Глава четырнадцатая

Утром меня ждали далеко не гневные крики Петра, на которые я рассчитывала, он, напротив, разбудил меня громким хохотом. А вот мне посмеяться ехидно не представилось возможным. Как над ним смеяться, когда он и так уже ржёт?!

— Вот и пакостная же ты Ленка, да с тобой в одном помещении глаза опасно закрыть или в другую сторону глянуть. Или всё отдавишь, засосов понаставишь или яйца подкинешь. Ну и для чего ты это наделала? — спросил он, оглядывая себя в зеркале шкафа, и похоже было на то, что он эти засосы считал.

— А это мстя! Ты мне вот тут тоже метку оставил! — ткнула пальцем в шею, где вчера сёстры обнаружили кровоподтёк.

— Где? Нет там у тебя ничего. — глянул прищурившись, а я вспомнила про замазку.

— Так тональным кремом замазали! Ты маму мою не знаешь, если бы она узрела сей засос, ты бы уже сидел на кухне и пил чай в её дружелюбной компании. — сдала с потрохами всю кантору, заодно и проверим каков мой пухнорыленький.

Смелый или слиняете быстрей, чем я приведу себя в порядок.

— Что так? — с нескрываемым ехидством спросил Петенька, натягивая на свой пятнистый зад боксеры.

— Спит и видит, как замуж меня выдаст. — призналась без утайки, — А у меня вчера, ой! Нет, даже не вчера, сегодня, ночью да, племянник родился. — похвасталась, немного жалея о своей честности, от которой у Петеньки скривилось личико.

— Круто! — он показал жестом класс и мгновенно переместился на кровать одним ловким прыжком, — А ещё у тебя после твоей диверсии такие губки пухлые… — зажал пальцами нижнюю губу с похотью пялясь на губы, но не тут-то было.

Поцелуя не вышло.

— Больно то как! — убрав руку Петеньки, приложила ладонь к губам горящим огнём.

— Вот! Не рой другому яму Лена. — строго произнёс он, но в его прекрасных светлых глазах читалось разочарование.

Облом же вышел. Хотела напомнить, что с ведьмами он не целуется, но мы-то выяснили ещё вчера, что я не ведьма.

— Тем более мне твои метки по барабану. За мной мать не следит. Меня, кроме тебя никто и не видит. Вставай! Я завтрак приготовлю. — щёлкнул меня по носу, присосался к бедру, оставив яркий засос, — Небольшая сдача, Язве! — со смехом соскочил с кровати и был таков.

— Ну и жу-у-у-у-у-к… — тянула я стоя у зеркала, выбирая между жуком и жутью.

Второе относилось к моим ярко-красным опухшим губам, которые ещё и обветрились вчера на улице, а теперь горели пламенем, но первое про Петеньку взяло верх.

Пока мой пухнорыленький охранник готовил на кухне завтрак, я скрылась в ванной комнате. Несмотря на то, что спать я легла поздно, настроение было вполне боевое. Пока принимала душ распланировала свой день до самого вечера. Самими десертными пунктами обещали быть поздравления Светки с рождением Мамонтёнка номер два и приглашение Петеньки на вечерний просмотр фильмеца под винцо. Неосознанно улыбнулась, представив, как закину на Петра ноги, и он мне непременно сделает массаж. И это будет не щекотно, а очень даже приятно.

— Ты там не утопла?! — барабаня в дверь, громко поинтересовался Петенька, а я только и успела намылить свою тушку.

— Нет! А что? Спинку потереть хочешь? — спросила его, не понимая, а зачем я закрылась?

В моей квартире этот винтажный шпингалет, вообще, практически не использовался. Не от кого мне было закрываться. Какая блин досада! Вот бы зашёл сейчас без спросу, накинулся на меня как животное…

— Да некогда мне спинку твою натирать. Завтрак готов, ты меня вдохновлять собираешься или как?! Может помогать мне хочешь? — требовательно спросил Петенька, зачем-то ещё раз подёргав дверь.

— Эм-м-м. — протянула я, вспоминая, чего там у меня в списке первым шло кроме завтрака.

— Что? Что? Выходи короче! На кухне я жду! — строго потребовал Пётр и ушёл, оставив меня наедине с пошлыми мечтами.

Ну раз пухнорыленький ждёт… Наверное, я ещё никогда так быстро не принимала душ. Справилась за две минуты и без изысков пошлёпала босыми мокрыми ногами сразу на кухню, по-простому обернувшись в полотенце. Петенька на мою выходку возмутился мгновенно и не на мой соблазняющий его естество вид.

— Ну и что ты тут сырость развела? Я в носках. Как я по этим лужам пойду?

Не успела я ничего возразить, Пётр, сопя от недовольства мной, выудил из шкафа под раковиной половую тряпку, швабру, собрал это всё дело воедино и прошёлся моей же тропинкой только в обратном направлении. Откуда только знает где у меня это барахло уборочное хранится?! При этом он что-то ворчал под нос и так тихо, что я из этого бубнежа разобрала только слово чучундра. Уж больно яркое и резкое, даже если шёпотом.

А мне и заняться было уже нечем. Стол накрыт, каша готова и даже кофе Петенька разлил по кружкам. Села за стол и мысленно перенесла свои дела на время после обеда. Всё равно я бы сейчас спала как сурок не будь у меня пухнорыленького, а так помогу ему до обеда. Пожалуй.

Петенька, покончив с полами вернул всё на место, и намыливая тщательно руки обратился ко мне;

— Так что решила? У тебя там в ванной так вода шумела, я ничего не расслышал. Помогать будешь? Или ты так, — он покрутил в воздухе рукой изображая маленький вихрь или смерч, — Для вдохновения? — посмотрел на мои ножки, а я уже ела кашу и вдохновляться в пошлом варианте мне как-то перехотелось.

Все мысли были о слоне, какой это будет слон, какие цвета, фон. Рисовать-то я очень люблю, но со взрослой жизнью давно забросила это дело, а из-за Петеньки всё так ожило внутри. Он меня, можно сказать, вдохновил и хотелось скорей приступить к работе.

— Я помогу тебе, но только до обеда. Мне потом свою работу надо сделать. — не любила я сроки на заказы срывать, а уезжать сейчас в деревню ну совсем не с руки.

Петенька, опять же, а там я кучу времени потрачу тупо на растопку печку, а не на работу.

— Отлично! — обрадовался мой кормилец и сел рядом, — Там всё просто. Сегодня стену оштукатурим, она день просохнет, потом шпаклёвка, потом финишная, потом покрашу, просохнет и можно будет рисовать. — кратко описав фронт работ, он принялся за завтрак.

После я переоделась по-рабочему, без всякой провокации. Спортивные штаны и свободная футболка, собрала волосы всё в тот же пучок. А когда мы поднялись в сто одиннадцатую квартиру, меня ждал сюрприз.

— Ой фе! Чё это так воняет? — на пороге квартиры я скривилась от запаха, Петенька меня в этом поддержал и подхватив под руку подвёл к источнику.

— Из тебя недавно вывалилось, убери будь добра, а то правда воняет уже. — серьёзно заявил Петенька, указывая мне на то самое яйцо, что вывалилось из моего пучка волос позавчера.

Это что, он ходил мимо этого незадачливого яйца и даже не удосужился убрать?! Ну надо же!

— А чего же ты у меня дома полы протирал? Там же тоже я натоптала! — поплелась за Петенькой, понятия не имея, чем убирать эту зловонную массу, нужно было попросить совок и метёлку хотя бы.

— Ну там вроде как твоя территория, а носки я мог замочить свои, тебе всё равно было, ты же босая. Короче, я для себя старался, а тут ты напакостила, тебе и убирать! — резонно рассудил он, вручив мне совок и маленькую щётку, — Кстати, ты должна ликвидировать все яйца, те, что в ванной и под раскладушкой я тоже не трогал. — с ехидной улыбкой признался мне и как только я развернулась, фыркнув от досады, он шлёпнул по заднице!

— Ай! Блин! Больно! Прекрати так делать! — потёрла свободной рукой свою несчастную пятую точку, мне уже мерещилось, что от его шлепков она болит не хило.

Доискалась называется приключений. Надо бы проверить, не синяя ли она уже от этих проявлений мужского внимания.

— Прости. Я стараюсь, но не могу удержаться, манит он меня. — улыбнувшись кровожадно напоследок, Петенька резко взялся за какое-то ведёрко и с интересом углубился в изучение инструкции словно я за секунду растворилась и не со мной он только что разговаривал.

И тогда я молча пошла убираться. Вот же яйца эти дурацкие! Ещё на стадии моего плана вляпалась в них, убирала и теперь снова здорова. Дыша ртом, собрала в совочек незадачливый боеприпас и выкинула в мусорный мешок, стоя́щий возле двери. Сходила за остальными яйцами их Петенька даже не трогал, как уложила, так и лежали, и на моё счастье, эти были целые и не вонючие. Я же переживала за те яйца, которые остались у меня, как бы не вернутся с ремонтных работ в вонючую квартиру…

— Я всё! — объявила, как бравый пионер, найдя Петеньку в той комнате, где предполагалось рисовать слона.

— Молодец! Теперь шпатель бери, буду учить тебя штукатурке. — прозвучало довольно угрожающе и в руках Петра была какая-то длинная палка.

Но все мои страхи были абсолютно беспочвенные из пухнорыленького был вполне сносный учитель. Долго показывал мне, как правильно накидывать на стену шпаклёвку, хвалил хотя, откровенно получалось не очень. Кривоватенько как-то. Да и потом всё это снималось со стены и отправлялось Петенькой в ведро.

— Шпаклюй начинай, я тут ве́рхом займусь маленько. — велел он, после подробного мастер-класса по шпаклеванию поверхностей.

Ну вот где бы я ещё научилась этому?! Нигде! А так, может и в жизни пригодится, но если нет, то считай вместо фитнеса. После ремонтных работ знатно мышцы потягивало, хотя… возможно это и не от этого.

— Почему это я внизу? Я может быть наверх хочу! — закапризничала как маленькая, мне действительно хотелось оказаться на стремянке, а ещё мне не хотелось испортить стену, что было очень вероятно в отсутствии над моей душой Петеньки.

— Ну во-первых, была бы ты в платье я бы тебя может и пустил ещё на стремянку… — снова Петенька отвлёкся, за секунду с горящими глазами обшарил меня своими ручищами с ног до груди.

— А во-вторых? — уточнила я, увернувшись от него, хотелось уже приступить к делу, не терпелось начать рисовать слона.

— А во-вторых, ты упасть можешь, шею свернуть, а мне трупы на объекте никак иметь нельзя. — говорил медленно, также наступая на металлические ступеньки, взяв маленькую кисточку и такое же ведёрко с непонятной розовой жижей.

— В смысле во-вторых?! Что штаны на первом месте?! Это тебя огорчает больше, чем моя свёрнутая шея?

— Да! Так и есть! Под юбку я бы заглянуть мог, полюбовался бы твоими секретными прелестями. Ещё, юбку я бы мог задрать, а тебя отодрать в самом пошлом смысле этого слова. А со свёрнутой шеей ты мне зачем? Одни беды на голову. — прямолинейно пояснил Петенька, ловко справляясь со своей работой под потолком.

Я же стояла и пялилась на него снизу вверх, не решаясь начинать. Ну хреновый с меня помощник.

— Леночка, а на мне юбки нет. — посмеиваясь надо мной, произнёс Петенька, — Да не боись, начинай, а то до обеда ты мне ощутимо не поможешь, даже время потраченное на твоё обучение не оправдаю.

— Хм. Ну… я и завтра могу помочь, — призналась, подумав что могу, время есть, — Слазь, а? — запросила умоляюще и пухнорыленький расхохотался.

Как всего несколько дней назад мне хотелось от души напакостить, сейчас с такой же силой не хотелось накосячить.

— Завтра не надо уже, это всё сегодня зашпаклюем, и до послезавтра сохнуть будет. Я же тебе говорил, чем ты меня слушала? Я что со шкафом разговаривал? — строго и с обидой спросил Петенька, но меня терзали те самые популярные сомнения.

Смутные.

— Ты сейчас надо мной смеёшься да? — прищурившись, смотрела на его спокойное лицо, ни тени улыбки и даже намёка на веселье.

— Делать мне нечего! Начинай, я скоро спущусь, а мне правилом пройтись даже негде. — потребовал он, и переступив через крайнюю ступеньку, отвернулся от меня, как бы шлёпнула, если бы не стремянка.

Но навернётся ещё, морда пухнорылая и наглая!

Шуточки закончились ещё до того, как Петенька спустился со стремянки, доделав свой верх, а после того как спустился, началась самая настоящая работа. Мы работали в поте лица! Пётр был строг и хмур до такой степени что его брови сходились в одну линию. Я поначалу переживала, что за мной косяки, и он от этого недоволен, но молча накидывала шпаклёвку на стену, ожидая замечаний. Не решаясь спрашивать всё ли правильно, а Пётр лишь молчал и хмурился.

Ближе к обеду у меня с непривычки отваливались руки и ноги, ломило шею и ныла спина. Я перестала думать о возможных неточностях в своей работе, все мысли занимал лишь один вопрос. Скоро ли обед? Так как часов у меня с собой не было, я даже телефон не взяла, надежда была лишь на пухнорыленького. И с нетерпением я ожидала, когда же он скажет заветное слово «баста»! Хотя, у Петеньки тоже не было на руке часов, и телефона я у него в принципе не наблюдала. Но он ведь ко мне на обед являлся как часы! Значит, что-то же зазвенит в нужный час на его объекте.

Не зазвенело.

Мы доделали всю стену, кстати, для этого меня таки пустили на стремянку. Времени было уже больше, чем обед, начало третьего, когда Петенька меня обрадовал, что всё!

— Ну как? Есть хочешь? — спросил с улыбкой, спускаясь со стремянки, с правилом в руке, это оказалось оно и было, а не палка непонятная.

— Я хочу лечь и не двигаться. Как же это тяжко! — взревев для более понятного моего состояния, я рухнула на пол, застеленный плотной клеёнкой.

— Мечта маньяка… — присвистнув, произнёс Петенька, навис надо мной, опираясь на своё правило.

— Ч-чего? — у меня глаз задёргался, и я скорей попыталась подняться, но уставшее тело меня уже не слушалось, и я обречённо расслабилась на полу.

— На клеёнке лежишь, удобно очень. Следов бы не осталось. — при этом он ещё и прищурился так, словно в уме прикидывал, как меня грохнуть, потом свернуть и куда спрятать.

— Хватит пугать меня! Помоги лучше! — с трудом протянула ему руку, сил на это не было затрачивались исключительно внутренние ресурсы и то под фактом того, что сама я не встану уже.

Пётр отставил рабочий инструмент в сторонку и крепкой рукой перехватил меня за запястье. Потянул вверх и как только я встала на ноги прижал к себе, ловя губами мои губы. Протиснул-таки свой язык в мой рот, умудрился укусить и без этого повреждённую нежную кожу, его борода кололась. Но я не могла его оттолкнуть несмотря на болезненные ощущения… Он был чертовски притягательный своим напором и наглостью.

— Тебя срочно нужно накормить, а то ты едва на ногах стоишь… — шепнул отстранившись, и изучая моё лицо своими прекрасными серыми глазами, а я смотрела в эти очи-чудо природы и сердце сбивалось, теряя верное количество ударов.

— И тебя, а то сожрёшь меня… — закусила губу, в надежде, что боль меня отрезвит, и я приду в себя, но Пётр сделал это сам.

— Язва! — хохоча отпустил меня, развернув в сторону выхода.

— Сибирская! — отбегая чуть вперёд, чтобы избежать очередного шлепка по заднице.

— Ты москвичка. — резонно заметил Петенька.

— Ну, тогда Московская.

Петенька на мою поправку хмыкнул и поймав меня за футболку почти в прихожей на пути к двери, дёрнул назад, так резко, что я чуть не грохнулась на зад.

— Блин! Ты чего?! — вырваться возможности не было, только орать возмущённо.

— А ты чего? Умыться сначала надо, руки помыть. — как дурочке пояснил он, заталкивая меня в ванную.

— Да я бы и дома помыла. — ну да, с грязными руками бы точно за стол не села.

— А мне потом дверь от твоих грязных ручищ отмывать? — возмущение Петра хоть и было обоснованным, но всё равно обидно.

Блин!

Так попасться, словно я неряшка какая!

— Ладно-ладно, не ворчи! Мою я руки! Мою! Вот! — открыла воду и схватила кусок мыла, смочив всё разом, намылила серые руки чуть ли не по локоть.

— Подвинься. — толкнул меня бедром, перехватывая мыло, так и стояли рядышком, отмываясь от шпаклёвки.

Я на руках закончила, а Петенька ещё и мордашку свою пухнорылую сполоснул, правда без мыла. И как самый наглый тип не позволил вытереться мне первой, сам схватил единственное в ванной полотенце и долго сушил свою бороду.

— Хорошо! — рявкнул радостно, бросив в меня влажное полотенце, не передать словами, каким довольным он был в этот момент.

— Спасибо, не надо. Уже и так обсохли. — взяв полотенчико двумя пальцами, швырнула его обратно, ловко выскочив из ванной комнаты.

Петенька пытался меня шлёпнуть, но у него не вышло. Я вырвалась вперёд, и он не дотянулся под мой победный смех. Даже сама не заметила, как ко мне вернулись силы, энергия на это сопротивление бралась словно из воздуха. Уже вовсе не хотелось лежать умирающим лебедем, хотелось скакать и веселиться.

Когда спустились ко мне и были на кухне, время тратилось как-то вовсе не рационально. И мне то ладно, торопиться было некуда, это Петенька, зажимающий меня то у холодильника, то у стола, говорил о времени. Кое-как разогрели еду и поели, но я даже не запомнила, что было в наших тарелках. Точно не суп и что-то вкусное судя по тому, как у Петеньки за ушами трещало.

— Кофе? Или чай? — убрав ноги с Петиных коленок, встала из-за стола, но успела открыть только дверцу шкафа.

— Тебя! — заявил Пётр, утягивая меня к себе на колени уже присесть.

Думаю, если бы не тарелки на столе, он бы меня повалил на стол.

— Поели, теперь мне вдохновиться нужно, а то не успею закончить. — сказал и впился в губы.

— А моё мнение тебя не волнует? — спросила, прервав болезненный поцелуй.

— Ну… — Пётр тяжело выдохнул и словно делая мне одолжение спросил, — Не против ли вы милая Елена вдохновиться? — вот и кто из нас двоих язва?!

Петенька сразу на три тянет.

И отказала бы ему, но мне тоже хотелось.

— Не против. — произнесла кокетливо и игриво, за что получила по заднице.

— Ай! — ещё бы что-то сказала ему, но Петенька встал со стула вместе со мной на руках, успела лишь обхватить его за шею.

До спальни не донёс, зарулил в ванную, она была ближе. Опустил на пол у стенки и сразу стянул футболку, ловя ртом соски́, натирая кожу бородой, сжимая грудь руками. От такой его жажды меня вело моментально, даже не нужно было ловить настрой, моё тело отвечало с какой-то животной охотой. Хотелось лишь отдаться и ни о чём не думать, не замечать боли на губах и в мышцах.

Следом за футболкой с меня были спущены штаны и отдельно нарочито медленно трусики, сжимая бёдра, провожая серым взглядом. Расставила ноги шире в ответ на Петину ладонь, скользящую по внутренней стороне бедра. Дразнить долго не стал, задев пальцами влажную кожу, резко развернул спиной к себе, ставя меня так, как ему удобно.

Грела ладонями прохладный кафель, в сладостном ожидании проникновения, пока Петенька распускал мои волосы. Почему-то трахнуть меня с пучком на голове он не мог, хотя уже сам спустил штаны и был готов.

Зарылся лицом в локоны, шумно вдыхая и шаря руками по телу, сжимая грудь, прижимался ко мне. Когда пик желания был достигнут, Петенька откинул мои волосы на одну сторону, освобождая доступ к шее и принялся… Мстить мне! Да! Да! Этот злопамятный мужик присасывался к моим плечам, к шее и за ушком, везде, где мог дотянуться и оставлял на мне свои метки в виде ярких засосов. А я, продажная душонка, лишь постанывала от удовольствия, прогибая спинку всё сильней, потираясь попкой о его член.

Насладившись местью, оставив на мне с десяток багряных засосов, он резко вошёл в меня до упора. Вжимаясь с наслаждением, заставляя стонать от удовольствия. Ни секунды не дал на осознание, добил серией мощных толчков. Ну, обещал же отодрать в самом пошлом смысле этого слова, вот и исполнил обещание.

Он заполнил меня всю, сильно, грубо и до самого возможного, сжимая одной рукой бедро, другой оттягивая волосы. Чтобы я откинула голову ему на плечо, и уже с другой стороны, он впился в шею губами и языком, делая очередной засос.

Я же, подставляясь ему всё больше и больше не выдержала от сильного возбуждения. Задрожала быстро доведённая до пика его мощными толчками. Петенька замедлился, немного дав мне несколько секунд передышки, но по-прежнему ласкал шею языком, ища местечко, куда бы присосаться вновь.

Вампирюга треклятая!

Он ещё долго искал во мне вдохновения, то драл меня как суку, то замедлялся, нежно ласкаясь при этом, а ноги мои меня уже практически не держали. Я уже готова была взвыть и умолять его, чтобы он наконец-то кончил и оставил моё обессиленное, измождённое работой и оргазмами тело в покое. Но очередная истома, уже болезненно пронёсшаяся по венам и мышцам забирающая дар речи, уберегла меня от клейма слабачки.

Глухо застонав, Петенька вышел из меня и развернув к себе лицом, с упоением впившись в губы, упёрся пульсирующим членом в мой ноющий от удовольствия живот. Горячая струйка потекла вниз щекотя кожу, вызывая во мне радость оттого, что уже всё и можно прилечь.

— На ужин не жди, поздно буду. — первое, что произнёс Петенька, после того как донёс меня до кровати.

— Угу… — пробурчала, едва силы нашла, прижимаясь лицом к подушке.

— Ну ты реально недвижимость, — усмехнулся он, прикрыв мою тушку краем покрывала, — Больше не буду тебя вне кровати трахать, а то чуть спину не сорвал, пока донёс! — постанывая этот кровосос энергетический выгнулся и потянулся, кряхтя как старичок.

— Угу… — повторилась, потому что даже мысли мои были не способны выдать что-то сто́ящее отпора.

Очухалась я лишь спустя час и смогла по стеночке добраться до душа. Руки едва шевелились, но в порядок я себя всё же привела. После душа отправилась на кухню. Там запаслась сырными вафлями с кружкой горячего кофе и перешла уже в гостиную. Устроилась на диване, жадно отпивая сладкий и горячий кофе, подтянула к себе ноутбук и включила телефон.

К этому моменту мой мессенджер был завален сообщениями от Светки. Триста фотографий сладкого, но сморщенного мамонтёныша не хотели грузиться разом. Хотя парочку я всё же смогла посмотреть. Необычное чувство. Трепет и ощущение чего-то волшебного. Вот только вчера он в животике тусовался, а теперь человечек. Лежит в кроватке и морщится от недовольства, что его выперли из уютного местечка.

— Милашек! Пельмешка мамонтячья! — пообщавшись с самой первой загрузившейся фоткой племянника, я настрочила сестрёнке целую поздравительную поэму и отослав её засела за работу.

Петенька, как и предупреждал не явился к ужину. Я честно ждала его с опозданием максимум в час-два, но на часах уже была полночь. Я уже успела поработать и за столом и даже в спальне лёжа на животе, а его всё не было.

— Неужели работает до сих пор? — спросила саму себя, грызя от переживаний за пухнорыленького карандаш, которым делала пометки в словаре. — Голодный, наверное… — захлопнула ноутбук, всё равно уже не могла сосредоточиться на работе.

Но на кухне я растерялась. Не знала с чем идти. Подлив с рисом как-то не то, неудобно, да и греть нести в чём-то не то. Вдруг он весь в штукатурке и вовсе занят до невозможности, а тут я со своей жратвой. В итоге с сомнением налила в термос кружку чай, помня, что кофе на ночь Петенька не пьёт, и нарубила жутких бутербродов. Мама, видимо, торопилась и её обычная нарезка была на этот раз в виде куска сыра и палке карбоната.

Выложив на тарелку кривые корабли с толсто порезанным мясом и сыром на тонких кусках тостового хлеба и прихватив кружку чая, я отправилась в сто одиннадцатую квартиру. Петенька, долго не открывал, а звонить пришлось носом из-за занятых рук. Я уже хотела развернуться и уйти в расстроенных чувствах, решив, что он куда-то мог и уйти, как дверь отворилась.

— Соскучилась? — с довольной улыбкой пухнорыленький посторонился, пропуская меня в квартиру.

Он по-прежнему был одет в рабочую одежду и весь в штукатурке.

— Я тут чай и бутерброды принесла, ты без ужина голодный, наверное? — хотела пройти к импровизированному столу, где у Петра был чайник и продукты, но Петенька, поймав меня за воротник футболки, направил в ремонтируемую комнату.

— Туда иди, я доделать хочу, некогда чаи распивать. — велел строго.

Мы зашли в комнату, где практически все стены были оштукатурены, кроме одной. Та что с дверным проёмом и даже она была сделана уже на половину.

— Ну хоть укуси, я же старалась. — поставив тарелку и кружку на стремянку, я взяла в руку свой жуткий бутерброд и протянула ко рту Петеньки.

Он чуть отпрянул, с подозрением глядя на моё творенье.

— Топором рубила? — хохотнув, оценил мои старания, — Точно не отравишь? — спросил нагло, намекая на мои выходки с кофе.

— Нет. — спокойно ответила и дождавшись, когда он откусит добрую половину бутерброда из моих рук, добавила; — Приворожу только и всего.

Глаза Петеньки в этот момент смеялись и он, быстро проживав и проглотив, укусил ещё больший кусок.

— Ладно, привораживай, я и так уже, похоже, того! — проворчал он, запив бутерброд чаем.

— Ч-чего тог-о? — спросила заикаясь.

— Приворожён, покорён, влюблён, что-то вроде этого. — берясь за работу, перечислил без особой радости.

— Ну-у-у… — протянула я, будучи в смятении, — Это не я! Оно само у тебя… — оправдалась как могла, но задумалась, вдруг и правда яйца виноваты.

— Женщина! Ну ты! Ха! Ха! — рассмеявшись, Петенька взялся за работу, — Ты что, действительно думаешь, что я верю во всю эту чушь с приворотами? Я шучу просто. — смеясь, успокоил меня, — Но только про привороты. — серьёзно добавил, взглянув на меня очень однозначно.

— М-м-м. Давай помогу тебе! Быстрей спать пойдём, я, вообще, кино хотела посмотреть, но ты, наверное, спать будешь да? — затараторила о чём угодно, лихорадочно понимая, что мне тут в любви признаются!

Чёрт!

К этому я была вовсе не готова. Вот если бы Петенька сказал, что мои бутеры гадость редкая и их жрать невозможно я бы была более готова к такому.

— Да можно и кино, но учти, задрыхнешь на диване, я тебя на кровать не потащу. Спина у меня. — согласился с печалью в голосе, адресованной исключительно состоянию спины.

Меня его такая реакция даже развеселила, и я как-то расслабилась, что ли.

— Чё, правда, прям влюбился? — спросила веселясь, и с тупеньким выражением лица, беря в руку шпатель, которым работала с утра.

— Да-а. Представляешь беда какая с головой. — сказал серьёзно и с сожалением, так что я не сомневалась в правдивости такого заявления.

Уже хотела возмутиться на то, что в меня, по его мнению, только больной на голову влюбиться может, но тут этот скунс не подавил смешок.

Хотя пытался.

— Очень смешно. Ну так мне в любви ещё не признавались. — ворчала я, не решаясь начать работу.

Могла накосячить с таким-то настроением.

— Как умею. — пожав плечами признался Петенька, — Помогать будешь? Или шпатель верни. — кисло спросил Петенька, стоя без дела с правилом в руке.

— Буду! — подсуетилась и с улыбкой принялась за дело.

Ну надо же! Сначала облаял меня, потом намекал на алкоголизм, редьку припёр, ой! Признался в любви, и подумать только, на восьмой день знакомства! В голове был сплошной единорожий помёт, от радости голова совсем не варила, но работать я могла.

Вроде не забыла, как правильно и делала как нужно. Пётр, как и прежде был хмур во время работы и молчалив, но недолго.

— А ты? — спросил меня, берясь править то, что я накидала на стену.

А я сразу поняла о чём, и для чего он спросил именно в этот момент. Делая работу, он мог не смотреть на меня и в глаза.

— Ты ничего такой, покорена, можно сказать, но ещё не влюблена. У меня с этим сложности. — честно призналась, что да, я тот ещё фрукт неправильный.

— Так, ясно понятно, Язва такая! Дураков нет! — заявил этот гад я готова была запустить в него чем-то тяжёлым, но побоялась убить ненароком.

— Тоесть, выходит, ты дурак? — нашлась, слава богу, что ответить ему и даже засмеялась на радостях от того, как он сам себя подставил под ярлычок дурочка.

— Нет. Я просто иммунитет к Язвам имею. — заявил Петенька, уступая мне место у стены.

— Ну судя по тому, что ты не женат, прививка Язвой прошла неудачно. — подвела итог и в комнате воцарилась сопящая тишина.

Петенька теперь не только хмурился, он ещё и громко сопел, недовольный моим замечанием. Я же решила ускориться, хотелось скорей доделать работу, а то голодный Петенька равно злой Петенька…

Закончив шпаклевать комнату Петенька, решил доесть бутерброд и допить остывший чай, я стояла чуть в сторонке и как-то было не по себе от его молчания. Мне, казалось, что я его очень обидела своей последней фразой, и выдохнула, когда он всё же заговорил.

— Я у тебя помоюсь? А то ждать меня ещё придётся. — вполне мирно спросил, без тени какой-то обиды или недовольства.

— Да! Потрём друг другу спинки? — радостно предложила, держа себя в руках.

И всё же язык враг мой и обидеть Петеньку я не хотела. Теперь тщательно подбирала каждое слово.

— Но только спинки, сил на тебя у меня уже нет. Извини. — честно признался он, враз захомячив остатки бутерброда.

— Договорились. — переминаясь с пяток на носочки, как отличница покорно ждала его на месте, не смея говорить что-то язвительное.

Чуть позже мы прошли в комнату, где стояла раскладушка и сумка с вещами.

— Чего ты такая? — спросил пухнорыленький, собирая с собой чистые носочки и трусишки, пока я ждала его, стоя за спиной.

— Какая? — мой голос от длительного молчания стал хриплым, и я поспешила откашляться.

— Тихая, словно что-то задумала. — Пётр честно поделился со мной своими мыслями и это меня так подкупало, что ли.

У нас всегда всё честно и между нами нет недосказанности. Есть чувства он их открыл, есть мысли, а он не ходит вокруг да около и сразу говорит как есть. Невероятно и чудно.

Я, кажется, именно на это и повелась.

— Да нет. Ничего не задумывала, просто устала. А что? Не нравлюсь тихоней? — просто так спросила, чисто для информации.

— Нравишься, но вызываешь подозрение. Знаю я тебя. Язву. — отрезал Петенька.

— Ты меня всего лишь неделю и знаешь. — тихонько ответила, это было забавно, вот такой ерундой вызывать у Петра подозрение.

Наверное, в его голове в этот момент взрывались тухлые яйца, подложенные мной, и пауки сыпались за воротник. Тоже с моей подачи. Эх!

— С тобой день за год! И не неделю, а восемь суток, девятые пошли. — ответил он, резко застегнув молнию сумки.

Его сборы были окончены, и мы спустились ко мне. Петенька сразу без сантиментов схватил меня за руку и потащил в ванную. Тело отреагировало сразу же! Всё нутро так сладко завибрировало на мгновение, и я уже не была согласна на просто спинки потереть. В мозгу как минимум зародился коварный план на минет. Раз уж Петенька устал, а я вдруг полна сил и желания, то получить и доставить удовольствие мне не составит труда!

Мы забрались в ванну, одновременно срываясь в поцелуй. Страстный и жадный, терзающий всё ещё не зажившие губы и много позже, плавно перерождающийся в нежный и ласкающий. Наши языки сплетались, вновь и вновь, мы кусали друг друга за губы на равных, желая изучить каждую клеточку друг друга, без возможности отрываться. А между тем мы даже воду не включили. Тупо стояли в ванне посередине и целовались, голыми телами в одно целое.

А в голове одно лишь слово. Сладко. И призрачная сладость действительно ощущалась на языке, хотя я понятия не имела, как такое возможно.

— Ну что ты творишь? Я же уроню тебя! — словно взмолился Петенька, с трудом отрывая меня от себя.

— Куда уронишь? Не надо уронишь. Садись! — велела ему и о боже!

Он выполнил мою просьбу. Уселся на дно ванной, с блаженным стоном откинулся на прохладный борт. Я же отвлеклась на воду, настроила и потянулась за мочалкой с гелем для душа.

Сначала хотела этого потного пухнорыленького отмыть, а потом уж приласкать. После таких поцелуев он от меня точно не обласканным не уйдёт.

— Что и мыть меня сама будешь? — спросил с удивлением в голосе и взгляде.

— Да нет же. Это, я себе. — так стоя и стала намыливать тело, чуть полив на себя из душевой лейки.

Прошлась полной пены мочалкой от подбородка по шее и вниз, наклоняясь низко, чтобы достать до самых кончиков пальцев на ногах. И всё это под плотоядный мужской взгляд.

— Заяц! Ну-ка! Не дразнись! Я устал! — очень милым и ворчливым голосом потребовал Петенька, пытаясь подтянуть меня к себе, цепляясь ступнёй за щиколотку.

Со смехом поддалась ему, опустилась на колени, что надо сказать после такой внезапной физической нагрузки было сделать сложновато. Даже изо рта в этот момент вырвалось какое-то жуткое кряхтение, но из-за шума воды его слышала лишь я.

Ужас!

— Теперь я тебя буду, это самое! — кивнула на его эрегированный член, не в силах подобрать подходящее слово.

Трахать как-то грубо, любить громко, а ласкать? О!

— Чего? — брови Петеньки перекосило, я даже не смогла понять его эмоции.

То ли он удивлён, то ли возмущён или ещё что-то и я поторопилась с ответом, он же меня ласкал, оно отлично подходило.

— Ласкать, а ты что подумал? Только я тебя отмою сначала хорошенько. — выдавила ещё геля на мочалку и взбив густую пену, под довольное сопение пухнорыленького начала шоркать его шею, плечи, грудь и особенно медленно спускаться к прессу.

— Мы так до твоих ласк не дойдём же! Я усну! — нервничая Петенька подорвался, отнял мочалку и стал сам в ускоренном темпе отмываться, посадив пенную шапочку мне на кончик носа.

В какой-то момент будучи уже в мыльной пене, мы вновь уже целовались как одержимые. Петенька притянул меня к себе, заставив лечь ему на грудь между ног. Он дотянулся до лейки и целовал, поливая нас водой. Ну всем известно, что мужики два дела одновременно делать не могут. Как и его язык был везде, так и вода покидала пределы ванной, лилась коврик, и пол, он намочил мне и волосы, но практически не смыл с нас пену.

— Ты меня так не сполоснёшь! Дай! Я сама! — теперь уже я забрала у него лейку и быстро сполоснув нас переключила воду на кран.

Вернулась к Петиным губам, от его бороды было сложно понять, что у него очень пухлые и нежные губы, но сама растительность, грубая, жёсткая. Словно защита. Побрить бы тебя…думала я, заканчивая поцелуй прикусив его губу и потянув чуть на себя медленно скользя зубами. Его чудесные серые глаза были полузакрыты, но стоило мне отстраниться он их открыл. Прогладывая невероятным по красоте взглядом путь от моих губ до груди, сразу же коснулся кончиками пальцев до давно затвердевших сосков. Облизнулся и сглотнул, он был уставший и измотанный и не скрывая этого жалел, что нет сил показать мне всю свою страсть.

Я же медленно склонилась к его шее и покусывая мочку уха, неожиданно для себя открыла чувствительное место. Стоило едва коснуться мочки уха кончиком языка или губами, как он подавался вперёд, сжимал меня крепче и напористо касался живота членом. Его руки то сжимали мои бёдра, то хаотично оглаживал спину, плечи или запускал в волосы. Он прикрыл глаза и кончики ресниц лишь слегка подрагивали. Я ласкала шею и медленно спускалась ниже, получая от этих действий невероятное возбуждение. Когда я спустилась до паха и коснулась кончиком языка головки, обхватив член рукой, Петенька шумно выдохнул и нетерпеливо подался вперёд. Медленно ласкала языком нежную плоть, доводя тем самым до края, до невозможности ждать более решительных действий. И он не выдержал, обхватил мою голову, топя пальцы в волосах, толкнулся членом в рот, едва я успела облизать губы. После этого он выдохнул и больше не вмешивался в процесс моих ласк. Не заставлял брать член глубоко в рот, даже голову держал едва ощутимо, совершенно не задавая темпа. Полностью доверился и отдался мне, а я так увлеклась, что забыла о себе хотя была очень возбуждена.

И снова в его глазах невероятный восторг и восхищение, когда кончал мне в рот, когда осторожно облизывала чувствительную головку. Не могла понять, чем он так впечатлён, но что-то внутри не давало покоя.

— Что? — спросила его, облизнув губы выпрямляясь.

— М-м? — он был словно пьяный, совершенно иной мужчина, не тот которого я знала уже девятые сутки.

— Ты всегда так смотришь, когда я это делаю.

— Как так? — он оживился, хмуря брови.

— Словно это чудо-света. — поднялась на ноги и переступив через борт ванны ступила на холодный мокрый коврик.

— Тебе показалась. А что у нас с ужином? Жрать охота! Я голодный не усну! — заговаривая мне зубы, Петенька, сполоснув своё достоинство ещё ловчей меня выбрался из ванны и не прикрывшись ничем выскочил за дверь.

Что-то здесь было нечисто, ещё вспомнились Викулины проблемы с Бычком. Похоже, это у нас семейное проклятье такое, у всех мужики какие-то проблемные.