, бесспорно, хороши. Да, только не во всем…

Веки нещадно жгло. Зажмурилась, что было мочи. Суровая реальность давила своей отрезвляющей мощью.

— Подожди. Ответь сначала. То, что я узнала про тебя, правда? Ты собираешься…перевестись на другой факультет? Сменить… профессию?

Ответа ждала, затаив дыхание. Сильно стиснув трубку. Пальцы онемели, от напряжения.

— Все так, — Процедил сквозь зубы мужчина. — И не так, одновременно…

До боли прикусила губу. Казалось, даже в крови течет желчь. Как же горько!

— Тогда мы не сможем видеться. Мы, вообще быть вместе не сможем.

— Не торопись с выводами. Мне нужно многое тебе рассказать. И, многое обдумать. Очень многое.

— У тебя нет выбора, Андрей. Даже я это понимаю! Тем более, уже почти все готово…

— Не рви мне душу. Не надо. — Теперь он шипел. — Я уже на грани. Один неверный шаг — и прощай здравый разум. С катушек слечу — всем достанется. Тебе в том числе. За то, что не рядом. За то, что посмела уйти. Я страшно зол, Лиза! Ты не в состоянии представить, насколько. Благо, время еще есть. Успокоить бл*дское сердце, охладить разум. Что-нибудь придумаю.

— Как скажешь. — Набрала больше воздуха в легкие, и выпалила на выдохе. — Все понимаю. Жизнь твоя, решать тебе. Мне остается лишь принять этот выбор, как должное. Пожелать удачи, и отпустить. И…я…Я отпускаю тебя, Дрю.

— Замолчи! А я сделаю вид, что не слышал эту х*рь. Запомни — я тебя не отпускаю. И не отпущу. Никогда.

— Нет! Ты рискуешь, Андрей! Эти гонки…очень опасны! Я боюсь за тебя. Правила нарушать нельзя!

— Моя мышка. — Прохрипел нежно, с нотками отчаянья в голосе. — Моя безумная любовь!

— Дима! — Выдохнула шепотом, уже не о чем не думая. От шока. Не заботясь, услышат ли ее молчаливые наблюдатели. Разум был готов, в любую секунду помахать на прощание ручкой. — Остановись!

— И не подумаю. Ради тебя, что угодно нарушу. Никто меня не остановит. Даже ты. Не думай не о чем. Это мое болото. Я все решу сам.

«Или…моего сына, ты тоже, хочешь собирать по кускам? — Ожил в памяти голос Аркадия».

Она едва не застонала! Едва не выдала себя! Почему никто ранее не сказал, что любовь может стать синонимом боли?

— Не надо, умоляю! — Сорвалась на крик, желая уберечь. — Одумайся, пока не поздно…Ан…Андрей! Оставь все…как есть. Пусть будет так.

— Я сказал — ни о чем не думай! Набирайся сил. Отдыхай. Я все решу!

— С тобой бесполезно спорить. Ты не слушаешь! Знаешь что? Поступай, как считаешь нужным, Андрей. Только знай, я не дам тебе оступиться. Слишком сильно люблю.

— Бл*дь, Лиза! — Выдохнул мужчина. Замолчал. Снова, крепко выругался. — Хорошенько запомни эти слова, ребенок. Тебе не скрыться от меня. Не пытайся. Даже находясь при смерти, буду ползти по твоему следу. И, ведь, доползу! А потом, накажу.

— Одумайся…

— Будь умницей. Моя!

Не прощаясь, Борзый завершил вызов. Хорошо. У нее будет время все обдумать еще раз. Потерянная, и абсолютно дезориентированная, Лизавета положила трубку. Борис уже успел отключиться, что не могло не радовать. Общения с дядей ей хватило с лихвой. На многие-многие годы вперед. Похомов о чем-то тихо переговаривался с Валентиной Степановной. Данила стоял рядом с ними, и иногда вставлял свои реплики. Теперь, главное дышать! Вроде, ни чем себя не выдала. Стоило развернуться, напоролась на пронизывающий взгляд Матвея. И тут ее охватил первобытный ужас. Над телефонным столиком висело небольшое зеркало, смотрящее в сторону входной двери. Двери, возле которой мужчина и находился все это время. Господи, он видел ее в отражении!