Глава 18 (Тая)

Я лежу, положив голову на широкую, тёплую грудь Марка, и слушаю, как ровно и гулко бьётся его сердце. Его пальцы лениво перебирают мои растрёпанные волосы, изредка невесомо касаясь обнажённого плеча.

— Знаешь, — его низкий, хрипловатый шёпот нарушает тишину. — Если бы мне ещё пару недель назад сказали, что я буду лежать на скрипучей общажной койке и чувствовать себя абсолютно счастливым… я бы рассмеялся этому человеку в лицо.

Я тихо улыбаюсь и чуть крепче обнимаю его, прижимаясь к горячей коже.

— А если бы мне сказали, что я добровольно пущу в свою кровать Марка Соболева, я бы вызвала этому человеку скорую психиатрическую помощь.

Марк издаёт тихий смешок, и его губы касаются моей макушки. Затем он со вздохом берёт телефон, лежащий на полочке, и подносит экраном к лицу.

— Почти восемь вечера. Твоя подружка-чирлидерша скоро вернётся, верно?

— Да, — я обреченно закрываю глаза, не желая отпускать его.

— Мне пора уходить, Снежная Королева. Если она застанет нас здесь, визг будет стоять такой, что сбежится весь этаж.

Он собирает одежду в полумраке. Я натягиваю на себя одеяло и просто смотрю, как он влезает в джинсы, как через голову натягивает чёрную водолазку. В нём сейчас нет ни грамма той бесячей, показушной самоуверенности, которой он щеголял в коридорах. Просто парень. Мой парень? Господи, звучит как бред.

Уже одетый, он подходит к кровати. Наклоняется, опираясь руками по обе стороны от моего лица, и целует. Быстро, жарко, немного небрежно, кусая за нижнюю губу так, что по телу снова прокатывается волна мурашек.

— До завтра, Скворцова, — шепчет он, усмехаясь.

— Иди уже, Соболев.

Дверь тихо щёлкает. Я падаю обратно на подушку, пялюсь в потолок и понимаю, что это катастрофа. Полная и безоговорочная. Я втюрилась. Втюрилась по самые уши в парня, от которого ещё пару недель назад мечтала избавиться.

Утро начинается с того, что мой телефон, лежащий под подушкой, коротко вибрирует. Я сонно щурюсь от яркого весеннего солнца, бьющего в окно, и тянусь к экрану.

«Доброе утро. Как спалось без меня на тех жутких пружинах?»

Губы сами собой растягиваются в улыбке. Я быстро печатаю ответ:

«Ужасно. Пришлось обнимать холодную подушку».

Ответ прилетает мгновенно:

«Жду тебя на задней парковке универа через сорок минут. Хочу увидеть тебя до пар. Соскучился».

Внутри всё сладко замирает. Я вскакиваю с кровати, подхожу к открытому шкафу и на автомате тянусь к серому худи. Но рука останавливается. Нет, хватит носить этот балахон.

Пока я иду по кампусу к задней парковке, где обычно оставляют машины преподаватели и немногочисленные студенты с VIP-пропусками, я физически ощущаю, как весна пульсирует в воздухе. Сворачиваю за угол кирпичного здания и по привычке ищу взглядом знакомый чёрный «Рендж Ровер».

Но его нигде нет.

Вместо этого я вижу Марка, прислонившегося спиной к кирпичной стене корпуса. А прямо напротив него припаркован представительский глянцевый «Майбах» с тонированными стёклами. Рядом с машиной стоит отец Марка — он выглядит как ожившая иллюстрация из списка Forbes: безупречное пальто, стальная осанка. Я инстинктивно делаю шаг назад, прячась за бетонную колонну, не желая мешать их разговору. Голос его отца негромкий, но пропитан таким ледяным ядом, что мне становится не по себе.

— ...Ты позоришь мою фамилию. Тебе дали всё, а ты способен только мячом об паркет стучать. Пустоголовый спортсмен, который двух слов по специальности связать не может. Если ты думаешь, что я буду вечно терпеть твою бездарность и оплачивать твои тусовки...

Я вижу, как Марк стоит с опущенной головой. Его плечи напряжены, челюсти сжаты до белизны. Но он просто молча глотает это унижение.

У меня внутри всё вспыхивает. Страха нет. Есть только глухая, обжигающая ярость, как будто его отец орёт сейчас на меня.

Я выхожу из-за колонны и решительно направляюсь прямо к ним, громко стуча каблуками по асфальту.

— Вы абсолютно не правы.

Мой голос звучит резко и звонко, разрезая утреннюю тишину парковки.

Роман Соболев медленно поворачивает голову. Его холодные глаза сканируют меня с ног до головы, словно прикидывая, что это за дерзкая помеха нарисовалась на его пути. Марк вздрагивает, в его глазах вспыхивает дикая паника.

— Тая, с ума сошла, не лезь... — хрипло выдыхает он, делая шаг ко мне.

Я не обращаю на него внимания и, вздёрнув подборок, подхожу ближе к его отцу.

— Меня зовут Таисия Скворцова. Я репетитор Марка по эконометрике, — чеканю я, чувствуя, как от адреналина звенит в ушах. — И вы глубоко заблуждаетесь. У Марка блестящий, нешаблонный аналитический ум. Вчера он за десять минут разложил мне многофакторную регрессию, применив её к реальным рискам кассового разрыва при инфляции. То, на что другим студентам требуются недели зубрёжки, он понимает интуитивно. Он практик. И если вы перестанете давить на него своими ожиданиями и дадите свободу, он превзойдёт вас.

На парковке повисает такая мёртвая тишина, что слышно, как гудит мотор заведённого «Майбаха».

Лицо Соболева-старшего каменеет. Он смотрит на меня несколько долгих, тяжёлых секунд. В его взгляде мелькает что-то похожее на раздражение, смешанное с невольным уважением.

Он переводит взгляд на ошарашенного сына.

— Посмотрим на ведомость через неделю, — сухо бросает он. Разворачивается, садится на заднее сиденье своей машины и захлопывает дверь.

«Майбах» плавно отъезжает, оставляя нас одних.

Меня начинает немного трясти. Боже. Я только что наехала на одного из самых влиятельных людей города. Ноги становятся ватными.

Внезапно Марк делает рывок, хватает меня за плечи и впечатывает спиной в прохладную кирпичную стену здания.

Он запускает обе руки в мои распущенные волосы и целует. Дико, отчаянно, выбивая весь кислород из лёгких. В этом поцелуе столько сумасшедшей страсти, что у меня подкашиваются колени. Я обвиваю руками его шею, отвечая ему с такой же самоотдачей.

Спустя минуту мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Марк прислоняется лбом к моему лбу, закрыв глаза.

— Ты ненормальная, — хрипит он, и на его губах блуждает счастливая, сумасшедшая улыбка.

— Я просто не могла стоять в стороне, — выдыхаю прямо ему в губы.

— Воу-воу, полегче, голубки. Какая страсть с утра пораньше, — нашу идиллию нарушает чей-то противный голос.

Мы резко оборачиваемся. В паре метров стоит Дэн. Видимо, он только что припарковал свою машину неподалеку. Руки в карманах джинсов, на лице — злая, токсичная ухмылка. За его спиной маячит Анжела, с интересом выглядывающая из-за его плеча.

— Закрой рот, Дэн, — рычит Соболев, делая шаг к другу. — Это тебя не касается.

— А чего ты затыкаешь меня, бро? — Дэн наигранно разводит руками, наслаждаясь моментом. — Я просто хочу закрыть сделку. Ты вчера на паре кинул мне ключи от своего «Ренджа» и сказал, что отменяешь спор. Так вот, я свой «Мерс» тебе не отдам только за то, что ты эту серую мышку всё-таки трахнул. Ты уже отдал тачку, спор завершён. Квест выполнен, Соболев. Можешь переключаться на других девчонок.

Слова проникают в мозг медленно, словно сквозь густую, липкую вату.

— Какой... спор? — мой голос звучит плоско. Чуждо. Я выхожу из-за спины Марка.

Марк резко поворачивается ко мне. На нём нет лица. Пепельно-белая маска ужаса.

— Тая, послушай... Тая, клянусь, это не то... — он тянет ко мне дрожащие руки.

Но Дэн безжалостно добивает, растягивая слова:

— А ты не знала, Скворцова? Твой идеальный Ромео на днях поспорил с нами. Сказал, что собьёт с тебя твою ледяную спесь и затащит в постель до конца пересдачи. Ставка — тачки.

В ушах начинает страшно, оглушительно звенеть. К горлу подкатывает едкая тошнота.

Спор. Собьёт спесь. Затащит в постель. Картинки проносятся перед глазами, как в ускоренной перемотке. Их перешептывания в кафе. Его резкая смена тактики. Вчерашняя ночь. Мои стоны в его руках на скрипучей кровати. Моя исповедь.

Всё это было ложью. Грязной, расчётливой игрой ради куска железа. А я, как последняя дура, вывернула перед ним душу и только что бросилась грудью на амбразуру, защищая его перед отцом.

— Какая же она жалкая, — доносится до меня сквозь звон издевательский голос Анжелы.

— Тая, пожалуйста! — Марк делает шаг ко мне, пытаясь схватить за плечи. — Это ошибка, я всё отменил, клянусь тебе, я отменил его до того как...

— Не трогай меня! — кричу я так громко, что срываю голос.

Я со всей силы бью его по рукам и отталкиваю от себя. Слёзы обжигают глаза, мгновенно размывая его искажённое лицо.

Я разворачиваюсь и просто бегу. Прочь с этой парковки, прочь от его криков за моей спиной, прочь от издевательского смеха его дружков. Задыхаясь от боли и унижения, я понимаю только одно: Снежная Королева растаяла, превратившись в грязную лужу под ногами Марка Соболева.