Глава 20 (Тая)

Утро начинается с того, что я просто не могу открыть глаза. Веки тяжёлые, опухшие и горят так, словно в них насыпали битого стекла. Я с трудом разлепляю ресницы и сажусь на скрипучей кровати. Внутри — выжженная пустота. Больше никаких слёз, я выплакала их все этой ночью, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить Леру.

Матрас рядом прогибается. Подруга садится рядом и молча, крепко обхватывает меня за плечи, прижимая к себе.

— Выпей, — она сует мне в руки кружку с остывшим чаем. — Все они одинаковые, Тась. Эти мажоры проклятые. Привыкли, что им всё приносят на блюдечке, вот и играют чужими жизнями.

Я делаю судорожный глоток, чувствуя, как мелко дрожат пальцы о фарфор.

— Дэн мне тоже на днях от ворот поворот дал, прикинь? — вдруг совершенно буднично выдает Лера, поправляя свою идеальную укладку. — Написал ночью какую-то чушь, мол, «мы круто провели время, но я не хочу ничего серьезного». А вчера девчонки уже шептались, что он с Анжелой со второго курса трётся.

Я отрываю взгляд от кружки и шокированно смотрю на неё.

— Лер… и ты так спокойно об этом говоришь? Тебе разве не больно?

Она легко пожимает плечами, хотя в уголках губ и мелькает тень обиды.

— Ну, козёл он, конечно. Неприятно. Но я же не замуж за него собиралась! Потусили и разбежались. Зато посмотри, — она кивает на подоконник. Там стоит огромный, роскошный букет нежно-розовых пионов. — Утром курьер принёс. От Глеба! Того здоровяка из их же команды. Оказывается, он самый нормальный из всей этой тусовки. Давно на меня смотрел, просто из-за Дэна не лез. Так что жизнь продолжается, Скворцова!

Я смотрю на её лёгкую улыбку, на этот букет, и понимаю, как же сильно мы отличаемся. Для Леры это всё — просто декорации. Лёгкий флирт, студенческие интрижки, где никто не лезет в душу.

А я... я впервые в жизни сняла свою броню. Впервые доверила кому-то свои настоящие страхи, свою боль от чужих ожиданий. И как он со мной поступил? Как с вещью. Как с трофеем, на который можно поставить кусок железа. Меня предали в тот самый момент, когда я без оглядки шагнула навстречу. Больше всего на свете, до физической тошноты, я ненавижу ложь. А Марк оказался соткан из неё полностью.

Я молча встаю, подхожу к шкафу. Игнорирую то самое вишнёвое платье, которое теперь кажется мне символом собственной глупости. Достаю затёртые джинсы и своё любимое, безразмерное серое худи. Натягиваю его через голову, прячась в плотную ткань, как в спасительный панцирь. Всё. Снежная Королева вернулась, и на этот раз её лед прочнее бетона.

Университетские коридоры встречают меня гулом. Я спиной физически ощущаю шепотки, ловлю на себе косые взгляды и смешки Анжелы с её свитой, но иду с прямой спиной, глядя сквозь них.

Сразу после первой пары я целенаправленно сворачиваю к ректорату.

Без стука открываю тяжелую дубовую дверь. Ректор отрывается от бумаг, недовольно хмурясь.

— Скворцова? Что за манеры?

— Я отказываюсь заниматься с Соболевым, — говорю я твердо, останавливаясь напротив его стола. — Я не нанималась вытягивать тупоголовых спортсменов из лужи пересдач.

Ректор откидывается в кресле и тяжело вздыхает, снимая очки. На его лице появляется странная усмешка.

— Не выйдет, Таисия. Вчера поздно вечером мне на личный номер звонил Роман Соболев.

У меня внутри всё обрывается.

— И он... потребовал меня отстранить? — с трудом сглатываю я.

— Если бы! — ректор разводит руками. — Он позвонил, чтобы похвалить наш вуз. Сказал, что мы наконец-то перестали нянчиться с его сыном и приставили к нему репетитора, который стоит за него горой. Дословно: «Девчонка с характером, далеко пойдет. Проследите, чтобы она довела дело до конца».

Я замираю, не веря своим ушам. Олигарх, которого я вчера публично отчитала, впечатлился моей наглостью? Это какой-то сюрреализм.

— Так что ты ни за что не откажешься, Скворцова, — жестко припечатывает ректор. — Осталась ровно неделя до пересдачи. Ставки слишком высоки, и твое будущее в том числе. Соберись и потерпи. Разговор окончен.

Я выхожу из кабинета на негнущихся ногах. Потерпи. Отличный совет, когда внутри всё кровоточит.

К четырём часам я подхожу к дверям библиотеки. Сердце бьётся так тяжело и громко, что отдаёт в висках. Ладони потеют, и я прячу их в карманы худи, до боли впиваясь ногтями в ладони. Я не хочу его видеть. Я боюсь, что просто рассыплюсь на части от одного его взгляда.

Но я делаю глубокий вдох, нацепляю на лицо самую мертвую, ледяную маску из своего арсенала и толкаю дверь.

Он уже там. Сидит за нашим дальним столом.

Я иду по проходу, чеканя шаг. Марк выглядит отвратительно — сгорбленный, бледный, с потемневшими глазами. В нём нет ни капли былой вальяжности. При виде меня он даже не пытается натянуть свою фирменную ухмылку. Он просто смотрит, и в его взгляде плещется такое отчаяние, что мне приходится приложить титанические усилия, чтобы не смотреть на него.

Я подхожу к столу. Не здороваюсь. Механически достаю из рюкзака задачник, тетрадь, ручку.

— Тая… — его голос срывается, звучит глухо и надломленно.

Я не реагирую. Внутри меня всё кричит, тело бьёт мелкая, предательская дрожь, но снаружи я — кусок льда.

— Скворцова, — произношу я ровно, глядя исключительно на страницы учебника. — Для вас я Таисия Юрьевна. Или Скворцова.

— Пожалуйста, дай мне всё объяснить. Я отменил этот ебучий спор еще до того, как мы… Я клянусь тебе. Ты для меня…

— Соболев, — я обрываю его сухим, стерильным тоном. — Мне неинтересны ваши оправдания. Вы здесь только потому, что ректор поставил ультиматум, от которого зависит моя стажировка. Если бы не это, я бы не села с вами за один стол. Открывайте тетрадь. Тема третья. Мультиколлинеарность. У нас мало времени.

Повисает тяжелая, звенящая тишина. Я чувствую его взгляд кожей. Чувствую его вину, которая бьется о мой выстроенный панцирь. Но я лишь крепче сжимаю ручку и начинаю диктовать формулы, отказываясь поддаваться этому трепету внутри.