Глава 17 Возвращение

Каталина

Наблюдаю, как Бенджи аккуратно стягивает виниловую пленку со второго мотоцикла, так внимательно, словно это привлекает меня больше, чем Доминик, разговаривающий с кем-то по телефону в десяти шагах от меня. Он связался со Стивеном еще четыре часа назад сразу после нашего приезда в Цюрих, но сейчас ему позвонил кто-то другой. Это не мои догадки. Прежде чем отойти в сторону и принять вызов, Ник сам уточнил: «Это не Стив». Наверное, чувствует мою нервозность из-за томительного ожидания. Стивен пообещал если не нарыть компромат на Сэмюэла Дюрана, то сделать такую правдоподобную липу, что у того не останется выбора. Он отдаст нам Мануэля, испугавшись, цитирую, «за свои яйца».

Я верю Стивену только потому, что ему верит Доминик, но время поджимает. Обмен мотоциклов на брата должен состояться через полтора часа, и Дюран еще не подозревает, что не получит их.

Из-за односложных ответов Ника не улавливаю суть телефонного разговора, и это поднимает волну необъяснимого протеста. Жажда узнать о нем все-все, вырвалась из меня вулканической бомбой еще в придорожном кафе, но я затолкала ее обратно усилием воли, а сейчас она горит внутри и раздувается, грозясь взорваться с новой силой. Только уже в другом тротиловом эквиваленте.

Доминик открыто признал, что бросил на мои поиски огромное количество усилий, средств и времени. Привлек посторонних людей, нашел любовницу отца.

И сказал, что пошел на это из чувства вины…

Он любил меня. Любил так сильно, что ни смертельные риски, ни известие о моей мнимой гибели, ни перемены в личной жизни не сломили его решимость.

Мне казалось, я давно смирилась с безвозвратной потерей наших чувств, но откровения Ника разбередили мою душу по новой. Вернули в те дни, когда я словно бежала за отъезжающим поездом, успела запрыгнуть на ступеньку вагона, но, заглянув внутрь, поняла, что все же опоздала. Не я – его «пассажир».

Что, если бы тогда я знала о том, что этот поезд ждал меня очень долго? Меня одну? Приняла бы другое решение? Вышвырнула бы со своего места новую «пассажирку»?

Возможно, так и было бы, если бы я понимала, что там чертова безбилетница. Но мое место заняли по праву и продолжают занимать явно не путем захвата. Значит, я поступила правильно. Выбрать Валенсию второй раз – значит не выбрать меня.

К чему, вообще, все эти рассуждения? Между нами не стоит вопрос, быть вместе или не быть. Мы оба в парах. У нас другие жизни, которые по воле случая пересеклись в одной точке. В точке, связанной с Назарио Кастильо. Следует думать об этом, а не о том, чего никогда не будет.

Господи, я украла мотоциклы у того, кто был прямым связующим звеном между мной и этим животным. Я едва не лишила себя шанса воздать по заслугам всей группировке Кастильо!

После того как мне снова стал доступен смартфон и выход в интернет, я тоже не тратила времени даром и собирала данные в меру своих возможностей. Меня интересовало все, связанное с убийцами моей семьи: интервью, снимки, новости, даже трехсекундные видеоролики. Тот амбал со шрамом по-прежнему работает на Кастильо. Видела его среди сопровождающей охраны на недавнем репортаже, посвященном политическим дебатам, и представляла, как прокручиваю нож, всаженный в то место, где у обычных людей бьется сердце.

Но я – не наш мозговитый Эйнштейн. Максимум, чему помогали эти бессмысленные расследования, – прежде всего, оставаться в ладу с собой, ведь бездействие с моей стороны означало бы равнодушие, а это не так.

Жаль, не увижу собственными глазами, как с ними расправятся спецслужбы, но это лучше, чем ждать, когда Картер придумает надежный план, обещанный еще два года назад. Он тянет время, надеясь, что я забуду, переболею, передумаю. Но с каждым прошедшим днем мое желание лишь приумножилось. Карт беспокоится о моей жизни, а я беспокоюсь о смерти Кастильо и его поганых прихлебателей.

Memento mori.

Помни о смерти.

Что значат эти слова для Доминика? О чем он думает, глядя на свое тату?

Звук поднимающихся металлических ворот отвлекает мое внимание от блеска бриллианта на мотоцикле. Лучи солнечного света врываются в помещение «Точки», не сочетаясь с безрадостным настроением всех присутствующих, и внутрь въезжает фургон с логотипом «KingDom», заключенным в полукруг в виде тормозного следа мотоцикла. Буквы «Ki» и «Dom» в названии выделены другим шрифтом, и эта хитроумная комбинация наводит на новые мысли, от которых череп вот-вот лопнет. Чем больше признаков я замечаю, тем больше кажусь себе зацикленной фантазеркой.

Мне необходимо отвлечься. Очистить голову от всего лишнего обычно помогает спорт или езда на мотоцикле, но в данный момент недоступно ни то, ни другое. Я бы приняла участие в подготовке «алмазов» для Лионеля Росси, но парни не подпустили.

Картер, открывший ворота, указывает водителю рукой на место остановки. Наши взгляды сталкиваются на долю секунды, и от направленной на меня холодности в груди поднимается волна тревоги. Диас злится, я же делаю вид, что не замечаю этого, лишь бы не отвечать на неудобные вопросы о моем поведении и состоянии.

По дороге в Цюрих я незаметно для себя уснула, а проснувшись, обнаружила, что уютно устроилась на плече дремавшего Доминика. Но и это было не самым скверным: моя рука обвивала его живот. Я обнимала Ника на глазах у Картера, не сомкнувшего глаз на протяжении всего пути.

Конечно, я сразу отпрянула, но каково ему было на это смотреть?

Карт не предъявил претензий, ни о чем не спросил, но, как только мы оказались наедине в нашей спальне, гнетущее напряжение мигом заполнило все пространство.

Я поспешила в ванную и первым делом ринулась к раковине, чтобы ополоснуть полыхающее лицо ледяной водой. Мои внутренности скрутились в нервный клубок, усиливая отлив крови от конечностей. Ладони покрылись холодным потом, и я перевела рычаг в сторону горячей воды, надеясь, что тепло снаружи подарит успокоение и внутри. Но куда там! Мыслями меня уносило далеко от этой комнаты. Туда, где можно было спрятаться от самой себя. Проблема в том, что такого места не существует в здоровой природе. Только в нездоровой, построенной на бегстве в выдуманные миры.

Не знаю, как долго Картер наблюдал за мной и к каким выводам пришел, но, подняв лицо к зеркалу, я наткнулась на его сумрачный взгляд. Из-за недосыпа красная сеточка сосудов раскрасила склеры, под нижними ресницами пролегли тени, но Карт ни одним действием не проявил усталости.

Он не в курсе, но однажды я слышала его слова, произнесенные в клинике. Карт думал, я без сознания, а на самом деле мне отчаянно не хотелось открывать глаза и мириться с новой жизнью. Подло и жестоко по отношению ко всем, и из-за этого ненависть к себе лишь возрастала, запирая в безвыходном порочном круге.

— Возвращайся, Кэти. Ты – самое важное, что есть у нас с Мануэлем.

Тогда у меня не было сил оценивать это признание. Тогда я и не подозревала, что значу для Картера гораздо больше, чем просто подруга.

Он нуждался в семье не меньше моего. Возможно, даже больше. У меня остался хотя бы Мэнни. У Картера остались только друзья, которые позже его предали. Бенджи, Дино и Эйнштейн, конечно, еще были с нами, но мы и от Серхио с Ангусом не ожидали подвоха.

Карт успел снять грязную рубашку, обнажившись наполовину, и стоял позади, изучая меня в ожидании объяснений, к которым я не была готова. Я улыбнулась, но вышло по-дурацки. Наигранно и нелепо.

Эта жалкая попытка не повлияла на настроение Картера. Он привычным любящим жестом убрал волосы с моей спины и медленно провел костяшками вдоль позвоночника до верхнего края корсета. Несмотря на внешнюю суровость, Карт всегда был бережным со мной, но этим утром бережность граничила с нежеланием касаться. Даже не знаю, что более погано: этот факт или то, что я испытала от него нешуточное облегчение.

Я и в кошмарном сне не могу представить, как отдаюсь другому мужчине в присутствии Доминика в доме.

Другому мужчине…

Вспоминаю свои мысли и прихожу в ужас. Технически это Ник – другой, а не Картер. Мы близки уже целый год. Это дольше, чем длились наши отношения с Рэйвеном. Так какого черта мой пострадавший разум считает иначе?

Как бы то ни было Картер не собирался набрасываться на меня. И вовсе не потому, что не хотел ранить чувства Доминика или в принципе не хотел секса, как и я. Он склонился к моему уху и произнес бесстрастным тоном:

— Смой с себя его запах.

Его запах… Не уверена, что Картер говорил об аромате парфюма Ника.

Призываю чувство стыда за сцену на пляже, но тщетно. Оно словно атрофировалось под влиянием множества других чувств, оплетающих изнутри густой паутиной. Я угодила в нее, как сбившаяся с пути мошка. Трепыхаюсь, трепыхаюсь, а вырваться не могу, лишь сильнее запутываясь в ее нитях.

Рэйвен тоже принял душ на вилле и переоделся в простую белую футболку и черные джоггеры, взятые из McLaren. В своей машине он хранил даже зубную щетку. Нет, я не следила за ним. Ник сам внаглую заявился на кухню в одном белом полотенце, начищая при этом зубы так, словно прогуливался по личным владениям. Мои глаза залипли на тату, а затем невольно опустились к пластырю в зоне аппендикса, так как эта белая полоска ярко выделялась на фоне смуглой кожи. На языке вертелся вопрос о вчерашнем ранении и самочувствии, но я его вовремя прикусила, поняв, что неприлично долго пялюсь на низ живота своего бывшего. Впечатляющий низ, подчеркнутый мужественным рельефом, – как же без этого, черт возьми. Это был бы не Доминик Рэйвен.

Хорошо, что Картер в этот момент был в ванной и не пересекся с Ником. Подобную полуголую провокацию он точно не проигнорировал бы, а я поспешила уйти на террасу и доедала завтрак там. Кофе и горячие бутерброды с сыром для обоих мужчин я оставила на столе, но, вернувшись в дом, обнаружила обе тарелки пустыми, в том числе ту, что предназначалась Карту, еще не успевшему спуститься вниз.

Хоть у кого-то аппетит на высоте…

Доминик пожимает руку сначала водителю, затем его напарнику. Обменявшись несколькими фразами, тот предъявляет бумаги и зачем-то протягивает смартфон. Ник пробегает глазами по экрану и утвердительно кивает, забирая документы.

Только сейчас осознаю в полной мере, каких высот он добился. Я же так и не узнала, что в итоге произошло с его футбольной карьерой. Но и статус бизнесмена ему чертовски идет. Рэйвен всегда стремился к идеалу во всем. Тем и удивительнее, что когда-то он остановил выбор на мне: девушке, сплошь состоящей из изъянов, комплексов и проблем.

Хотела бы употребить «состоявшей» в прошедшем времени, но нет. Они никуда не делись. Просто я постаралась их полюбить так же, как мать продолжает любить своего непослушного, драчливого ребенка вопреки всему.

В этом плане любовь Картера мне понятна и очевидна. В нее верится. Человек с таким прошлым, как у него, четко знает, чего и кого хочет, потому что все самое отвратительное он уже, кажется, познал. Карт пережил даже мое сумасшествие.

Пережил бы такое Доминик?

Этот вопрос никогда не дождется ответа. Все, что мне остается, – украдкой изучать его спортивный силуэт, как одной из тех поехавших фанаток.

Ник отвлекается на новый звонок и во время него отыскивает мой взгляд.

Стивен.

Словно отвечая на мой немой вопрос, Ник кивает, и я выдыхаю, заранее зная, что это хороший знак. Мэнни скоро будет дома.

Доминик

За последние несколько лет я узнал столько деталей о криминальном мире, что все чаще задаюсь вопросом: порядочность вышла из моды? Но потом смотрю вокруг, вспоминаю, что тусуюсь в банде угонщиков, и мне становится не до философских размышлений. Почти у всего есть обратная сторона медали. Почти – потому что у таких отморозков, как, например, Назарио Кастильо, ее нет совсем.

Я тоже стал не особо порядочным, раз использую грязные методы, но мне повезло родиться в семье, имеющей влиятельных знакомых, а как быть остальным? Тем, кто не может вовремя добыть нужную информацию? Тем, у кого нет ни единого шанса на борьбу?

Стив – чертов гений. Он прислал аудиозапись, доказывающую, что Дюран тесно сотрудничает с полицией. Причем «тесно» в самом тонком смысле. Он частенько сливает гнилые секреты своих криминальных союзников в обмен на протекцию. На одной из таких бесед с сотрудником полиции он жестко подставил своего приятеля, и тот теперь мотает срок, освободив место на бизнес-арене. Вряд ли опасные друзья Дюрана, чьи контакты предоставил Картер, обрадуются таким новостям. В их среде стукачей устраняют без суда и следствия.

Мы едем на машине Паука за Мануэлем. Я сижу сзади с болтуном Дино, который замолк только что, наверное, устав описывать, каким образом будет пытать Дюрана, если что-то пойдет не так. Перед отъездом он выдал нам по две монтировки, а своими вертит всю дорогу, как нунчаками. Брюс Ли гордился бы им.

— Почему Дюран и его друзья до сих пор не в тюрьме, если у спецслужб есть на них данные? — спрашивает Каталина, посмотрев на меня через плечо.

— Думаю, потому что Дюран – всего лишь кость, а спецслужбам нужен весь скелет. У них могут уходить годы на разработку некоторых личностей. Так же, как с Кастильо.

— Нас тоже сдашь, когда все закончится? — поддевает Паласио, намекая на мое содействие силовым структурам.

— А вы разве занимаетесь чем-то незаконным? — парирую я с издевкой, и он отвечает подозрительным прищуром, мол, не отшибло ли у меня память.

Не отшибло. Угон моих мотоциклов – история незабываемая, но, если бы я знал, какой будет награда, отдал бы их лично и закрыл глаза, прикинувшись слепым.

Фургон нашей компании «KingDom» паркуется перед коваными воротами особняка Сэмюэла Дюрана. Он нужен, чтобы нас элементарно пропустили. Пока Мануэля не освободят, мафиозник должен считать, что все идет по его плану. Как сказал Альберт-Хорхе, фирменный грузовик будет очень кстати на обмене: они на таком и угоняли «алмазы» из мотосалона.

Два экипированных здоровяка пропускают фургон, а нам приказывают выйти из машины и следовать на территорию пешком. К разочарованию Дино, монтировки мы оставляем в салоне Audi и идем за охранником. А на что Паласио рассчитывал? На то, что мы раскидаем тут всех, как черепашки Ниндзя? У его отшибленности, вообще, есть границы?

«Биг босс» нас явно заждался, горя нетерпением пополнить коллекцию мотоциклов. Наверное, мне стоит порадоваться, что наши «алмазы» оказались нарасхват? Знал бы Лионель Росси, в каком Евро-туре поучаствовали купленные им байки.

Дюран шагает навстречу в сопровождении четверых мужчин. Высокий, крупный, суровый, – всем своим видом он демонстрирует, кто тут главный. Оскалившись, Сэмюэл обводит любопытным взглядом нашу компанию, останавливаясь на мне:

— Новичок?

— Все новое – хорошо забытое старое, — выдаю я пространно и практически чувствую, как по щеке полоснул накаленный взгляд Каталины.

— Где Мануэль? — выпаливает она задиристо.

Мы с Картером стоим по обе стороны от Кэти, но мне ни хрена не нравится, что она нарывается.

— Не кипятись, Катарина, — осаждает ее Дюран елейным тоном, как нарочно, называя фальшивым именем. — Отдам тебе брата, как только получу мотоциклы. Показывайте.

— Нет, — вступает Диас. — Сначала Мануэль, потом байки. Я достал товар. Фургон на месте, но пока что-то не вижу выполнения твоей части договора.

— Эх, вот и вся дружба…

— Мы с тобой никогда не были друзьями.

Бандит цокает, укоризненно покачивая головой, будто этот ответ его уязвил, но, скосив взгляд на запертый фургон, дает отмашку одному из охранников. У Дюрана нет выбора: даже если он взломает грузовой отсек, без разблокировки мотоциклы – всего лишь игрушки.

Минутное ожидание тянется томительно долго, но, когда из дома выводят сопротивляющегося заложника, улавливаю боковым зрением, как застыла и напряглась Кэти.

В повзрослевшем широкоплечем Мануэле сложно узнать круглолицего мальчишку, обклеивавшего себя переводными тату с эмблемами супергероев, но общие черты угадываются.

— Руки убери! Я сам! — яростно протестует Мэнни, размахивая локтями.

Парень – не промах. Несмотря на двое суток заточения и изможденный вид, готов бороться и защищаться. Чертова ностальгия отматывает время назад, в день, когда жизнерадостный Мануэль с горящими глазами следил за футбольным матчем в VIP-зоне, куда пригласил его я. Сейчас же его взгляд насыщен агрессией и тусклой чернотой.

Помимо похищения он пережил немыслимую трагедию в детстве, которая не могла не повлиять на него, и от этого щемит в груди.

При виде всех нас Мэнни перестает отбиваться от мужика и принимает гордое выражение. Не обрадованное, не счастливое, а гордое. Остаток пути он преодолевает спокойным шагом, а вот Кэти, не выдержав, кидается ему навстречу. Мы с Диасом, не сговариваясь, делаем синхронный шаг вперед, но, поняв, что никто из людей Дюрана ее не задерживает, останавливаемся.

— Мэнни! Прости меня… Прости, — глухо бормочет Каталина, обнимая брата, ставшего на полголовы выше нее. Он в ответ не проявляет никаких эмоций, руки так и остаются висеть по швам, и это ставит меня в тупик. Раньше они были очень дружны. — С тобой все в порядке? Тебя обижали?

— Все путем, — буркает Мануэль, но, стоит ему посмотреть на меня, его лицо светлеет, приобретает оттенок недоверия, удивления, узнавания. Все стадии мелькают друг за другом, пока Мэнни не спрашивает одними губами больше у меня, чем у Каталины: — Доминико?

Подмигиваю ему и отвожу взгляд к напомнившему о себе Сэмюэлу:

— Ну? Мы долго будем стоять? Выгружайте мотоциклы.

Картер передает ему свой смартфон:

— Для перенастройки на другого владельца нужно запустить это приложение.

Под прицелом взглядов охраны Каталина и Мануэль отходят за наши спины. Радует, что хотя бы ради брата она помнит об инстинкте самосохранения.

Дюран обескураженно трет переносицу, но тычет в показанный цветной ярлык, запуская первую запись. В первые секунды он ни черта не понимает, но затем сжимает телефон до хруста пластика.

— Это что? — хрипит мафиози, взирая на Картера из-под черных бровей.

— Это «привет», который будет передан твоим «лучшим» друзьям, если ты от нас не отвалишь.

— Ты охренел, Диас? — Выпучив глаза, Сэмюэл швыряет телефон на асфальт и добивает его каблуком своей туфли.

Нас обступает охрана, и со стороны доносится знакомый щелчок ножа Картера. Я тоже внутренне готовлюсь к худшему, сжимая кулаки, но в крайнем случае нас выручит особый водитель в фургоне. Та самая гарантия безопасности Купера.

— Я предупреждал, но ты не посчитал нужным меня слушать, — чеканит Паук враждебно. — Выбор за тобой. Ты забудешь о нашем существовании, а мы – о твоем.

Дюран дышит, как разъяренный буйвол, взглядом разбирая Картера на молекулы, а во мне бунтует та личность, которая привыкла работать в команде и быть за своих горой. Даже если этот «свой» сейчас – мой противник за пределами территории общего врага. Дерьмовый расклад, конечно.

— И зачем я только спасал ей жизнь? — взглянув на Каталину с презрением, мафиози смеется, а в меня стрелой влетает понимание. Выходит, он взял Картера в оборот из-за Кэти? — Это вся твоя благодарность?

— Я сказал свое «спасибо» в многократном размере, Сэм.

Тот резко черствеет в лице и процеживает каждый звук:

— Забирайте своего мелюзгу и валите.

— Как ты меня назвал? — петушится Мануэль из-за спины.

Смотрю назад, как раз когда Каталина закрывает ему рот ладонью. Тот ее раздраженно стряхивает, но под моим осуждающим взглядом поджимает губы и переводит на сестру взгляд, отдаленно напоминающий сожаление.

Ясно. Помимо стресса тут еще и подростковый бунт.

— Про мотоциклы тебе тоже придется забыть, — добавляет Картер, и я подаю знак водителю, все это время наблюдавшему за нами через опущенное стекло.

Он заводит двигатель, и охранники тянутся к кобуре, поглядывая на своего хозяина. Дюран тормозит их выставленной вверх ладонью, уничтожая Диаса пробивающим насквозь взглядом. Не знаю, что из себя представляют его друзья, но он определенно запаниковал, хоть и пытается это скрыть за враждебной маской.

— Кусать руку, которая тебя кормит, крайне недальновидно, — хмыкает Сэмюэл, вызывая ответную усмешку на лице Паука.

— Хорошо, что ты это осознал. Уходим.

Мы разворачиваемся в сторону ворот, и фургон трогается следом, прикрывая наши спины. Дино то и дело оглядывается через плечо, проверяя, нет ли кого за нами, но я спокоен. Не только из-за того, что с этого дня Дюран под наблюдением. В данный момент он точно ничего не предпримет. Сэмюэл в замешательстве и наверняка задается вопросом, что еще может быть известно Картеру.

Черт, неужели на этом все? Безумные приключения подходят к концу? Теперь мотоциклы отправятся к Лионелю Росси. Дорога займет не больше пары дней, и то, потому что курьер должен довезти недостающий ключ. Спецслужбы получат отпечатки, расшифруют канал связи, узнают все, что им необходимо, и накроют гниду Кастильо.

Ну а я задержусь на это время в Цюрихе. Так или иначе мне пока нужно где-то отсидеться, как просил отец. Хотя с учетом моих планов, «сидеть» я не буду.

Все рассаживаются в Audi по местам, и снаружи остаемся только мы с братом Кэти. Он застывает перед открытой дверью, напрягшись в плечах. Молча жду, понимая, что на парня свалилось слишком много всего. Ему нужно перевести дыхание, поверить, что свобода – не пустое слово, что сестра приехала за ним. Но Мэнни внезапно разворачивается ко мне и обнимает. По-мальчишески скупо, неуверенно, словно это действие для него непривычно. Но обнимает.

Этот родственный жест вызывает тихий смех. Успокаивающе потираю его спину, взъерошивая волосы на темной макушке, и Мануэль отодвигается.

— Я так рад, что ты приехал, — в усталом взгляде спрятано столько боли, что ее не маскирует даже искренняя улыбка.

— Я тоже скучал, Мэнни. Поговорим по пути? — предлагаю я, желая поскорее убраться отсюда.

Он забирается на заднее сиденье, где ждет Каталина, не спускавшая с нас глаз. В них засела обида, и до меня доходит, что Мануэль встретил меня теплее, чем ее.

Что между ними происходит?

Каталина

Мэнни рядом. Его неприветливость я переживу, и это то, что во всяком случае можно исправить. Главное, он жив и в безопасности. Ему нужно больше времени, чтобы простить меня, но и я никуда не тороплюсь. Главное, оно у нас теперь есть.

Зато с Ником они общаются всю дорогу до Цюриха, как закадычные друзья. Благодаря расспросам Мануэля о жизни Доминика я узнала то, о чем не решалась спросить сама.

Он завершил футбольную карьеру сразу после Суперкубка. (Я хотела задать еще уточняющие вопросы по теме, но не посмела)

Ник пока не женат. (Слово «пока» ударило под дых)

В Цюрихе он задержится еще на пару дней. (От этой новости у меня ускорились удары сердца, ведь видимых причин для таких задержек нет: Мануэль освобожден, а мотоциклы отправлены к Лионелю Росси прямиком от Дюрана)

Они обменялись номерами, так как Доминик изъявил желание посмотреть завтра на трюки Мануэля в велопарке. Брат так не светился, даже когда мы с Картером подарили ему вожделенный BMX. И, к слову, меня он ни разу не приглашал на подобные представления. Это задевает.

— Вот это тачка! — восторженно присвистывает Мэнни, как только мы выгружаемся во дворе нашей виллы.

Он подходит к McLaren Ника, а я не знаю, куда себя деть. Картер тоже недоволен тем, что Доминик перетянул на себя все внимание Мануэля. Ради него мы совершили не одно преступление, чуть не попались полиции, толком не спали почти два дня, а все лавры достались Рэйвену.

Умом понимаю, что все заслуженно, а сердце ноет и ноет. Ник – прямой мост к прошлому, которого лишился Мэнни. Он скучает по детству, по родителям и сестре, по Барселоне, по беззаботной поре, когда главной сложностью была учеба. Сейчас вся наша жизнь – сплошная сложность.

Доминик открывает двери, опять ломая несколько ветвей редкого бука, и разрешает Мануэлю примериться к водительскому сиденью. Сам же направляется к нам с Картером. Такой близкий и далекий, родной и чужой... Сейчас он попрощается, а мне предстоит снова восстанавливать почву под ногами. Убираю ладони в задние карманы джинсов, лишь бы никто не заметил, как они дрожат.

— Уезжаешь? — спрашивает Картер с полувопросительной интонацией. Они стоят напротив друг друга как олицетворение светлого и темного, прошлого и настоящего, души и разума.

— Да, поживу в местном отеле пару дней. У меня остались нерешенные дела.

С моих губ чуть не срывается: «Какие?», но вовремя себя одергиваю. Меня не должно это волновать. Вместо этого свожу беседу к легкости:

— Понравилось в Цюрихе?

— Дома лучше, — улыбается Ник непринужденно, а я на секунду задумываюсь, где лучше мне. Где мой дом?

— Спасибо за помощь, — вклинивается Картер, приближая диалог к неумолимому концу. — Дальше мы справимся сами.

— Пожалуйста.

Поймав мой взгляд, Ник ненадолго задерживается, а потом отступает на шаг. Прошлая Каталина внутри меня захлебывается слезами, умоляет не уходить, не отпускать так просто, а настоящая задает злободневный вопрос, лишенный каких-либо эмоций:

— Доминик, ты сообщишь, когда с Назарио будет покончено?

Он кивает и, прежде чем двинуться к спорткару, развеивает мои сомнения:

— Ты узнаешь первая.