Глава 22 Нокаут

Каталина

Никогда не любила свои дни рождения, а этот, двадцать третий, – тем более не войдет в список лучших. Он навсегда будет связан с очередным концом. И сегодня – это завершение жизни в Цюрихе, целого этапа, послужившего переходом между мной прежней и мной нынешней.

Бросив равнодушный взгляд на четыре чемодана, выстроенных в ряд на пороге, поворачиваюсь к панорамному окну и мысленно прощаюсь с местом, дарившим утешение множество раз. Вечерами озеро переливается всеми цветами природы: в нем отражаются горы, покрытые лесом, небо с пестрящими облаками и играющие лучи солнца. Все, как обычно, кроме присутствия моей любимой пары лебедей. На протяжении многих месяцев они кружили возле нашей виллы в любое время суток и во все времена года, а теперь исчезли, наверное, в поисках другого зрителя.

— Ты готова? — оборачиваюсь на прохладный голос Картера, сбежавшего по ступеням, и быстро киваю.

Пока он водружает один чемодан поверх другого, разжимаю кулак с небольшим свертком и раскручиваю его. Передо мной та самая семейная фотография с желтоватыми пятнами от крови. Так удивительно, возле дома Кастильо я позволила Карту выдрать нож, в процессе моего утаскивания с ног слетели кроссовки, но этот снимок остался у меня в сжатой ладони, будто от него зависела целая жизнь.

— Кэти, — Карт напоминает о том, что ждет, и я убираю свернутое фото в передний карман спортивных штанов, словно оберег.

Мы молчком выдвигаемся из дома под стук колесиков чемоданов. Вчерашняя сцена в душе осталась в душе. Карт не из тех, кто докапывается до деталей, и не из тех, кто просит прощения за то, в чем не чувствует своей вины. Ему и не за что извиняться, в отличие от меня. Мне пришлось прикрыть засосы на шее распущенными волосами и топом с высокой горловиной, чтобы не делать Картеру еще больнее.

Мэнни со своим багажом должен ждать такси у ворот, поэтому за пределы виллы я выхожу совершенно неподготовленной к тому, кого увижу помимо него.

Доминик стоит возле McLaren, припаркованного у забора, и беззаботно разговаривает с Мануэлем, но при нашем появлении отвлекается и тут же переводит взгляд на меня.

Только этому парню удается одним присутствием растворить всех и все вокруг, образуя вокруг нас двоих невидимый купол. Только он умеет раздувать во мне пламя, оставляющее не ожоги, а ощущение жарких поцелуев. Зачем Ник здесь? Мануэль проговорился об отъезде?

— Мэнни! — не сразу понимаю, что Картер подзывает его к себе, чтобы оставить нас с Ником вдвоем. Обращаю на Диаса беспомощный взгляд, и он предупреждает: — Мы подождем в такси. У вас пять минут.

Серьезно? Он открыто предлагает уединиться с Домиником? Не дожидаясь моей реакции, Карт забирает у меня чемодан и кивком указывает на Ника, подгоняя к нему. Ищу в его взгляде подвох, но обнаруживаю лишь непоколебимую уверенность и… понимание. Только вот на кого оно направлено – большой вопрос.

Пять минут. Всего пять минут перед вечностью без Ника. Или целых пять минут, на которые я больше и не рассчитывала после нашей последней встречи.

Приближаюсь к нему сама, потому что он продолжает стоять перед капотом неподвижно, сложив перед собой руки. Что бы Доминик ни планировал сказать, решаю взять из этого момента все возможное.

Сохраняю в памяти отточенное смуглое лицо со слегка выдающимися скулами, небрежность модной стрижки, придающей образу бунтарский вид, и очертания крепкого тела, рядом с которым ничего не страшно. Внешняя расслабленность – это то, что в случае Доминика именуется собранностью.

Он, как всегда, «на стиле»: светло-серые джинсы с драными коленками и черная рубашка с коротким рукавом сидят на нем бесподобно. Смени Рэйвен род деятельности, модельные агентства устроили бы за него бойню.

Останавливаюсь на расстоянии шага, но это не мешает рассмотреть в его глазах спокойствие вместо вчерашней злости.

— Привет, — говорю я мирным тоном, благодаря свои голосовые связки за нормальную работу, а Ник в ответ… тепло улыбается краешками губ, чем приводит в замешательство.

— Мэнни проболтался о вашем вылете. Я не мог уехать, не поздравив тебя с днем рождения.

Он отводит руку назад и, взяв с капота букет поразительно красивых цветов, протягивает мне. Роскошные бутоны благородного пурпурно-черного цвета вызывают одновременно мандраж, восхищение и нескрываемое удивление. После всего, что случилось… После его признания и моего отказа Доминик приехал поздравить?

— Это черные каллы, — поясняет он. — Искал черные орхидеи, как на твоей спине, но не нашел.

Не веря ушам, вскидываю на Рэйвена подавленный взгляд. Та орхидея вдоль позвоночника, о которой он сейчас вспомнил, вмиг покрылась гусиной кожей. Когда Ник ее видел? Как понял, что для меня она имеет особенное значение?

Прижимаю тяжеленький букет обеими руками к себе, но не отвожу глаз от Доминика. Мне столько всего хочется произнести вслух, но и сотня слов не опишет всех моих чувств к нему. Озвучиваю самые нелепые из возможных:

— Спасибо, они невероятные.

Любимый Американец не отвечает стандартным «пожалуйста». Вместо этого продолжает сканировать мое лицо точно так же, как это делаю я.

— Ты тоже уезжаешь? — поддерживаю нашу светскую беседу, перебирая пальцами прохладные стебли цветов, перевязанные белой лентой.

— Да. Все свои дела здесь я закончил.

— Мы тоже решили, что жить вблизи Дюрана небезопасно.

— Правильное решение, — Рэйвен одобрительно кивает, будто рад моему отъезду, хотя мы оба знаем, что это не так.

Если бы мне в прошлом кто-то сказал, что я осознанно откажусь от мужчины, с которым видела себя в каждом измерении, я бы расхохоталась ему в лицо.

Но Доминик принял мое решение. Сохранность моей души и человеческого облика для него тоже оказались важнее. Ник предпочел сберечь сосуд, даже если пить из него будет уже не он.

— Я… — начинаю потерянно, но Рэйвен меня обрывает:

— Не надо, Кэти. Не порть момент.

— Не портить? — морщусь я, поскольку не представляю, куда хуже. Я в шаге от истерики.

Рэйвен отрицательно покачивает головой:

— Прости за мои последние слова в бассейне. Это было на эмоциях.

«Не плачь, Кэти. Только не плачь», — убеждаю себя, вымучивая признательную улыбку. Ник и представить не может, насколько важные слова произнес только что. Не для меня, а для себя самого. Теперь я верю, что он справится, а спустя время подарит любовь той, кого не придется лечить этим чувством. Той, кого будет небольно любить.

Звук заведенной машины за спиной оповещает об окончании пяти минут, как ненавистный будильник. Нервно облизнувшись, переглядываюсь между такси и Домиником, Домиником и такси, но понимаю, что не могу уйти на этой ноте. Это выше моих сил.

Пячусь назад, чтобы точно не передумать, и признаюсь на одном выдохе:

— Ник, ты должен знать… Я всегда выбирала тебя. Даже когда себя не выбирала, я все равно выбирала тебя.

Разворачиваюсь, не дав себе ни секунды на оценку его реакции, и шагаю к седану, где ждут Мэнни и Картер. Нас разделяет половина нашего забора: много и мало одновременно.

Отключаю голову от тяжелых мыслей, стараясь абстрагироваться от преследующего жжения на затылке. Скорее всего, именно поэтому не сразу придаю значения стремительно нарастающему шороху шин.

В это же время Карт выскакивает из такси, пугая меня своим агрессивным видом:

— Сюда! Быстро!

Ускоряю шаг и оглядываюсь через плечо, не соображая, чем вызвана смена его настроения, но приближающийся кортеж из нескольких внедорожников отвечает на этот вопрос. Кто бы это ни был, они за нами.

Доминик тоже видит, что что-то идет не так, когда машины равняются с ним. Переводит взгляд с них на меня, а затем отрывается от спорткара, воинственно сжимая кулаки.

— Кэти! Беги к Картеру!

Срываюсь на бег, снова услышав свое имя сквозь звук тормозов. Картер бросается ко мне ровно в тот момент, когда раздается стук хлопнувших дверей, а в следующую секунду меня хватают сзади, отрывая от земли. Рот и нос зажимают широкой ладонью, не давая кричать. На фоне слышны мужские глаза и шум драки. Букет выпадает из обездвиженных рук. Извиваюсь изо всех сил, рыская обезумевшим взглядом по сторонам, но вижу лишь сумеречное небо и вершины деревьев. Мэнни! Где Мэнни?

Меня держит кто-то очень большой и сильный, пресекая все попытки вырваться. Кто эти люди? От Дюрана?

— Наконец-то я тебя поймал, маленькая сучка, — врывается в ухо мужской хриплый бас, который я, к сожалению, слышала тысячи раз на повторе. И это не пособник Дюрана.

«Раз все в сборе, можем приступать…»

Этот голос мгновенно вспарывает все раны, зашитые временными нитками. Со всей дури вцепляюсь ногтями в предплечье человека, отнявшего у меня семью, надеясь содрать кожу до мяса. Взревев, он освобождает мое лицо от своей лапищи, и я первым делом ищу взглядом брата. Не вижу. Где он? Где Мануэль? Запоздалый ужас сковывает тело, как только в месиве из дерущихся мужчин замечаю Картера и Доминика, а потом их обоих с силой ставят на колени, нацеливая пистолеты на виски. Нет-нет! Они не могут так со мной поступить!

Отчаянный крик вязнет в горле, будто я внезапно лишилась способности воспроизводить звуки. Бью бандита кулаками по рукам, дергаюсь и брыкаюсь, пока он несет меня к одной из машин. Круг из амбалов в черном замыкается, не позволяя увидеть происходящее в его центре.

Но и эта чернота перед глазами исчезает, когда мое лицо накрывают влажной тряпкой. Она пахнет чем-то приторным и тошнотворным. Пытаюсь задержать дыхание, но легкие сами хватают отраву. Частые непроизвольные вдохи ускоряют мельтешение мушек. Они пляшут и скачут, постепенно сливаясь в одно большое пятно, а после… отправляют меня в самый болезненный нокаут.

Доминик

Тупая пульсирующая боль простреливает затылок с каждым коротким глотком застойного воздуха. Переворачиваюсь на бок, чтобы не ощущать эту пульсацию, но контакт щеки с твердой поверхностью через мокрую ткань, провонявшую потом, освежает то, что на время померкло в памяти. Зажмуриваюсь от искромсанной зарисовки перед глазами, усугубляющей напряжение в ноющих мышцах.

Черные тачки. Громилы, среди которых я за секунду узнал начальника охраны Назарио Кастильо. Кэти, не добежавшая до такси. Мой рывок вперед. Драка. Напуганные глаза Мануэля, побежавшего за сестрой. Паук с разбитым носом. Дуло пистолета. Темнота.

Все эти нарезки ни черта не похожи на дерьмовый сон, и это осознание бьет сильнее всего.

Кэти.

Кэти в руках Кастильо.

Мысли о самом плохом обжигают все нутро, но я гашу их в зародыше, так как расклеиваться не имею права.

Мои глаза распахиваются, но тихая реальность не рассеивает туман, гуляющий в башке. Ткань мешка, надетого на голову и затянутого в области шеи, касается носа и создает эффект парилки, отчего дышать все труднее и труднее. Тьма настолько беспросветная, что ее можно было бы потрогать, если бы было чем: руки связаны за спиной.

Соединяю пальцы, искусственно сужая кисть, как учил отец, но это не помогает. Тонкая веревка разрезает кожу, не сдвинувшись и на пару миллиметров. Начинаю елозить головой по полу, надеясь стянуть хотя бы мешок, но он не поддается. Конченые ублюдки наверняка завязали его сзади.

Проглатываю вкус крови во рту, закашливаясь от многочасовой сухости в горле. Эха нет, а значит, место закрытое и тесное. Прислушиваюсь к звукам снаружи, чтобы получить хотя бы минимальное представление о том, где я.

Возня, скрежет и тяжелые выдохи где-то рядом моментально бодрят, несмотря на удушающую жару. Я здесь не один.

— Кто здесь? — хриплю я.

Шорохи на пару секунд прекращаются, но затем возобновляются вместе с приглушенным ответом:

— Неправильный вопрос, Рэйвен. Лучше спроси: сколько мы уже здесь?

Надежда на то, что меня заперли вместе с Каталиной, растворяется в темноте. Мы тут с Картером. Супер. Просто, мать вашу, супер! Утешает хотя бы то, что на него тоже нацепили мешок, судя по сдавленности голоса.

Кое-как принимаю сидячее положение, нащупывая пальцами шероховатую пластиковую поверхность за спиной. Металлические шляпки винтов не оставляют сомнений: это съемная обшивка.

Скрежет в паре метров от меня усиливается треском.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, глядя в ту сторону, будто смогу увидеть Диаса.

— Добываю огонь, не видно? — язвит он с надрывным кряхтением.

Клянусь, я бы ему врезал, если бы не обстоятельства. Но воспоминания о том, как мы вместе, спина к спине, махались против людей Кастильо, заставляют с этим повременить.

Ну ладно, не только это. В первую очередь, связанные руки.

— Диас, знаешь, я рад, что с чувством юмора у тебя теперь порядок, но давай пока забудем о том, кто мы, чтобы выбраться из этой задницы и найти Каталину с Мануэлем.

— Я тоже рад, что ты рад, но именно этим я и занимаюсь. Лучше двигай сюда и помоги.

На этот раз помалкиваю, готовый сделать что угодно, лишь бы не терять больше ни минуты. Опираясь на стенку, привстаю не в полный рост, поскольку голова утыкается в потолок, и аккуратными шагами ступаю к предполагаемому месту, пока носок кроссовки не наталкивается на преграду.

— Это моя нога, не наступи, — предупреждает Паук. — Опускайся и повернись спиной. Я скажу, что делать дальше.

Возвращаюсь на пол в прежнюю позу, задевая плечо Картера своим. Он продолжает возиться с обшивкой, наверное, пытаясь отковырять ее. Понятия не имею, как это позволит выбраться, но спорить с опытным взломщиком и угонщиком нет ни желания, ни времени.

— Мог бы растормошить меня и раньше, чтобы ускорить процесс, — упрекаю я.

— Думал, ты сдох, извини.

— Думал или рассчитывал на это?

— Давай обсудим мои моральные принципы потом? Мы в фургоне. Здесь под обшивкой есть зазор под кабели. Я уже поддел край. Подсунь пальцы рядом с моими и дай знать, как будешь готов. Будем дергать одновременно.

Как бы ни хотелось этого избежать, но, чтобы нашарить пальцами тот самый зазор, приходится навалиться на Диаса. Мы начинаем рывками отдирать и расшатывать панель. Она трещит под нашим натиском, но этого мало. И я все еще не понимаю, чем это поможет, поэтому после очередного рывка допытываюсь:

— Какой план?

— В этом месте проходят алюминиевые профили с острыми краями. О них можно перетереть веревку.

— Смотрю, ты на опыте?

— Да. Закончил с отличием школу выживания. А что? В университетах такие уроки не преподают?

— Если это попытка задеть, то у тебя не вышло, — парирую я с раздражением и дергаю обшивку с удвоенной силой.

— Как и у тебя.

— И мой сегодняшний приезд тоже не задел? Да ты святой.

— Задел, — на удивление, соглашается он. — Если бы ты не притащился, мы бы успели в аэропорт и не торчали бы сейчас черт знает где.

Еще один совместный рывок, подкрепленный взаимной антипатией, – и нижняя часть пластика с треском отламывается, оголяя металлическую изнанку кузова. Интенсивный скрипящий звук говорит о том, что Картер нашел тот профиль и приступил к веревке на своих запястьях. Двоим там не развернуться, и я отсаживаюсь чуть в сторону, прислонившись спиной к стене.

Прикрываю глаза, усмиряя вдохи и выдохи, а сам размышляю над словами Диаса. Он прав. Я не должен был приезжать, но не смог этого не сделать. Причина крылась не только в дне рождения Каталины, но и в моей последней фразе в бассейне. Если выбирать между «мертвой, но моей» и «живой, но чужой», я бы, не раздумывая, назвал второе. Быть моей в ущерб внутреннему состоянию, чем бы оно ни было продиктовано, – то же самое, что стать мертвой, но только внутри. Именно страх умереть душой отражался в глазах Кэти, когда она произнесла свое меткое «нет».

Я приезжал лишь для того, чтобы Китти уяснила главное: я счастлив тому, что нашел ее спустя столько лет. Даже если теперь у нее другие приоритеты, и священное уважение к гребаному Картеру не позволяет нарушить ворох принципов.

Да что там… Сейчас, в этой вонючей коробке, я и сам начал его уважать.

— Хочу, чтобы ты знал, Диас: я не сдался. Я просто принял ее выбор.

Трение веревки ненадолго прекращается, и до меня доносится слабый выдох.

— Только не надо делать из меня злодея. Я никогда не держал Каталину силком, Рэйвен, кроме того времени, когда…

Паук обрывает речь на полуслове и возвращается к усердному перетиранию веревки, а меня цепляет это «кроме».

— Кроме какого времени? — наседаю я, в красках рисуя, как Картер насильно удерживал Кэти.

— Кроме того времени, когда она была больна, — отвечает он рвано, не переставая двигать руками.

— Что ты имеешь в виду?

— Что тебя интересует, Доминик? — приходит в бешенство Диас. — Хочешь найти подтверждение тому, какой я мудак? Не найдешь! По крайней мере, не по отношению к Каталине. Я сделал невозможное, чтобы спасти ее!

— Это я уже понял. Но что мне до сих пор непонятно, так это какого черта Кэти смогла приехать в Барселону только через полтора года после того, как ты ее спас?!

— Она тебе рассказала о своем приезде? — обычно сдержанному Пауку не удается скрыть удивление.

— Да.

Картер останавливается и смеется.

— Вот как. — Слышу, как он сглатывает, будто борется с собой, и, когда кажется, что продолжения ждать не стоит, его прорывает: — А о том, что ездила в свой дом, Каталина рассказала? Или, может, она поделилась, как помчалась к Кастильо, чтобы зарезать его ножом своей матери? Или, как на протяжении нескольких месяцев считала меня тобой, а Эмму – живой? Можешь не отвечать, Рэйвен! Потому что ты не стал бы задавать вопросы, если бы твой ответ был «да». Так что не спрашивай, где Кэти была эти чертовы полтора года, если не готов услышать правду. Она гораздо хуже той, что ты себе придумал!

Его ответы будто откачивают последний воздух. Выпрямляюсь, словно это поможет справиться с нахлынувшим потоком мыслей. В затылок снова ударяет боль, и невозможность сжать череп ладонями только усиливает ее.

Кэти не приезжала не потому, что не хотела, а потому, что была не в себе?

«Я видела тебя, а не его, представляешь?» — голос Кэти из лабиринта звенит в ушах раскатистым гулом.

«Даже когда себя не выбирала, я все равно выбирала тебя…»

Образы моей потерянной девочки один за одним разрывают сознание. Теперь ее слова и поступки обретают совсем другой смысл: она не отказывалась от нас, она была сломлена. Вес того, что я услышал от нее в последний раз, оседает на плечах, припечатывая меня к полу. Каталина решила за нас обоих, что ее место рядом с таким же, как она.

— Почему ты не сказал, что Кэти жива, когда я приезжал к тебе еще в Барселоне? — мой вопрос звучит устало, поскольку я уже знаю ответ, но мне важно услышать его от самого Диаса. Хочу понять, насколько он заслуживает находиться рядом с Каталиной. — Только не говори, что беспокоился о ее безопасности. Я имел право знать, что она выжила.

В этот же момент раздается слабый звук окончательно лопнувшей веревки. Шорох справа, – и с моей головы слетает мешок. Без него здесь так же темно, но хотя бы есть чем дышать, и эта свобода дает необходимую передышку от неутешительных мыслей. Улавливаю движение сбоку и почти сразу чувствую шевеления веревки на запястьях.

— Тебе не понравится то, что ты услышишь, Рэйвен, — угрожает Паук, развязывая узлы. — У меня появился шанс обрести семью, и я им воспользовался.

От подтверждения моих догадок легче не становится. Я по-прежнему хочу стереть Картера из нашей с Кэти жизни, но, стоит признать, он действительно ее любит. Его сраная честность не нуждается в моих комментариях, поэтому остаюсь наедине со своими мыслями, настраиваясь на грядущую схватку с куда более опасными личностями, чем Диас.

Картер освобождает мои руки, и, пока я поднимаюсь на ноги, из меня вырывается сиплый недокомплимент:

— Не зря ты учился в своей школе.

— Учителя были высшей пробы. — Диас приступает к ощупыванию стены фургона.

Из-за отсутствия окон сложно сказать, что это за машина, тем более на ощупь. Встав рядом, тоже принимаюсь исследовать поверхности, рассчитывая найти зацепку.

— Когда спецслужбы планировали накрыть Кастильо? — спрашивает Картер о том, что волнует и меня самого.

— Не знаю. Байки доставили Росси вчера вечером. Его отпечатки получили, а в остальное меня уже не посвящали.

— Хреново. Они бы пригодились.

— Думаешь, вас сдал Дюран?

— Уверен.

— Ему не жить, — заверяю я, вытирая плечами пот с висков. Здесь все жарче и жарче. — Стив держит руку на пульсе и сразу поймет, кто в этом замешан.

— Нам самим бы для начала выжить, — возражает Картер вполголоса. — Есть! — восклицает он, наткнувшись на какой-то механизм в двери. — Нам подфартило: это «комби». Здесь есть аварийный затвор.

— Тогда выходим, — поторапливаю я, разминая кулаки. Чувствую, пригодятся.

Диас кивает, или мне мерещится, что кивает, а через мгновение щелкает замок, и мы открываем дверь, понятия не имея, что нас ждет по ту сторону.