ГЛАВА 6

Три дня после истории с тещей мэра и пропавшим сервизом мы носились по Весменке. Ремонтные работы здесь явно никогда не заканчиваются. У меня даже появилось скромное желание снести городок подчистую, и пускай его заново отстраивают. Зато монеты, полученные в оплату, приятно грели душу, ведь кошелек я по привычке носила в нагрудном кармане униформы. Теперь мы с напарником выглядели, как солидная бригада, а не левыми подработчиками.

Причем заказы нам после истории с тещей мэра попадались все с изюминкой. За сухофрукты отвечали хозяева помещений. Например, была милая старушка, которая считала, будто мы пришли с целью ее ограбить. Пока меняли рассыпавшуюся раму окна, она стояла рядом, одной рукой прижимая шкатулку с украшениями к груди, а другой держа скалку. Или дед, любитель собирать мусор. В его захламленном доме и ступить было некуда. А когда Тар попробовал выкинуть истлевший кусок трубы, который только что заменил, воспринял это как личное оскорбление. Или женщина, утверждающая, что любой ремонт нарушает течение энергии в доме. Пока муж держал брыкающуюся супругу, мы очень быстро устраняли огромную трещину в потолке.

– Может, никто сегодня не вспомнит, что мы мастера? – мечтательно протянула я, прижимая к себе кружку с чаем, в надежде, что она защитит от новых заказов и истеричных хозяев.

– В Весменке тишина – это тревожный знак, – хмыкнул Тар, в один укус уничтожая пирожок. – Обычно это значит, что все просто копят силы, чтобы потом вывалить на нас сразу десять бедствий.

Словно в подтверждение его слов, к калитке подскочил мальчишка лет двенадцати, раскрасневшийся, будто бежал через весь город, и выпалил, не переводя дух:

– Заказ! От мэра. Там у аптекаря окна прохудились.

Я подозрительно посмотрела на Тара. Откуда у него дар прорицания выискался? Напарник же грустно уставился в кружку чая, ища там смысл жизни. Мы синхронно вздохнули.

– Ладно, – буркнул он, поднимаясь. – Какой заботливый мэр. О всех в этом городе думает. И о нас больше всего.

Аптекарь жил на узкой кривой улочке, где дома жались друг к другу, создавая иллюзию единой стены. Лавка вполне поддерживала местный колорит: ставни скрипели даже без ветра, рамы покосились, а одно окно и вовсе держалось на честном слове и куске веревки.

Старик стоял за прилавком хмурый, как словно только что пережил три набега разбойников, и теребил край своего потрепанного фартука.

– Что желаете? – недружелюбно буркнул он. Странно, что с таким подходом к клиентам он еще не разорился. Хотя люди исправно только едят и болеют. Так что лекарства всегда будут пользоваться спросом.

– Мы пришли ремонтировать, – вежливо начала я, приветливо помахав молотком.

– Ремонтировать… – проворчал он, будто это было подозрительное слово. – Не нужен мне этот ваш ремонт. Только погром устроите.

Еще и руками помахал, словно ворон прогоняя. Хорошо хоть "кыш!" не сказал.

Тар с невозмутимым видом достал из сумки рулетку и спокойно произнес:

– Мы просто укрепим ставни и поменяем рамы. Чтобы ветер не гулял по полкам с лекарствами.

Старик уставился на рулетку, словно это был какой-то опасный артефакт, припрятанный именно против него.

– Рамы менять… – он задумчиво поскреб подбородок, окидывая взглядом зал. Наверняка прикидывал убытки из-за нас. – Это же доски надо. А доски – это деньги. А деньги у меня на ветер не выбрасываются!

– Зато у вас ветер чувствует себя хозяином аптеки, – негромко заметил Тар, кивая на щель в раме, сквозь которую можно было спокойно разглядеть соседский забор. – Сквозняк – это тоже статья расходов.

Аптекарь фыркнул, но возразить не смог.

– Делайте, чего уж, – оказал нам великую честь старик, сделав одолжение. Как-то до этого упрашивать разрешить работать нам не приходилось. – Только не шумите. И не разбейте мне здесь ничего!

Внутри пахло травами, пряностями и чем-то едким, специфичным для больницы, отчего сразу хотелось чихнуть и помыться. Полки ломились от баночек, бутылочек и склянок с лаконичными надписями вроде «Настойка для бодрости» и «Порошок от зубной боли».

– Тут дует, – ткнул пальцем в одну раму старик. Та недовольно скрипнула в ответ. – Везде. А возле окна слева воробей вчера пытался гнездо свить, но к вечеру передумал. Даже для птиц условия неподходящие.

Тар присел на корточки, осмотрел петли, постучал по доскам.

– Ставни держатся на упрямстве, – сурово констатировал напарник, разминая шею. У меня аж кончики пальцев зачесались ему помочь в этом. – Надо укрепить петли и добавить распорки. А рамы лучше заменить – эти уже не спасти.

– Заменить… – снова проворчал аптекарь. – Легко сказать. А где я вам доски возьму?

– Это уже наши проблемы, – иногда невозмутимость Тара меня чуточку пугала. – Мы привыкли, что в Весменке все держится на честном слове, поэтому в строительной лавке у нас приоритет на материалы. Доставят раньше, чем мы закончим с замерами.

Старик прищурился, будто подозревал, что доски у нас живые и могут сами прибиваться.

– А гвозди у вас свои? – не унимался старик. – А то однажды приходил один «мастер», принес гвозди, которые гнулись от одного взгляда. Я ему потом эти гвозди обратно в сумку высыпал. Сказал, что мне такое железо не нужно, я скульптуры из него лепить не собираюсь!

Я тихонько хихикнула, но тут же сделала серьезное лицо, стоило аптекарю резко на меня глянул.

– Смеетесь? – буркнул он. – А вот когда у вас микстура от бессонницы улетит в форточку из-за сквозняка, будет не до смеха!

– Простите, – пробормотала я. – Просто… представляю, как она летит.

Старик неодобрительно поджал губы и отвернулся, будто одно общение с нами отнимало у аптекаря годы жизни.

К его неудовольствию, мы уже через полчаса имели на руках все материалы для работы.

Старик стоял рядом, вздыхал над каждым ударом молотка, цокал языком, когда доска чуть-чуть не совпадала с проемом, и бормотал себе под нос что-то явно неодобрительное.

– Не развалится, не переживайте, – терпеливо повторял каждый раз Тар, прибивая очередную планку.

– Легко вам говорить, – бурчал старик, постоянно морщась. – Не вы будете потом объяснять покупателю, почему у меня сквозняки в аптеке гуляют.

А до этого его ничего не смущало? Хотя, подозреваю, для него ворчать уже не хобби, а образ жизни. Но на всякий случай я укрепила ставни и рамы магией от души. Теперь если рухнет само здание, они все равно останутся целыми. Бесполезными, но целыми.

Аптекарь ходил вокруг, вздыхал над каждым гвоздем и время от времени бормотал:

– И все-таки что-то не то… Совсем не то.

– Что не то? – не отрываясь от работы, уточнил Тар. Он прекрасно умел поддерживать беседу, не отвлекаясь от основной деятельности. Очень интересный навык. Да еще умудрялся сохранять доброжелательность, несмотря на поведение хозяев.

Старик махнул рукой в сторону полок, где рядами стояли склянки всех форм и размеров:

– Да вот… лекарства. Раньше как было: дал человеку настойку от ломоты – на следующий день он уже дрова колоть готов. А теперь… Ну, вроде пьет, а толку – как от теплой воды. Я уж и рецепт менял, и травы брал у другого сборщика, а все одно: слабый эффект.

– Давно это началось? – равнодушие в голосе Тара больше подходило для беседы о погоде, когда стоишь под проливным дождем.

Аптекарь почесал седой висок, нахмурился еще сильнее. Я прямо услышала, как скребутся мысли в его голове.

– Месяца два или три, – задумчиво пробормотал в ответ старик. – Точно не скажу. Первое время думал, что стал путаться в пропорциях. Потом – что травы старые. А теперь… теперь мне кажется, что дело вовсе не в них.

– А в чем? – Тар задал вопрос спокойным тоном, как бы между делом, примеривая новую доску к оконному проему.

Старик подозрительно покосился на него, будто собираясь приписать Тару три убийства и два грабежа:

– Да кто ж его знает! Может, в хранении. Может, в воздухе. А может, кто-то шалит. У меня тут ключ только один, и я его никому не даю. Ну, кроме Корвина, помощника моего. Но он парень старательный, серьезный. Не стал бы портить. Да и зачем ему? Он и так знает, что я за каждую разбитую склянку три шкуры спущу.

– Кроме него кто-нибудь сюда заходит? – так же буднично спросил Тар. Ни дать, ни взять просто светская беседа за чашечкой чая.

– Покупатели заходят, – буркнул аптекарь. – Но они только смотрят да вздыхают на цены. А те, кто с рецептами, они молча забирают готовое, и уходят. Это же не кабак, чтобы стоять и чесать языком.

Я скользнула взглядом по полке и зацепилась за пустую колбу из-под какой-то микстуры. На стекле остался тонкий мутный налет – не то осадок, не то странная пленка.

Осторожно взяв колбу, повертела ее в пальцах. Непохоже, что это осадок от лекарства, только если его подкрашивали пищевой добавкой. Но все же для этого след слишком явный.

– Тар, – тихо позвала я, не желая привлекать внимание аптекаря.

– Что? – чуть повернул голову он, по моему шепоту догадавшись о конспирации.

Я кивнула на колбу и чуть наклонила ее, чтобы он увидел этот странный налет. Его взгляд на мгновение стал острым, совсем не таким, каким он смотрел на доски и гвозди.

– Откуда она? – так же тихо спросил он.

– Из-под той микстуры, что перестала действовать, – прошептала я. – Вон та этикетка: «От ломоты в суставах».

Тар едва заметно нахмурился, но тут же вернул лицу привычное спокойное выражение.

– Пока ничего не трогай, – так же негромко велел он. – Пусть будет как есть.

И тут аптекарь, определенно почувствовав, что о нем забыли, резко обернулся и с надрывом в голосе спросил:

– Чего шепчетесь? Опять думаете, что я все напутал? Да я эти рецепты с детства знаю! Мой дед их писал, отец переписывал, а я просто стараюсь, чтобы все как надо было!

– Мы не думаем, – невозмутимо бросил Тар, взвешивая молоток в руке с видом очень занятого человека, которого отвлекли на глупости. – Просто заметили кое-что.

– Наблюдательные какие, – проворчал старик, но уже без прежней злости. Скорее это была усталость человека, не понимающего, что же происходит.

Он подошел к полке, взял другую склянку, покрутил в руках, потом тяжело вздохнул:

– Вот эта микстура раньше обладала тонким горьким запахом травы и имбиря. А теперь какой-то аромат сена. Совершенно без души.

Я посмотрела на колбу в своей руке. Конечно, дело не в сквозняках. Здесь явно приложил руку человек, а не ветер.

Но вслух ничего не сказала. Просто поставила ровно и аккуратно колбу на место, чтобы не спугнуть разгадку раньше срока.

Аптекарь тем временем снова забурчал под нос, ругаясь на этот раз на собственную полку.

Мы с Таром переглянулись, прекрасно понимая друг друга без слов так, будто мы были телепатами. Единственными в своем роде.

На самом деле, ни о какой великой тайне тут и речи не идет. Да и виновного вычислить очень просто. Главное – найти доказательства.

Мы как раз прибивали последнюю распорку, когда Тар вдруг замер, наклонился и провел пальцем по обратной стороне ставни. Мне было видно только облупившуюся краску и потемневшее от времени дерево.

– Что-то интересное? – я попыталась одновременно придерживать доску, чтобы она не сползла, и вытягивать шею.

Тар чуть прищурился, пытаясь разглядеть что-то, видимое только ему, потом достал из кармана потрепанный блокнот и карандаш.

– Да тут узор интересный, – пробормотал он, быстро набрасывая линии. – Хочу зарисовать. Для коллекции.

– Опять для коллекции? – подозрительно прищурилась я. – Что на этот раз?

– Коллекции красивых орнаментов, – Тар мельком улыбнулся, не отрываясь от занятия. – Мало ли, вдруг пригодится. Я же говорил.

Конечно, я помню букву из серванта тещи мэра. Но после этого он больше ничего не зарисовывал. А вот сейчас опять стал.

Аптекарь, который наконец-то перестал за нами следить и решил заняться делом, протирал склянку с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба города, тут же встрепенулся:

– Это не узор, это защита! – рявкнул он, тряся сухоньким кулачком – Мой прадед ее вырезал, чтобы злые духи в аптеку не лезли! А ты ее портишь. Вдруг духи подумают, что теперь им можно ко мне в гости ходить?

– Не должны, – поспешил успокоить старика Тар, аккуратно копируя одну из линий. – Я же сам узор не трогаю.

Старик фыркнул, закатил глаза и пробормотал что-то про молодежь, ничего не понимающую в традициях. Хорошо хоть склянкой не кинулся, а то, судя по взгляду, желание у него такое было.

А я подошла ближе, чтобы полюбоваться на предмет спора. Да и интересно узнать, что же так привлекло Тара. И вдруг сердце екнуло.

Это был не просто орнамент. Это была схема. Резонансный контур. Подобный я однажды видела в старых бумагах отца. Он тогда долго объяснял мне, как алхимики используют такие схемы, чтобы усиливать действие, к примеру, раствора свинца. Я тогда слушала вполуха, но общая картина запомнилась. Уж больно странная симметрия была у чертежа с острыми углами и завитками.

Я покосилась на Тара. Тот старательно выводил линии в блокноте и ничего важнее этого рисунка сейчас для напарника не существовало. И никаких сомнений у меня не осталось. Он точно знает, что это не обычный узор, а алхимическая схема. И делает вид, что просто собирает красивые картинки.

– Странный какой-то узор, – сказала я как можно небрежнее. Осталось локон на палец накрутить и невинно похлопать ресницами. Эх, жаль, что я не блондинка. – Слишком ровный. Будто его не вырезали, а чертили по линейке.

Тар на секунду замер, карандаш чуть дрогнул, но тут же снова пошел по бумаге.

– Бывает, – неспешно повел плечом напарник. – Иногда красота прячется в точности.

– Что бы вы понимали, – снова фыркнул аптекарь, осматривая зал рассеянным взглядом. – Да мой прадед до старости ингредиенты на глаз насыпал, и ни разу мимо ничего не падало! Просто рука твердая была. И голова светлая.

Он еще что-то бурчал, но я уже почти не слушала. Я то и дело переводила взгляд с выцветшего орнамента на дереве на аккуратный рисунок в блокноте Тара, и в голове крутились не самые дружелюбные мысли. Слишком много у меня вопросов, и слишком мало на них дают ответов. Что же, придется поискать их самостоятельно.

Напарник закрыл блокнот, спрятал его в карман и снова взялся за молоток.

– Готово, – коротко сказал он, постучав по ставне. – Теперь не будет болтаться.

– Посмотрим, – проворчал аптекарь, тыкая пальцем в каждую планку, старательно ища хоть одну причину для недовольства. Святое дело – побухтеть. – Посмотрим.

Я еще раз бросила взгляд на ставню. Контур почти стерся, но отдельные линии все еще были отчетливо видны. Кто-то явно хотел их оставить в памяти дома.

Алхимики ведь куда большие социофобы, нежели артефакторы. Во-первых, их и куда меньше. Насколько мне известно, ныне живущих всего десять человек. Во-вторых, их так хотят заполучить преступные организации, что делает жизнь алхимиков уж слишком насыщенной и опасной.

Иронично, что основа артефакторики строится на трудах алхимиков. У отца имелось множество трактатов и книг, где из текста были сплошные формулы. И, конечно, ничего нет странного в том, что в городе, где долгое время располагалась картель артефакторв, можно найти отсылки к алхимии. Я даже не исключу возможность проживания мастера склянок и пробирок. Только вот зачем Тар из меня делает дуру – вопрос весьма интересный.

Мы закончили с рамами, и аптекарь, хоть и не рассыпался в благодарностях, все же перестал смотреть на нас так, будто мы вот-вот уроним ему на голову полку с мазями.

– Ну… – пробурчал аптекарь, в сотый раз ощупывая новую раму, словно надеялся найти в ней изъян и не находил. – Вроде держится. Не развалится до зимы. Наверное.

Тар отряхнул руки, убрал инструменты и вдруг спокойно сказал:

– Хорошо. А теперь давайте проверим, что у вас с лекарствами.

Старик замер, будто услышал что-то неприличное и очень ругательное.

– Что значит «проверим»? – нахмурился он, становясь похожим на злобного шарпея. – Я сам их делаю! Вот этими руками! Намекаете, будто я мог что-то напутать?

– В ваших знаниях никто не сомневается, – поспешил заверить аптекаря напарник с невозмутимым видом доброго лекаря, перед которым пациент вещает о мировом господстве. – Но если эффект пропал, надо понять, где теряются свойства. Может, дело не в рецепте. Неужели вам самому неинтересно, что же происходит?

– Ладно, – буркнул старик, нехотя соглашаясь с Таром, словно делая нам великое одолжение. – Проверяйте.

От столь быстрой капитуляции вредного аптекаря я растерялась. А как же двухчасовое упирание? Старик прямо пошатнул мою картину мира. Или у него на сегодня запас вредности закончился?

Тар немного повелительно кивнул мне. Хотелось огрызнуться, и тем не менее я подошла к полке, взяла первую попавшуюся склянку. Полюбовалась на аккуратную этикетку «Настойка от слабости». Сняла пробку, понюхала, потом капнула каплю на тыльную сторону ладони и внимательно посмотрела на свет.

– Подкрашенная и подслащенная вода, – с важным видом вынесла я приговор. – Причем и краситель, и сахар достаточно дешевые.

Аптекарь побледнел так резко, что даже морщины будто разгладились на секунду.

– Этого не может быть, – потрясенно прошептал он, пытаясь рукой схватить воздух, чтобы опереться. – Я… я сам ее делал…

– Не эту, – тихо сказал Тар, аккуратно придерживая аптекаря за плечо. – Эту кто-то подменил. Или разлил заново.

Старик пару минут жадно хватал ртом воздух. Я покосилась на полку с лекарствами от болезней сердца. Сколько из них подменены?

– Но кто… – начал он и тут же сам ответил: – Корвин. Мой помощник. Только у него доступ к лекарствам, рецептам и материалам.

– Покажите его рабочее место, – мягким тоном приказал Тар, чуть склонив голову к плечу.

Аптекарь кивнул, будто каждое движение причиняло ему боль, и повел нас в небольшую каморку за основной комнатой. Там стоял стол, заваленный бумагами, весами, ступками и рядами маленьких колб. По всему помещению валялись ящики.

– Он здесь все готовил, – пробормотал старик, оглядываясь по сторонам, будто видел это место впервые. – Все по правилам.

Я уже хотела покопаться в записях, но напарник перехватил мою руку и покачал головой, намекая, что лезть вперед не всегда стоит.

Тар тщательно, без суеты занялся осмотром ящиком. В одном из них, в самом углу, под стопкой старых счетов, лежали несколько колб. На их стенках был знакомый мутный налет, который я уже видела раньше.

Мы с напарником выразительно переглянулись. На сей раз никакой загадки не было. Зато имелся нечистоплотный на руку помощник.

И в этот момент дверь распахнулась. Порог перешагнул высокий, жилистый парень с настороженным взглядом. Подозреваю, что это пожаловал Корвин. Увидев нас у своего стола, он резко остановился. Бегающие глаза выдали панику пришедшего. Ему бы поучиться урокам невозмутимости у Тара.

– Что вы тут делаете?! – он определенно хотел рявкнуть, но голос сорвался на хрип. – Это мое место! Мое!

– Твое, – спокойно согласился Тар, не делая резких движений. Только от этого он стал еще опаснее. – И мы нашли кое-что твое.

Корвин метнул взгляд на ящик, потом снова на нас. И вдруг рванулся вперед – не к нам, а к ящику, будто хотел схватить колбы и спрятать.

Но Тар двигался быстрее. Два коротких точных движения, и Корвин уже сидел на полу, прижимая руку к разбитому носу, из которого сочилась кровь. Он смотрел на Тара с ужасом. Видимо только сейчас понял, с кем связался. Занятно вышло, ведь наш преступник был крупнее моего напарника, а сделать ровным счетом ничего не мог.

– Тихо, – вкрадчивым тоном сказал Тар, стоя над ним. – Не дергайся.

– Ты… ты… – хрипел Корвин, пытаясь подняться, но напарник легким движением вернул его на место.

– Говори, – приказал Тар, нависая над сидящим на полу парнем. – Что ты делал с лекарствами?

Парень сглотнул, посмотрел на аптекаря, который стоял белый, как мел, потом снова на Тара. И вдруг обмяк.

– Я… я не хотел, – пробормотал он. – Просто деньги нужны были. Есть люди, которым нужно лекарства без официального оформления. За расходом ингредиентов здесь следят внимательно. Я не мог готовить настои и продавать в обход кассы. Поэтому подменял уже сделанные на пустышку.

– Мои рецепты! – экспрессивно взмахнул руками аптекарь, сразу же забыв о сердечном приступе. – Ты, щенок, решил мою репутацию разрушить? То-то покупатели перестали в аптеку приходить!

Тар выпрямился и посмотрел на старика:

– Это уже не просто обман. Это преступление против здоровья людей. За то срок полагается. Надо сдать его страже.

Аптекарь долго молчал, глядя на своего бывшего помощника, будто пытался узнать в этом парне того самого мальчишку, которого когда-то взял к себе. Потом медленно кивнул:

– Да. Надо.

Свободный от заказов вечер было решено потратить на ремонт моего домика. Тар шкурил стены внутри, как будто догадываясь о моем желании покопаться в его вещах.

Я повздыхала, однако сдаваться было рано. Можно пойти от обратного и поискать информацию об алхимике. А что? Простые пути явно не для человека, который скрывается от кредиторов. Тем более, что у меня под боком имеется соседка, живущая в Весменке уже очень давно, и просто обожающая сплетни.

Элен Марель сидела в плетеном кресле на крыльце с видом человека, который ожидает гостей, посылку и Апокалипсис. В общем, моему визиту она совершенно не удивилась. Рядом с ней на столике стоял чайничек и несколько чашек.

– Элиза! – чинно кивнула она, но я-то заметила, как заинтересованно блеснули глаза соседки. – Заходи, заходи! Сейчас чай поставлю, пирожок дам – вчера пекла, с вишней. Правда, кот немного понюхал, но это даже придает пикантности!

Я улыбнулась и вошла, стараясь не думать про кота и пикантность.

– Спасибо, Элен, – моя улыбка, от которой щеки растянулись до ушей, должна выйти очень доброжелательной. – Пирожок не надо, а вот чаю – с удовольствием.

Соседка неторопливо наполнила для меня чашку и приглашающе махнула на плетеное кресло рядом, предлагая присесть. Но вся эта ее нарочитая неторопливость рассыпалась раньше, чем я успела толком сесть. Моя попа еще сидения не успела коснуться, как из соседки хлынул поток сплетен и пересказов. Чувствую, она специально все это копила, чтобы вывалить на собеседника разом.

И уже через пять минут я знала кучу мелочей, которые предпочла бы не знать. Кто с кем не поздоровался у колодца, кто вчера купил шляпу и гордо прошел мимо, словно на его голове корона, а кто так заболтался с подружкой, что не заметил, как лейка осталась включенной и превратила клумбу в маленькое болото. Я даже не старалась все запоминать – просто не успевала не слушать.

Мне также доложили всю хронику дня, включая драму с пропавшей пуговицей у бакалейщика и героическое спасение воробья из лап кота. Я кивала, пила чай и ждала подходящего момента. Наконец, когда пауза стала достаточно длинной, чтобы в нее можно было втиснуть парочку коротких реплик, я осторожно спросила:

– Вы ведь давно в Весменке живете, Элен. Наверное, всех в городе знаете. Скажите, не проживал ли тут когда-нибудь алхимик? Ну, такой человек, который вечно что-то варит. И у него во дворе то дым идет, то взрывы случаются. Они еще не приветливее артефакторов.

Старушка вдруг резко перестала улыбаться. Чашка в ее руке замерла на полпути к блюдцу. На меня она демонстративно не смотрела, заинтересовавшись кустом роз, который рос у ее крыльца уже не первый год, судя по его размерам.

– Алхимик? – неуверенно переспросила она с явным сомнение в голосе. – Да кто ж их разберет, этих... То ли знающий, то ли просто экспериментатор, кидающий в кастрюлю все что угодно, – Элен подвигала бровями, на что-то загадочно намекая. Еще и паузу выдержала. Сразу видно профессиональную сплетницу. Умеет подогревать интерес. – Ну, ты поняла. У нас тут чудаков хватает. Вон Лаура Зрейн варенье варит из одуванчиков. А ее сосед Февран зелья от похмелья пытается изобрести на основе рассола. Через улицу Корхон гонит что-то в подвале и никому не показывает. У сапожника так вообще кот в котел с клеем прыгнул. Так теперь этот кот ходит и прилипает ко всему подряд, - хихикнула соседка так заразительно, что я невольно тоже улыбнулась. Хотя животинку было жалко. – Вчера к забору пристал, сегодня к собаке. Вот тебе и алхимия народная…

Но если я думала, что Элен исчерпала запас курьезов в Весменке, то явно зря. Соседка останавливаться не собиралась.

– А вот у Лорана Хартье, знаешь, сын опять учудил. В шланг, из которого сосед цветы поливает, чуть не банку фиолетовой краски влил. Представляешь, какой изобретательный мальчишка. Теперь все розы в крапинку. А Милена Тортес заказала у швеи по моде облегающее платье. Пока его шили, умудрилась поправиться на сантиметров двадцать. На примерке натянуть наряд смогли, а вот снять уже нет. Прямо на ней распарывали швы. Визгу-то было…

Я терпеливо подождала, пока поток новостей и конфузов иссякнет, и снова мягко вернулась к теме:

– Ну а все-таки, может, вспомните алхимика?

Соседка шумно вздохнула, посмотрела на пролетающую муху, надеясь, что он подскажет ей, как выкрутиться, и наконец пробормотала:

– Да кто ж его знает. Может, и был кто… Или это просто страшилка детей пугать. Ну знаешь: «Не будешь слушаться – отдам алхимику, он из тебя суп сварит». – Видимо, мне повезло. Отец никогда бы не позволил произносить в доме подобную чушь. – Я вот что скажу, – Элен подалась вперед, налегая на столик, – если кто и варил что-то странное, так это старый пекарь на углу. Он любитель вечно рецепты менять. Так у него хлеб получался то синим, то такой привкус появится, словно в тесто тины подмешали. Тот еще экспериментатор с нашими желудками.

– Но вы же все знаете, – попыталась мягко польстить я, доверительно касаясь руки старушки. – Вряд ли в Весменке найдется человек более осведомленный о людях, проживающих тут, чем вы.

Элен потупилась, почесала нос и вдруг снова затараторила:

– А ты знаешь, у Аманды Горфон… ну, той, что шляпки с вот такенными перьями носит… кошка родила котят? Целых пять! И все разные: полосатый, пятнистый, рыжий, четвертый вообще белый. Чувствую, отец у них не один. Ну не может от одного котяры быть столько разноцветных последышей. Вот это новость, да? А один вообще черный. Если ночью зажмуриться, никогда не найдешь. Теперь Аманда отцов разыскивает, чтобы им предъявить, так сказать, требование на алименты.

Мне оставалось лишь вздыхать. Элен явно не хотела говорить про алхимика. И чем больше я спрашивала, тем активнее она переключалась на котят, пироги и погоду.

Наконец, когда я уже почти отчаялась, Элен вдруг понизила голос до заговорщицкого шепота и сказала, покачивая пальцем:

– Знаешь, милая, я, конечно, не уверена… Но, может, тебе лучше к Люси Люпфе сходить. Говорят, у нее в роду по отцу кто-то был связан с наукой. То ли дядя, то ли прадед. Или даже прапрадед, который пытался превратить свинец в золото, а вместо этого получил очень тяжелую сковородку. Ну, ты понимаешь? – она с загадочным видом допила чай и с тихим звоном поставила чашку на блюдце.

Соседка с легкой усмешкой подмигнула, демонстративно вдохнула аромат чая, явно растягивая момент, и опять вернулась к теме кошачьего пополнения Весменки:

– А этот, черный… ну тот, что в чернилах… я тебе говорю, он уже сейчас такой хитрый, что, глядишь, вырастет – и будет самым грозным в городе.

Есть у меня подозрение: Элен не то чтобы не знала про алхимика – просто не хотела о нем говорить. Но намек дала. Теперь мне придется наведаться к другой соседке – Люси Люпфе.

– Спасибо, Элен, – поблагодарила я старушку, решительно поднимаясь. Оправив рабочий костюм, невинно похлопала ресницами: – За чай и за наводку.

– Не за что, милая! – радостно улыбнулась соседка. Такое ощущение, что она только и ждала меня с вопросами об алхимике. – И ты это… если у Люси что-то выяснишь – обязательно приходи, расскажешь! Люблю, знаешь, когда истории с продолжением. А то нынче в Весменке все как-то скучно: то трубы рвутся, то сервизы пропадают. А хочется чего-то этакого, с тайной, с загадкой!

Дом четы Люпфе стоял в полумраке, будто нарочно старался слиться с вечерними тенями. Окна были темными. Супруги, как всегда, в делах и работе. Значит, дом пуст. Самое время для маленькой разведки.

Я скользнула вдоль стены, стараясь прижиматься так, чтобы сливаться. Получалось не очень, поскольку мы не совпадали в цветовой гамме. Нужно сначала было синюю униформу снять. На фоне белой стены как-то уж я слишком бросаюсь в глаза. Задняя дверь поддалась легко. Точнее, легко поддался чуть ли не рассыпающийся в руках дверной каркас. Оказывается, в Весменке стать вором можно, совсем не напрягаясь.

Интерьер дома выглядел светлым и уютно. Наступать на цветастый длинный ковер было чуточку стыдно. Все же я здесь без спроса. Но любопытство – штука упрямая.

Я прошла в гостиную, где на столе громоздилась стопка бумаг, а рядом лежала раскрытая тетрадь с аккуратными колонками цифр. Пробежавшись глазами по строчкам, я убедилась, что Люпфе ответственная семья. Траты на муку, дрова, пирожные записаны максимально подробно. Скука смертная. Никаких тайных алхимических формул, никаких загадочных писем.

В кабинете Пьера было еще печальнее: папки с документами, чертежи какой-то водопроводной системы, – вероятно, той самой, из Ратуши, – стопка писем от родственников из соседнего городка. Я уже хотела было развернуться и уйти, но взгляд зацепился за небольшую шкатулку в углу полки – деревянную, с резной крышкой и крошечным замочком.

Шкатулка открылась с тихим щелчком. Полюбовавшись на сережки и брошь, закрыла ее с таким же тихим щелчком и вернула на место. Даже и не знаю, что хуже: то, что я подозревала приличных людей, или то, что я вломилась к ним.

Раздался еле слышный лязг, а затем щелчок входного замка. Сердце ухнуло куда-то в пятки и там замерло, отказываясь биться. Я метнулась к лестнице, ведущей на второй этаж, и втиснулась в узкое пространство под ступенями. Пыль тут была такая густая, что захотелось чихнуть, но я стиснула зубы и задержала дыхание.

Дверь хлопнула, и в прихожей появилась Люси. За ней мелькнула чья-то тень – мужчина, но лица я не разглядела. Он что-то пробормотал, тихо и неразборчиво. И это точно был не ее супруг.

– Нет, хватит! – резко бросила Люси, и голос ее звенел, как натянутая струна. – Надо пресечь эти любопытные носы, которые лезут не в свое дело! Еще одна сплетня – и все пойдет прахом!

Мужчина снова что-то пробурчал, а я напряглась и чуть подалась вперед.

– Да, именно! – продолжала Люси, меряя шагами прихожую, судя по скрипу половиц. – Ты думаешь, я не вижу, как по городу шепотом передают то, что испортит все! Ну, это же Весменка. Здесь секреты живут в лучшем случае пару дней.

Слова Люси звучали так, будто речь шла о чем-то куда более серьезном, чем пирог к ужину. В носу опять засвербело. Пришлось зажать нос и рот, лишь бы не спугнуть откровения. Теперь предо мной стоял проблема, как бы не задохнуться, ведь дышать через уши пока не научилась.

– И главное, – почти прошипела Люси, понизив голос, – если хоть кто-то узнает раньше времени, Пьер будет так разочарован…

Мужчина опять что-то тихо произнес – кажется, пытался ее успокоить. А у меня возникла новая проблема, потому что ноги начало сводить судорогой.

– Знаю, знаю, – уже чуть тише сказала Люси. Каблучки раздраженно скрипнули. Наверное, она резко развернулась – Но нервы. Ты не представляешь, сколько сил уходит на то, чтобы ничего не вылезло раньше времени. То соседка со своим любопытным носом за сахаром зайдет, – я покосилась на упомянутую часть тела, – то случайного прохожего заинтересует, зачем мне столько коробок. Да я уже готова всех подозрительных запирать в чулане до самого праздника!

Она вдруг рассмеялась, и смех прозвучал неожиданно тепло, словно гнев только что мистическим образом испарился.

– Ладно, – Люси что-то сдвинула со скрежетом, который неприятно отозвал у меня в зубах. – Все будет хорошо. Осталось совсем немного. Ты только не забудь про ленты. Пьер их обожает, а я никак не могу решить, какие лучше: голубые или зеленые.

Снова раздалось невнятное бормотание.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулась Люси. – Пусть будут голубые. Ты всегда знаешь, что лучше. Спасибо, что помогаешь.

Они прошли в гостиную, и голоса стали тише. Я сидела под лестницей, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Щека прилипла к пыльной доске, в колене неприятно ныло, но я боялась пошевелиться. И не зря. Стоило мне сместиться на какой-то жалкий сантиметр, как половицы подо мной громко скрипнула.

– Ты слышал? – голос Люси прозвучал рядом с моим укрытием.

Я вжалась в угол под лестницей так, что, казалось, могла бы просочиться сквозь доски.

– Наверное, кошка, – спокойно ответил мужчина. – Или просто дом скрипит.

Люси еще немного постояла, будто прислушиваясь к тишине, потом вздохнула:

– Наверное… Просто вымоталась я с этим сюрпризом для Пьера. Сложно держать в секрете прием по случаю его дня рождения, когда на праздник приглашена почти половина города.

Шаги удалились, голоса снова стали тихими, неразборчивыми. Дом они покинули, прихватив с собой какие-то коробки. Я выдохнула, но не спешила вылезать. Подождала еще несколько минут, пока не воцарилась привычная вечерняя тишина.

Я официально заявляю: в Весменке люди сходят с ума! В здравом сознании мне бы не пришла на ум идея влезть в чужой дом. Да еще и безрезультатно.

Тар к моему возвращению уже закончил со стенами, и теперь рефлекторно потирал ногу, разгоняя кровь. Я за ним такой жест и раньше замечала. Особенно, если долго сидел на корточках. Да и напарник еле заметно прихрамывал после драки с преступниками. Наверное, какая-то застарелая травма.

– Где была? – с ноткой заинтересованности спросил Тар, вытирая уже помытые инструменты.

– С соседкой поболтала, – небрежно пожала я плечами. По крайней мере, попыталась, чтобы это так выглядело.

– Все сплетни собрала? – насмешливо хмыкнул Тар. – Кстати, к нам Люси Люпфе заходила, оставила приглашение на праздник-сюрприз для Пьера. В Ратуше будет через две недели.

Я кисло улыбнулась, разглядывая яркие конверты. Дурость – это состояние души, а не ума.