Глава 10 Канны

Каталина

Оба маячка остановились в одной точке около часа назад, и остатки сомнений отпали окончательно. Как показало изображение со спутника, это и впрямь вилла принца.

За пятичасовую поездку мы придумали, как нам кажется, отличный план проникновения туда в качестве гостей. Эйнштейн оперативно подменил аккаунты приятелей Француза на наши, и теперь мы – его подросшие друзья, с которыми он проводил лето в Сен-Тропе в одиннадцать лет. Пароли для входа на праздник были тоже получены без лишних усилий. Их нам «лично» прислал Жак Третий, только он понятия об этом не имеет.

Присутствие в нашей жизни Хорхе навсегда отбило желание хранить в телефоне что-то интимное и переходить по каким-либо ссылкам, даже внешне неподозрительным. Я не параноик, но, если этот парнишка может с легкостью влезть в гаджет принца Монако, то на что способны более профессиональные и опытные хакеры?

— Он не выглядит на свой возраст, — резюмирую я, изучив досье на принца, и передаю папку назад в руки Дино.

— Он выглядит на свой банковский счет.

— Ты хотел сказать: на банковский счет папы?

— Плевать. Он мне уже не нравится, — бухтит приятель. — Что будем делать с языковым барьером? Я по-французски знаю только «bonjour», «putain» и «merci».

— Судя по формату банкета, этого набора слов тебе хватит, — успокаивает Доминик со смешком.

Дин смеется в ответ, а я занимаю рот бутылкой с водой, чтобы скрыть неуместную улыбку. Переживания по поводу совместной поездки в тесном пространстве оказались беспочвенными. Несмотря на неизменную угрюмость Картера, обстановку можно назвать сносной. Сказывается еще то, что Доминик сидит за мной, и мне его не видно даже боковым зрением.

Но слышно.

В очередной раз подмечаю, что прислушиваюсь к его словам, голосу, смеху, дыханию. Я ощущаю каждую смену его положения. Со мной творится неладное. Думаю, эту неполадку можно оправдать навалившимися проблемами?

— Хорхе будет подсказывать перевод в наушник, но лучше поменьше открывать рот. Главное, найти Ангуса и Серхио, — Картер забирает у меня воду и делает несколько глотков.

На нем черные очки, поэтому настроение угадать сложно, но напряжение чувствуется и без дополнительных внешних признаков. Карт не из тех, кто делится переживаниями. Так было и в центре Витторио Пуэрто шесть лет назад.

Нелюдимый и мрачный брюнет сразу привлек мое внимание. Он всегда держался особняком, ни с кем не общался, в командных упражнениях участвовал только физически, остальных будто не замечал. Картер только и делал, что крутил кубик Рубика, так искусно переставляя разноцветные грани, что я не могла оторвать глаз от этого действа. Как бы абсурдно это ни звучало, на фоне всех пациентов Диас казался самым нормальным. Я наблюдала за ним исподтишка и задавалась сотнями вопросов: «Как парень здесь оказался? Его заставили родители? Что с ним не так? Как выглядит его улыбка?»

На одной из сессий Витторио намекнул, что я могу быть нужна кому-то из присутствующих. Вдруг этот парень с грозовыми глазами и на зависть длинными ресницами нуждался именно во мне?

Терапия приносила результаты и, когда мое психическое состояние стабилизировалось, я не вытерпела и подошла к Картеру с идиотским вопросом: «А с закрытыми глазами сможешь?»

Никогда не забуду его взгляд. Злобный, жестокий, пугающий. Он смотрел на меня исподлобья, не прекращая вертеть головоломку, а спустя минуту встал и, не оценив результат своего труда, всучил мне кубик и ушел. Ему не потребовалось закрывать глаза, чтобы не глядя создать на каждой грани одинаковый узор, где маленький квадрат вписался внутрь большого.

Я была в восхищении, но больше к Диасу не подходила, поскольку решила, что он принимает меня за малолетнюю дурочку. По сути, так и было: у нас разница пять лет. Но однажды Картер все же не выдержал, увидев мои неумелые ковыряния с этим мудреным кубиком.

«Ты собираешь его наобум, а все гораздо проще: изучи, как он устроен», — Карт впервые заговорил со мной, и это положило начало нашему общению.

К слову, собирать кубик я так и не научилась. Мне это казалось невообразимо скучным занятием. Картер считал, что оно тренирует навык быстрого принятия решения, а я убеждала, что и так состою сплошь из этого навыка, чем вызывала у него снисходительную улыбку.

Правда о том, как его занесло в клинику Пуэрто, вскрылась значительно позже. Картер оказался там не по своему желанию. Ангус и Серхио продали свои первые и единственные мотоциклы, чтобы отправить друга в этот центр. Как бы он ни сопротивлялся, поступок школьных друзей вынудил его уступить.

Что, черт возьми, не так с Ангусом и Серхио? Когда из таких самоотверженных парней они превратились в подлецов? Они же знают, на что способен Дюран!

Наедине с воспоминаниями не замечаю, как проходит остаток пути. Меня не привлекают сказочные пейзажи, яхтенные порты и пальмовые аллеи. Уму непостижимо, сколько миллионов оседает на этом гламурном курорте, входящем в пятерку самых дорогих в мире. Бывшие друзья – не глупцы. Сложно найти более идеальное место для продажи мотоциклов Доминика. Если откажется Француз, охотно купит кто-то другой. На такой масштабной вечеринке со сливками общества наверняка найдутся желающие.

— До начала два часа. Нам нужно приодеться, чтобы соответствовать массе, — доносится за спиной мурашащий голос Ника.

Картер (на этот раз без каких-либо возражений) строит в навигаторе маршрут до центрального квартала с бутиками, а я раскручиваю пучок и причесываю волосы пальцами, придавая им более ухоженный вид.

Машина тормозит возле магазина женской брендовой одежды, и Карт глушит двигатель. Чтобы уложиться во время, мы решаем рассредоточиться по бутикам и договариваемся встретиться на этом месте через час.

Не выношу шопинг, но ситуация обязывает выглядеть презентабельно. Главное, не перегнуть.

Доминик

Через полчаса выхожу из бутика в новых шмотках, оставив старые прямо в примерочной. Не бывал в гостях у принцев, но со стилем у меня никогда проблем не было, в итоге я не стал заморачиваться: бежевые брюки чинос, черная рубашка с коротким рукавом и белые кроссовки. Прежде всего, удобно, если придется драться или бегать.

В мыслях ржу над самим собой. Драться за собственные мотоциклы, отбирая у тех, кто отобрал их у меня – это эпично. Но куда смешнее было по дороге в Канны, когда я признался самому себе, ради чего на самом деле ввязался в это дерьмо. Не будь Каталины среди угонщиков, меня бы здесь тоже не было. В крайнем случае отправил бы куда следует координаты мотоциклов, и дело с концом.

Но я тут, а не где-либо еще.

Возле машины никого нет, и, чтобы не терять времени, заранее заказываю четыре бизнес-такси. Мы не должны вызывать подозрений, поэтому прибудем на виллу по отдельности.

Черт, плохой признак. Я уже уверен, что они никуда не сбегут от меня. Что дальше? Начнем пить на брудершафт и посылать друг другу поздравительные открытки?

Дело близится к вечеру, но яркое солнце нещадно бьет в глаза даже через темные очки, и летнее пекло толкает на поиски места с кондиционером. Помимо магазинов на этой улице предостаточно ресторанов и кофеен, но взгляд замирает на одной конкретной витрине. Сквозь стекло с тремя манекенами открывается отличный вид на Каталину в латексном розовом комбинезоне, делающем ее похожей на большую зефирину. Кэти обхаживают консультанты, но, судя по кислому выражению лица, она недовольна.

Ухмыльнувшись, отправляюсь к ней. Лишний повод для злорадства мне не повредит, да и какая разница, где пережидать жару?

Едва переступаю порог, как ее глаза сразу находят мои через зеркало, но вместо ожидаемого удивления или недовольства в них вспыхивает мольба.

— Bonjour monsieur, comment puis-je vous aider?, — встречает меня симпатичная блондинка с радужной улыбкой.

Ни черта не поняв, кроме первого слова, улыбаюсь в ответ и, бросив на ходу: «Бонжур», направляюсь к Кэти, замершей перед высоким зеркалом.

— Ник, они неправильно поняли мой французско-английский. Я просила что-то удобное и красивое, но, видимо, случайно добавила частицу «не», — сложив руки на поясе, она косится на девушку, снимающую с манекена шелковую сорочку. — В этом жутко тесном комбинезоне у меня, кажется, поднялась температура.

Встаю сбоку от Каталины, подперев стену плечом, и скрещиваю ноги, проходясь оценивающим взглядом сверху вниз. Тонкая ткань обтянула фигуру, словно стретч-пленкой, делая акцент на груди и сосках. Комбез максимально нелепый, но не мешает видеть сквозь него, потому что я, черт подери, знаю, что под ним.

— Будь добр, сотри со своего лица эту саркастичную улыбку и скажи им на английском, что я сама выберу себе платье, — Кэти переминается с ноги на ногу, поправляя узкую штанину, прилипшую к внутренней стороне бедер.

— А сразу почему не выбрала?

— Они меня атаковали с порога! — возмущается она шепотом и, будто не зная, куда деть ладони, опять складывает их на талии. — И я… не хожу по таким магазинам. Не знаю, как себя в них вести. Помоги мне. Пожалуйста.

Кэти поворачивается ко мне всем телом, и мой взгляд непроизвольно падает на область между ее ног, подчеркнутую двусторонней металлической молнией, заканчивающейся в самом низу болтающимся язычком. Понятно, что эта опция предназначена для облегчения женской участи при походах в уборную, но лично меня она громко приглашает к совсем другому. Кэти явно тесно в такой экипировке, но это не мешает мне сглотнуть при мысли о том, куда именно врезается эта чертова молния.

Неторопливо подняв взгляд, намеренно цепляю колким ответом:

— Мне не послышалось? Ты сказала: пожалуйста? Не ожидал, что вежливости тебя научат в бандитской шайке.

— Да, я изменилась, нравится тебе это или нет, — рисуется передо мной Каталина, впиваясь длинными черными ногтями в розовую ткань. Нервничает?

Приятно осознавать, что не я один варюсь в этом дьявольском котле.

— Я заметил, что ты изменилась. Ногти, как у Росомахи, дерешься, начала готовить. Что еще нового? Носишь стринги вместо спортивных трусов?

Губы Каталины приоткрываются от возмущения, и это значительно подслащивает мой день. Давно ни с кем не заигрывал так по-идиотски. Мне казалось, эпоха издевательского флирта завершилась с гибелью Китти, но вот он я: снова в строю. Как это называется? Ностальгия? Или безмозглость?

Лицо Каталины постепенно пересекает коварная улыбка и, прежде чем развернуться в сторону кабинки, она дает мне сдачи:

— Не угадал. Я их вообще теперь не ношу.

***

Каталина

Я их вообще теперь не ношу.

Как можно было ляпнуть такое? Я идиотка? Несвободные девушки не докладывают чужим мужчинам, какие трусы они носят и носят ли. Что Доминик подумает? А главное, что на это сказал бы Картер?

От парникового эффекта, созданного дурацким комбинезоном, у меня, должно быть, перегрелся и мозг.

Но как Ник смотрел… Нет, он не смотрел. Облизывал. Трахал взглядом. Нервировал меня. Сбивал с мыслей. Заставлял еще больше перегреваться и потеть.

Мое отражение в зеркале выглядит плачевно. В глазах бушует такой испуг, будто я убегала от маньяка с топором.

Как это ни прискорбно, маньяк в данном случае – я. Борьба с собой выматывает сильнее борьбы с другим человеком. Сколько ни протирай зеркало перед собой, это не изменит его содержимое, – лишь на время приукрасит действительность.

Скручиваю распущенные волосы обратно в пучок и, зафиксировав его резинкой, вытираю лицо футболкой. М-да. Таких красавиц в окружении Жака Третьего еще точно не было. Расстегиваю молнию и выбираюсь из резиновой оболочки, созданной, определенно, женоненавистником. Вот так чувствует себя член в презервативе? Бедный.

Если с рукавами и верхней частью комбинезона я более-менее справляюсь, то с нижней – дела обстоят плохо. Тонюсенькая ткань не скользит по взмокшей коже, и мне приходится прилагать усилия, чтобы стянуть ее с бедер. Но ниже это невезение принимает масштабы катастрофы. На голенях штаны собираются плотной гармошкой и перестают сдвигаться совсем, перетягивая кожу. В надежде расширить «проход» аккуратно просовываю пальцы под них, но получаю только несколько затяжек из-за ногтей. Господи, на кого рассчитана эта одежда? Может, я поправилась? Или разбухла от избытка влаги…

Плюхаюсь на диванчик и, припав затылком к стене, уговариваю себя успокоиться и не пыхтеть. Сколько стоит эта тряпка? Мысль о ножницах начинает казаться единственно верной, независимо от цены. Пока я вожусь с застрявшими штанинами, утекают драгоценные минуты.

— Кэти, у тебя все нормально? Ты странно дышишь, — голос Доминика за шторой снова сбивает только-только устаканившийся пульс. Еще и пить захотелось.

— Все нормально, — вру я и, бросив взгляд в зеркало, едва сдерживаю хохот. Куча ткани цвета фламинго болтается в районе щиколоток, на голове хаос, от натуги я порозовела в тон комбинезону. Не ходила по модным бутикам, не стоило и начинать.

— Тебе принесли платье, держи. — Рука Доминика с черным облаком из фатина просовывается между стеной и занавеской, а в меня прицельно стреляет дежавю.

Палатка.

Я в мокром купальнике.

Доминик, протягивающий свою одежду.

То, что произошло после…

В щеках разливается жар. Теплые волны закручиваются в животе в опасный тайфун, и я в который раз ужасаюсь своей реакции. Прикладываю тыльную сторону ладони поочередно ко лбу и вискам, проверяя наличие температуры. По ощущениям, я вся горю, но причина тут вряд ли в простуде. Пуэрто объяснил бы мое состояние стрессовым перенапряжением. Лучше бы это было оно.

Забираю платье, и мускулистая рука, исчерченная дорожками вен, исчезает, оставляя меня одну. Еще перед отъездом из Цюриха я заметила, что Ник снял браслеты. Мое неудовлетворенное любопытство по-прежнему жаждет удовлетворения, и это усиливает раздражение.

На время откладываю фатиновое роскошество, решив для начала покончить с раздеванием. Наклоняюсь и пробую потянуть штаны за нижний край, но ткань растягивается и с угрожающим треском ниток застревает в подъеме стопы.

— Черт! — чуть ли не рычу от досады.

Смотрю на штору из темно-синего бархата с серебристым логотипом магазина и озвучиваю мысль до того, как разумная часть меня успевает поразмыслить над другими вариантами:

— Доминик, мне нужна помощь.

Не знаю, почему, но я уверена, что он стоит неподалеку, а через мгновение до меня доносится вздох с тоскливой усмешкой:

— Каждый раз, когда ты просишь о помощи, моя жизнь идет кувырком.

На это мне нечего возразить. Существуют талисманы удачи, а я – оберег от удач. Причем для всех.

Несмотря на свое высказывание, Доминик заходит в примерочную, и его вниманием сразу же завладевают мои ноги. По мере движения нахально-ироничного взгляда вверх Доминик убеждается, что на мне все же есть трусы и даже лифчик. Нижнее белье бесшовное и не чувствуется, так что технически вранья не было.

В потемневших глазах на миг мелькает разочарование. Рэйвен действительно допускал, что я не побрезгую надевать магазинную вещь на голое тело?

— Ты в трусах, — констатирует этот бабник с красивой ухмылкой, которую тут же захотелось стереть.

Самое ужасное, не потому, что она мне не нравится, а потому, что нравится.

— Мне их снять, чтобы ты помог?

— Не настаиваю, но и возражать не буду, — говорит он на полном серьезе.

— Обойдешься.

Усмехнувшись, Доминик наклоняется и, заключив правую лодыжку в свой горячий кулак, поднимает мою ногу, упирая стопу себе в живот. Такой незначительный жест, но настолько интимный, что на секунду я забываю, кто мы друг другу и в каком временном отрезке жизни находимся.

Окружающие зеркала позволяют лицезреть нашу позу со всех сторон, и, если бы кто-то заглянул сюда прямо сейчас, принял бы происходящее не за помощь, а самую настоящую прелюдию.

Дыша так же тяжело, как я, Ник сантиметр за сантиметром спускает непокорную ткань, оголяя все большую поверхность кожи, но прохладнее мне не становится. Тепло его рук проникает прямиком в кровь, насыщая ее чем-то опьяняющим, вызывающим помутнение в голове. Хорошо, что здесь просторно для двоих: в магазинах премиум-класса есть свои плюсы.

— Спустись пониже, это уменьшит отек и улучшит отток крови, — поучает Доминик, имея крайне слабое представление о циркуляции моей разбушевавшейся крови. В данный момент ее оттоку поспособствуют только сквозные отверстия.

Вопреки внутренним протестам, послушно сползаю ближе к краю дивана, отчего нога задирается выше, и мое положение утрачивает остатки скромности. Теперь Нику видна и часть моей задницы.

После освобождения от одной брючины Доминик приступает к другой. При смене ног он ненадолго останавливает бесстыжий взгляд между моих бедер, и я рефлекторно их сжимаю, словно это поможет прикрыться. Кстати, какого черта я этого не сделала?

Я же могла накинуть свою футболку.

Могла закрыть сокровенные места ладонями.

Могла обратиться к консультанту, в конце концов…

Но предпочла позвать бывшего парня, которого любила до невозможности. И кто из нас двоих более бессовестный?

Почему Рэйвен ведет себя не отстраненно, а внаглую манипулирует моим телом, будто оно… принадлежит ему?

Слежу за глазами Доминика, выискивая в них правду, любое подтверждение погибших чувств ко мне, но, к нашему сожалению, не нахожу. Не из-за того, что их там нет, а из-за масштабных помех в этих поисках. Мне мешают касания его умелых пальцев. Мешает критическое расстояние. Мешает влечение, отравляющее воздух между нами, и я понять не могу, вдыхаю я этот грешный яд или, наоборот, выдыхаю.

Но влечение – это не любовь. Это результат полового инстинкта, пусть и просыпающегося не с каждым встречным.

Облокотившись на сиденье, продолжаю наблюдать за процессом с таким каменным выражением лица, которому позавидовал бы сам гранит. Словно я на влажном, ой, важном, собеседовании, а не во власти парня, чьи простые действия ощущаются до того эротичными, что я готова себе хлопать за то, что надела черное белье, и сквозь него не проявятся мокрые следы моего вышедшего из строя либидо.

Отвлекаюсь на внешний вид Доминика, лишь бы не помышлять о запретных темах. Я неравнодушна к черному, а в Нике этого цвета в избытке, начиная от волос, бровей и ресниц и заканчивая рубашкой, сидящей на его широких плечах как влитая. У него и раньше было спортивное телосложение, но сейчас… Верхняя часть тела образует перевернутый треугольник, кричащий о том, что со спортом он не покончил. Бежевые стильные брюки в меру облегают крепкие бедра, ровно настолько, чтобы их захотелось сжать.

Чего-чего? Сжать?

На этой распутной мысли моя нога окончательно освобождается от тесной и липкой ткани, и я спешу сесть на диван ближе к спинке и схватить платье.

— Спасибо, — благодарю я, выдерживая внимательный взгляд Доминика, мерцающий под яркими лампами, усеивающими периметр потолка.

Вместо лукавой улыбки на его лице обживается строгость.

— Пожалуйста. Приводи себя в порядок и выходи наружу. Платье должно подойти.

Скомкав ткань комбинезона, он покидает кабинку и резко задергивает за собой штору.

Внезапно становится холодно.

Жар схлынул вместе с уходом Ника, и это прекрасная новость. Пусть так и остается.