Глава 15 Смена игрового поля

Доминик

Идея спрятаться от преследователей на пляже была внезапной, невзвешенной, но чертовски верной.

Я не планировал валить Каталину на песок и тем более вылизывать ее рот, как помешанный. Мной двигал вовсе не порыв спрятать нас обоих, так как я видел, что полицейские рванули сначала в ближайший бар, а затем побежали в противоположную сторону.

Мной двигал порыв понять ее. Почувствовать, ошибся ли я и выдаю ли желаемое за действительное. Но нет. Ошибки здесь быть не может. И в примерочной, и в лабиринте, и на пляже Каталина не просто искала близости. Она искала близости со мной.

Я специально показал ей тату. Хотел проверить реакцию, и она меня целиком устроила. В Кэти все еще живет та девушка, которая подарила мне свое прошлое. Осталось решить вопрос с настоящим и будущим.

Что Каталина испытывает к Диасу? В их любовь до гроба никогда не поверю. Тот, кто любит, не поступает так, как вела себя она, дрожа подо мной. Ее острые ногти выписывали на моей спине признания, продирая себе обратную дорогу домой. Я, как последний мазохист, читал кожей эти бессловесные послания и в каждом… каждом видел громкую просьбу забрать к себе. Это и стало точкой кипения, вынудившей прекратить поцелуй. Я хотел посмотреть Кэти в глаза и убедиться, что не схожу с ума. А убедившись в своих предположениях, разозлился еще сильнее. Какого черта она с Диасом, если между нами ничего не закончилось?

От срыва нас отделял всего шаг. Мне было глубоко похрен на посторонних людей, и, клянусь, я бы трахнул ее, не встретив никакого сопротивления. Только что потом? Пара сожалеющих глаз и возвращение к драгоценному Картеру?

Чем он запудрил Каталине мозги, и что держит ее возле него? Она считает, только он способен обеспечить безопасность им с братом? Решила, что на это не способен я?

В мои планы не входила перебранка. Колкие слова вырвались сами, как только скрестились наши с Кэти взгляды. Жгучее желание в ее глазах воевало с мольбами продолжать, и это оттолкнуло меня так же, как в нашу первую встречу. Она воспользовалась ситуацией для временного насыщения, поэтому я и не дал насытиться. Все, что касается нас с Каталиной, не должно носить временный характер «на полшишки». Я не приемлю полумер.

Как и в прошлом, Кэти – мастер увиливать от неудобных вопросов. Приплетать измену Валенсии четырехгодичной давности, – смехотворно. По этому поводу мы все прояснили еще до начала наших отношений, и это точно не встает в один ряд с инсценировкой ее гибели.

По идее, моя миссия с помощью шайке Паука завершена, и меня здесь больше ничто не должно держать.

Не должно, но держит. Месть за мертвую перетекла в борьбу за живую.

Я мог бы сесть в свой McLaren и вернуться в Барселону, если бы обманывал себя, как это делает Каталина. Но из нас двоих правда моего нахождения здесь известна только мне и еще одному человеку, так что ей простительно. Она же думает, я здесь сторожу их компашку ради «алмазов».

А вот я будто забыл о том, как повлияла на меня ее «смерть».

Черная ревность и ярость после нашей встречи ослепили подобно непроницаемому мешку, надетому на заложника, и на время вытеснили все то, что считалось первостепенным раньше. А раньше для адекватного существования мне хватило бы и того, что Кэти жива. Просто, черт возьми, жива. Без каких-либо условий.

Если бы тогда, три с половиной года назад, в обмен на жизнь Каталины мне предложили продать душу, я бы голыми руками выдрал ее из себя и кинул в ноги «покупателю». И теперь… тот, кто готов продать душу, гордо сядет в тачку до Барселоны, не выяснив самое важное?

Извини, Картер Диас, но это не мой случай. Будем считать, что сделка состоялась с выплатой процентов в виде нескольких адских лет, прожитых в петле времени. Душу оставь себе.

Все происходящее сейчас – моих рук дело. И под «все» действительно подразумевается все, только некоторые задействованные лица пока не подозревают об этом. С помощью затеянной мной многоходовки я стремился не только справиться с потерей Каталины, но и хотя бы на мизер искупить собственную ошибку, из-за которой эта потеря случилась. Если бы в Ночь трех королей я не полетел на проклятую игру ради наказания мудака-тренера, наши жизни сложились бы иначе. Она обратилась бы за помощью ко мне, а не к Диасу. Ко мне!

Но Кэти жива, и все мои задачи перемешались, поменяв приоритет. На передний план вышла другая: доказать нам обоим, что чувства не умерли, или, наоборот, убедиться в обратном.

Я, черт подери, не просто люблю ее. Я готов за нас сражаться.

Готова ли она?

Одного тающего взгляда и притяжения явно недостаточно. Мне нужны железные факты, прежде чем двигаться дальше, а для этого требуется время, которое почти истекло.

Как бы то ни было, независимо от ее любви или нелюбви ко мне, я не имею права рушить свой план почти на финише. Да, изменившиеся обстоятельства поумерили жажду возмездия, мучившую меня годами, только вот в чем загвоздка: стремление к мести всего за сутки мутировало в новую потребность. Каталине необходимо создать условия для свободной жизни, где ей не будет угрожать ни одна тварь.

Цели разные, но от этого инструмент для их достижения не меняется: Кастильо должен быть уничтожен.

За всю дорогу до подземной парковки мы с Кэти не обмолвились ни словом. Я мог бы загрузить ее пачкой вопросов, но сейчас она не скажет правду. Каталине стоит остыть и все осмыслить без моих наводящих подсказок.

Она напустила на себя отчужденный и угрюмый вид еще на пляже, а, когда я вышвырнул в море телефон с очищенной памятью, к выражению ее лица добавилось еще и осуждение. Надеюсь, Китти не рассчитывала вызвать через него такси или того хуже: обчистить счета Жака? Нам ни к чему дополнительная мишень на затылках, если учесть предстоящую головную боль с освобождением Мануэля.

Прохожие косятся на нас с подозрением, наверное, выстраивая догадки о том, что произошло с этой ненормальной парой, шагающей босиком по яркому проспекту элитного курортного города. Мне нет дела до их мнения. Каталине, судя по всему, тоже. Максимум, что она делает по пути – тормошит волосы в неудачных попытках вытрясти из них песок.

В ней всегда дружно уживались непримиримые личности: любительница острых ощущений и паникерша, переживающая за травмы (не только свои), страстная натура и нежная кошка, противница уборки у себя, но заядлая помощница в доме постороннего старика, наглая угонщица и отзывчивый волонтер в прошлом, отчаянная защитница членов своей семьи и ранимая душа, нуждающаяся в защите не меньше. Вредная, но заботливая, недоверчивая, но показавшая мне свои шрамы.

Я могу быть не уверен в теории Дарвина или, например, в том, что Николь в итоге выйдет за Дэниела, но в том, что Каталина меня любила, сомнений нет.

Годы сделали нас обоих более черствыми, внесли необратимые изменения в наши судьбы, наверняка добавили новые привычки, о которых мне ничего неизвестно. Но я мало что знал о Китти и в первую встречу, и в четвертую. Это не помешало мне потерять от нее голову, как мальчишке, и почувствовать, что Каталина – моя, а я – ее. Без логики. Без прямого ответа от Вселенной: «Почему она?!» Может, потому что любви не требуются объяснения? Иначе это уже какой-то математический расчет.

Пережив с Кэти этот нескончаемый день, я ощутил, что снова живу. Не просто дышу, хожу, занимаюсь привычной рутиной и наблюдаю за чужой жизнью в бутафорских декорациях. Я ощущаю жизнь внутри себя. Свою собственную. Насыщенную такой ударной дозой чистого воздуха, как если бы я опять… стоял на вершине.

Каталина

Мы не стали возвращаться за кроссовками, так как покидали пляж через другой выход, а теперь смотрю на свои грязные ноги, топчущие тротуарную плитку из премиум-мрамора, и мысли вновь и вновь отбрасывают меня на несколько лет назад, к нашей последней ночевке с Эммой накануне праздника, ставшего нашим Судным днем.

Я не всерьез пообещала, что обязательно прилечу с Доминико в Люксембург и оскверню улицы этого города для богачей видом бродяжки, – этакий остроумный протест в честь переезда сестренки.

И сейчас та шутка реализовалась странным образом: мы вдвоем с Ником шествуем по проспекту одного из самых дорогих курортов мира и, даже несмотря на брендовые шмотки, выглядим как те бродяги из моих фантазий. Только посмеяться над этим больше не с кем. Вместо смеха – горький вкус, от которого щекочет в носоглотке.

Иногда мне хочется как следует прорыдаться и дать выход этой изнуряющей горечи, но я сопротивляюсь, ведь если она уйдет, то потускнеют и тяжелые воспоминания. Как ни странно, они – мой стимул. Если помнить только о хорошем и верить в мир во всем мире, можно быстро размякнуть. В моем случае доброта и всепрощение – это не преимущество, а слабина.

Полусырой бетонный пол паркинга приятно холодит пылающую кожу стоп. Молчком стучу пятками на расстоянии вытянутой руки от Доминика, внушив себе еще на пляже, что тот поцелуй ничего не значит. Когда в затылок дышит полиция, не до выбора. Я бы поцеловалась с кем угодно: и с Дино, и с Бенджи, и с первым попавшимся прохожим. Никто не переубедит меня в обратном! Единственное, Дино и Бенджи не рискнули бы провернуть подобный трюк, но это отдельная тема.

— Монашка, тебя в лабиринте засосал смерч? Что с волосами?

Паласио, показавшийся в ряду справа между двумя легковыми машинами, вынуждает остановиться. Смотрю на него и с радостью, и с раздражением, поскольку убежденность по поводу поцелуя летит ко всем чертям.

Я бы этого не сделала. Ни с ним, ни с Бенджи, ни с прохожим.

— Примерно так и было, — отвечает за меня Ник, направившись к нему, а я, игнорируя «гениальные» реплики обоих, высматриваю Картера и фургоны.

— Где Карт? У вас все получилось?

Дино переводит между нами жуликоватый взгляд:

— Вы пропустили все веселье. Байки у нас, но с фургонами кое-что пошло не по плану. Проще показать, чем рассказывать. Топайте за мной.

Угрюмый Доминик пропускает меня вперед, избегая зрительного контакта, и я следую за Дино в другой ряд. Из-за позднего времени суток на парковке нет посторонних, что относительно успокаивает. Не понимаю только, к чему таинственность и почему не вышел навстречу Картер.

Мы подходим к знакомому фургону, на котором из «Точки» выезжал Ангус. В это же время открываются задние двери, и на землю спрыгивает Карт. При виде меня на его лице читается облегчение, но и оно стирается, стоит Диасу оценить мою потрепанную фигуру. Кинув в Доминика предостерегающий взгляд, он делает ко мне шаг и, притянув за затылок быстро целует в лоб. Абстрагируюсь от тревожных ощущений, норовящих прорваться на всеобщее обозрение, и обнимаю своего мужчину за поясницу, ненадолго прикрыв глаза. От него веет надежным укрытием, а не сносящей с ног бурей.

— Как ты? Тебя кто-то тронул? — первое, о чем он беспокоится, не подозревая, насколько точно попал в цель его вопрос. Этот «кто-то» не просто трогал.

— Все в порядке. Была парочка недоразумений, но, главное, мы все здесь. Мотоциклы у нас? Ничто не мешает забрать Мануэля?

— Да, — кивает Картер. — Правда, фургон Серхио пришлось взломать и переместить второй мотоцикл к первому.

— И взять с собой заложников, — встревает Дино, небрежно махнув в пространство между фургоном и соседней машиной.

Доминик смотрит как раз туда, угрюмо потирая подбородок. Присоединяюсь к нему и от удивления не нахожу слов. Ангус сидит на земле в скрюченной позе, не скрывающей того, что он раздет догола. Рот запечатан серебристым скотчем, пристыженный взгляд опущен в пол. Но сильнее всего смущает другое. Его шея примотана к шее незнакомого (и слава богу, одетого) мужчины в деловом костюме, чьи глаза закрыты повязкой из… мужских трусов? Боже мой, Дино совсем без тормозов! Они усажены вплотную щека к щеке и, ясное дело, из-за скованных шей и связанных за спиной рук не могут отодвинуться друг от друга.

— Господи… Кто это? — спрашиваю я в полнейшем недоумении.

— Охранник, дежуривший у ворот, — важничает Паласио, беззаботно вращая рулон скотча на указательном пальце. — У нас было три варианта: оставить его там и ждать, когда он настучит о нас хозяину, взять с собой или пришлепнуть. Мы решили проявить милосердие.

Под «мы» он, без сомнения, имел в виду Картера.

— А там его связать нельзя было?

Дино улыбается, любуясь этой живой скульптурой:

— Тогда не было бы такого эффекта, согласись?

— Не соглашусь. Это отвратительно. Зачем ты раздел Ангуса?

— Мне приятно, что ты ни на секунду не сомневалась, кто это сделал.

Делаю полукруг глазами вместо ответа, и он продолжает уже раздраженно:

— Как ты прикажешь наказать этого гондона? Пусть скажет спасибо за то, что мы не высадили его в полицейском участке! То, что я сделал, это так… Минутка славы перед теми, кто их найдет.

— А охранник? — понижаю я голос: — Трусы? Ты свихнулся? Он – невинный человек!

— Пардон, Монашка. Забыл прихватить из дома эротичную повязку, — паясничает друг. — Но, если ты хочешь красоваться завтра на фотороботах, могу снять.

— Не надо, — бурчу я, покосившись на «сиамских близнецов». — А Ангус не доставит проблем?

— Не-а. У нас есть страховка. — Дино выставляет перед моим носом чей-то смартфон и запускает видеозапись, где Ангус дает признательные показания о том, как он вдвоем с Серхио угнал мотоциклы «KingDom» в качестве вступительного взноса для доступа в закрытый клуб по приказу принца Монако, и вернул их настоящим владельцам. Заблокировав экран, Паласио пихает телефон в карман брюк и поясняет: — Одну копию видео мы отправили принцу. Никто из них не рискнет катать на нас жалобы, учитывая общественный резонанс. Зад Француза не прикроют даже связи князя.

— Телефон Жака плавает в море, он не скоро посмотрит выступление Ангуса, — разочаровываю я, и Картер с Дино уставляются на нас с Ником, требуя объяснений.

— Уверен, ваш Эйнштейн сможет отправить видео напрямую отцу принца, — меняет тему Доминик, и к нему обращается Картер:

— У нас ключ только от одного байка. Эту проблему получится решить быстро?

— Получится, но предлагаю свалить отсюда и обсудить все остальное без посторонних.