Глава 19 (Марк)

Я стою на парковке, как оглушённый, и просто смотрю ей вслед.

Стук её каблуков по асфальту всё тише, а у меня в ушах стоит такой звон, словно рядом взорвалась граната. В груди — зияющая, выжженная дыра. Я только что своими руками уничтожил единственное настоящее, что было в моей пластиковой жизни.

Девушка, которая прошлой ночью стонала в моих объятиях, а пять минут назад бросилась на амбразуру, защищая меня от отца, только что смотрела на меня с таким отвращением, будто я кусок грязи на подошве её туфель.

— Бро, да забей ты, — раздаётся за спиной довольный голос Дэна. — Чего ты так напрягся? Сама виновата, нехрен было уши развешивать. Зато ты галочку поставил.

Я медленно поворачиваюсь. Дэн стоит, ухмыляясь, и поправляет воротник куртки. Анжела хихикает, глядя в экран телефона.

Ярость накрывает меня мгновенно, как цунами. Слепая, чёрная, первобытная.

Я делаю два огромных шага, хватаю Дэна за грудки и со всей дури впечатываю его спиной в его же хваленый «Мерс». Металл жалобно лязгает.

— Ты больной?! — орёт Дэн, пытаясь вырваться. Ухмылку сдувает ветром. Анжела испуганно взвизгивает и отскакивает в сторону.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал, мразь? — рычу я ему прямо в лицо. Пальцы сжимаются на его куртке так, что трещит ткань.

— Я просто закрыл спор! — Дэн дёргается, в его глазах мелькает страх. — Ты из-за этой мыши совсем поехал, Соболев! Отпусти!

Я сжимаю челюсти так, что скрипят зубы. Хочется размазать его по этому капоту. Выбить из него эту тупую самоуверенность. Но глядя на его перекошенное лицо, я вдруг понимаю кристально ясную вещь: он не стоит даже того, чтобы марать руки. Это просто пустая, гнилая оболочка. Как и Анжела. Как и все они. И я был точно таким же, пока Тая не вытащила меня из этого болота.

Я разжимаю пальцы и с брезгливостью отталкиваю Дэна от себя. Он пошатывается, потирая шею.

— Забудь мой номер, Дэн, — глухо, ровно произношу я. — И на площадке ко мне не подходи. Мы больше не друзья. А если ты или твоя подстилка, — я бросаю короткий, ледяной взгляд на побледневшую Анжелу, — еще хоть раз откроете рот в сторону Таи, я вас обоих уничтожу. Это не угроза. Это факт.

Я разворачиваюсь и иду прочь с парковки. В голове пульсирует только одна мысль: как всё исправить? Остаток дня сливается в один размытый, тошнотворный кошмар. Я звоню ей десятки раз, но абонент недоступен. Я иду в общагу — вахтёрша грозится вызвать полицию и шлёт меня матом, заявляя, что Скворцовой нет. Я еду к кафе, где она работает, но через стекло вижу только второго администратора.

Вечером я запираюсь в пустом спортзале универа. Я бросаю мяч в корзину до тех пор, пока не стираю ладони в кровь, а мышцы не начинает сводить судорогой. Но физическая боль не заглушает ту, что внутри. В ушах эхом звучит её звонкий голос: «У Марка блестящий, нешаблонный аналитический ум… Он превзойдёт вас» .

Она поверила в меня больше, чем родной отец. А я отплатил ей тем, что позволил смешать её с грязью.

На следующий день я прихожу в библиотеку за полчаса до нашего занятия.

Сажусь за наш дальний стол у окна. Меня трясёт мелкой дрожью, как первокурсника перед отчислением. Я не знаю, придёт ли она. У неё есть все причины послать меня к чёрту и отказаться от репетиторства. Но я молюсь всем богам, чтобы угроза ректора лишить её Лондона сработала.

Без десяти четыре двери библиотеки открываются.

Моё сердце делает болезненный скачок и замирает.

Она идёт по проходу. Медленно, чеканя шаг.

На ней снова то самое серое худи. Капюшон накинут на голову, пряча волосы. На носу — очки в строгой оправе. Никакого макияжа. Бледная.

Снежная Королева вернулась. И в этот раз её лёд прочнее бетона.

Она подходит к столу. Не смотрит на меня. Вообще. Словно перед ней пустое место. Молча, механическими движениями достаёт из рюкзака учебник, тетрадь, ручку. Раскладывает на столе.

— Тая… — мой голос срывается, звучит хрипло и жалко. Я тянусь через стол, чтобы коснуться её руки.

Она одёргивает ладонь так резко, словно я раскалённая кочерга. Поднимает на меня глаза. И меня прошивает ледяным холодом. В этих огромных глазах нет ни обиды, ни слёз, ни злости. Там абсолютная, мёртвая пустота.

— Скворцова, — ровно, механически произносит она. — Для вас я Таисия Юрьевна. Или Скворцова.

— Пожалуйста, дай мне всё объяснить. Я отменил этот ебучий спор еще до того, как мы… Я клянусь тебе. Ты для меня…

— Соболев, — она спокойно перелистывает страницу задачника. — Мне неинтересны ваши оправдания. Мне неинтересна ваша жизнь. Вы здесь только потому, что ректор поставил ультиматум, от которого зависит моя стажировка. Если бы не это, я бы не дышала с вами одним воздухом.

Она берёт ручку. Её пальцы побелели от напряжения, но лицо остаётся каменной маской.

— Открывайте тетрадь. Тема третья. Мультиколлинеарность. У нас мало времени.

Я смотрю на неё, сцепив челюсти до боли. Хочется заорать, перевернуть этот стол, схватить её в охапку и трясти, пока она не услышит меня. Но я понимаю: слова сейчас ничего не значат. Я всё разрушил словами. Теперь придётся доказывать всё поступками.

Я молча достаю из рюкзака тетрадь. Беру ручку.

— Я слушаю, Таисия Юрьевна, — тихо говорю я, не отрывая от неё взгляда.

Если мне нужно вызубрить этот проклятый учебник наизусть, чтобы она снова в меня поверила — я это сделаю. Я сдам этот грёбаный экзамен сам. А потом я верну её. Чего бы мне это ни стоило.