Глава 23 Клетка

Каталина

Эти зловеще суженные глаза на расстоянии метра вживую воспламеняют во мне ту же лютую ненависть, что при просмотре фотографий. Абсолютно нечитаемая мимика должна наводить ужас, но я вижу одну пустоту, лишенную всего человеческого. Назарио Кастильо собственной персоной возвышается над нами с Мануэлем, а я не могу растерзать его, как это делала сотни раз в мыслях. Нас с братом посадили в клетку с узкими прутьями, будто животных. Более того, в клетку, подвешенную в воздухе.

Чувство опьянения от вещества, которым была пропитана тряпка, значительно уменьшилось, и это позволяет вполне трезво оценить обстановку.

Кастильо стоит на бетонной площадке, похожей на строительную, и изучает нас в предсмертном молчании. Вокруг него разные подъемники, огромные металлические контейнеры и погрузчики. Не бывала в подобных местах, но это что-то вроде судостроительного завода, если учесть пришвартованное под нами судно с недоделанной или разобранной палубой.

О том, что мы вблизи моря, я поняла сразу, как только пришла в сознание. Знакомый запах морской соли не перекрывается даже техническими ароматами мазута, ржавчины и масел. Несмотря на тусклое освещение, внизу удается рассмотреть блеск воды, а это значит, что клетка висит прямо над ней.

Жизнь преподносит мне странные уроки. Когда-то я боялась умереть и повторить судьбу мамы, а все, чего боюсь сейчас, – сузилось до расстояния одного касания.

Сидящий рядом Мануэль обнимает мои плечи, защищая от неминуемой угрозы, а меня разрывает от любви к нему и от горечи из-за того, что мы оказались в ловушке. Вместо того чтобы развлекаться с друзьями, черпая максимум из юношеских лет, брат вынужден выживать в экстремальных условиях. До этой минуты я не до конца осознавала, каким взрослым и стойким стал Мэнни. Не я его обнимаю, а он – меня.

Мануэль не знает, кто перед ним, ведь я никогда не рассказывала, почему убили родителей и Эмму. Для него это выглядело случайным преступлением и жестокостью мира. Но сейчас он смотрит на нашего общего врага так, будто готов спалить его взглядом, независимо от того, кем является этот мужчина.

Сжимаю колено брата, показывая, что со мной все в порядке. Что я буду с ним до последнего вздоха.

Человек со шрамом, которого Кастильо до этого назвал Мигелем, подходит к нему и с предвкушающей улыбкой вручает черный предмет.

— Это вам. Для коллекции.

Тот, сохраняя застывшую мину, забирает его и с щелчком раскрывает. Мои легкие сжимаются, когда я узнаю складной нож Картера. Для него это не только оружие и ключ от многих дверей, но и памятный подарок.

— Они скоро тоже оклемаются, — докладывает Мигель. — Парни ждут вашего приказа. Куда их?

Вслушиваюсь в слова, оживая с каждым следующим. Доминик и Картер живы. Живы!

— Потом, — Кастильо дает понять, что у него есть дела поважнее.

Сложив нож, он возвращает его, должно быть, не нуждаясь в подобных трофеях, и направляет взгляд на меня.

— Ты видела, как умер твой отец, девочка?

Спокойный тон и ласковое обращение не сочетаются с сутью вопроса. От моего ответа зависит наша дальнейшая участь, или этому садисту хочется услышать детали? Сомневаюсь, что его шавки не доложили ему о том, каким образом они расправились с папой, мамой и Эммой.

— Видела. Твоя смерть будет хуже, — бросаю я уверенно, а Назарио продолжает смотреть, не меняя ни авторитетного положения, ни выражения лица.

— А вот я жалею, что не видел. Сегодня вы с братом поможете компенсировать этот маленький промах.

Маленький промах? Подонок намекает на наш с Мэнни побег? Поэтому на этот раз решил лично расквитаться с нами?

— Очень по-мужски – бороться с теми, кто заперт в клетке, — мое скрытое оскорбление не трогает Назарио.

Немного помучив нас паузой, он подает знак пальцами. К нему тут же подбегает один из стоящих неподалеку мужчин и протягивает боссу портсигар. Кастильо зажимает сигарету губами, а его подчиненный прикуривает ее и быстро удаляется, слегка опустив голову. Выверенный порядок действий, как в армии. Козлина курить хотя бы сам будет, или и это за него сделают?

— Morsque minus poena quam mora mortis habet, — изрекает он, выдыхая первую порцию дыма вверх. — Знаешь перевод?

— Спросишь у моей сестры, когда она лично придет за тобой. Уверена, Эмма знала латынь получше тебя.

— Не так мучительна смерть, как ее ожидание, — не реагируя на мой выпад, Кастильо переводит фразу, хотя я в этом не нуждалась.

Если он планировал поразить, то у него не вышло. Я не дура, чтобы не понимать, почему нас посадили сюда, а не убили сразу. Назарио нравятся эффектные и жестокие представления. Таким же способом он хотел пытать и папу, казнив нас всех у него на глазах.

— Вся наша жизнь – и есть ожидание смерти, — эти слова подкрепляю вздернутым подбородком, демонстрируя свою силу не только ему, но и себе самой. — Предпочитаю делать это с высоко поднятой головой.

— Посмотрим. — Кастильо делает последнюю затяжку, насмешливо прищуриваясь, после чего выбрасывает окурок в воду и отходит к посту управления.

Он нажимает кнопку, меняет положение рычага, и наша клетка начинает со скрежетом опускаться вниз. Мэнни едва заметно дергается, а потом вскакивает на ноги, заслоняя меня собой, и вцепляется в прутья:

— Ты! Конченый! — кричит он Кастильо, подошедшему к краю. — Ты нас не победил, понял? Не победил! И ты! Со шрамом! Я тебя помню, урод! Все, что ты можешь, – это лизать зад своему хозяину!

Поднимаюсь следом и обнимаю брата за поясницу, прижимаясь щекой к его плечу. Лицо Мигеля приобрело серый цвет от слов брата, а во мне трещат стены выдержки. Я не ожидала, что Мануэль запомнил этого мужчину. Что еще он помнит с того страшного вечера?

— Мэнни, — зову я разбушевавшегося братишку, но он словно не слышит, не прекращая выпаливать злостные обещания. — Мэнни!

Он затихает, когда наши лица оказываются ниже уровня туфель Кастильо и его подчиненных. Мануэль переводит безудержный взгляд на меня, осматривается по сторонам в поисках выхода, но его тут быть не может. Клетка закрыта снаружи навесным замком, а других вариантов нет.

Поверхность воды все ближе. С одной стороны металлические конструкции, с другой – еще одна бетонная площадка, только ниже той, где остался Кастильо, метров на двадцать. Нас опускают в подобие длинной ванны, куда, скорее всего, загоняют корабли для ремонта. Внизу ни души, и спасения ждать неоткуда. Мэнни отчаянно трясет дверцу, но, конечно, безрезультатно.

— Иди сюда, — подзываю его с улыбкой, раскрыв объятия.

Он ненадолго замирает, о чем-то раздумывая, но не отказывает. Сокращает и без того мизерное расстояние между нами и обнимает в ответ.

— Ты уже на голову выше меня, с ума сойти, — хихикаю я, стараясь сдержать слезы.

Вместо ответа Мэнни вздыхает и кладет одну ладонь мне на затылок. Так по-взрослому, так бережно. Мы стоим в обнимку, больше не нуждаясь в словах. Как жаль, что столько времени потрачено на взаимные претензии и обиды. Сейчас они будто обнулились и утратили свое значение.

— Прости за то, что я не справилась. Я пыталась, клянусь. Очень сильно. Но, видимо, это мой предел.

— Эй… — Мануэль отодвигается, удерживая мой взгляд. — Я знаю, Кэти. Это ты прости за то, что требовал от тебя невозможного. Я идиот. Просто мне… — Брат запинается, кусая губы изнутри, но быстро собирается с мыслями: — Просто мне тебя не хватало.

Эти слова – больше чем любая победа над Кастильо. Они больше, чем я могла себе представить. Широко улыбаюсь и еще крепче прижимаюсь к Мэнни, сжимая его сильно-сильно. Закрываю глаза, чтобы не наблюдать за неизбежным погружением. Мы уже почти поравнялись с нижним бетонным ярусом.

— Доминик занимается фридайвингом, и он поделился парочкой секретов, как можно дольше продержаться под водой. Попробуем? Вдруг нам снова повезет, как тогда, — успокаивающий голос Мануэля без намека на панику вызывает новый прилив нежности.

— Попробуем. Что за секреты?

Вспоминаю, как Ник лежал на дне бассейна, и меня осеняет одна вещь: он ни капли не удивился моему появлению там. Он знал, что я приеду. Или умело подстроил мой приезд…

— Необходимо выровнять дыхание. Нельзя напрягать мышцы. Чем они расслабленнее, тем больше кислорода запасают. На последнем вдохе нужно впустить побольше воздуха, но не сильно надуваться. А потом… Думать о чем-то приятном. Можно напевать про себя какую-нибудь песню.

— Помнишь мамину колыбельную? — улыбаюсь я, качнувшись от столкновения железного дна клетки с водой. — Ты ее просил петь лет до семи.

— Неправда, — ожидаемо бунтуется Мэнни. — До восьми.

Мы оба тихо смеемся и одновременно прекращаем, почувствовав, как прохладная вода начала заливаться в обувь. Но меня это не останавливает от небольшой шалости:

— Раз, два, три, четыре, пять.

Всем пилотам нужно спать,

В небе звездном полетать.

В каждой звездочке – мечта.

Собери их все руками!

Ну а то, что не достанешь,

Предоставь спокойно маме.

Я до каждой дотянусь

И с твоей мечтой вернусь…

Напеваю эту короткую песенку маминого сочинения, и она словно согревает изнутри. Объятия Мануэля уносят куда-то далеко. Туда, где реальность не имеет значения.

— Кэти, если бы не ты, нас убили бы еще в тот вечер. Ты – самая крутая сестра на свете, правда.

Признание Мэнни – как пуховое одеяло от холода, в котором я жила после его слов в клинике. Не знаю, помнит ли он о них. Вряд ли. Это был импульс мальчика, цеплявшегося за остатки своей семьи доступным ему способом, а той Каталине было слишком тяжело в этом разобраться.

— Когда мы выберемся, заставлю тебя повторить это, — свожу я к шутке, чтобы вселить в Мэнни надежду.

— Без проблем.

Уровень воды достигает бедер, неумолимо заполняя пространство клетки. Чем глубже нас опускают, тем меньше света остается.

Внезапный грохот и мужские голоса вынуждают нас с Мануэлем отпрянуть друг от друга.

— Картер! — брат выкрикивает раньше, чем я успеваю осмыслить ситуацию. — Мы здесь! Мы здесь!

Картер с окровавленным лицом спешит в нашу сторону по нижней бетонной площадке, и сначала я испытываю невероятное облегчение. Но тяжесть возвращается в многократном размере, как только я понимаю, что он бежит один.

Карт добегает до нас, и мы с Мэнни инстинктивно припадаем к прутьям в ожидании… В ожидании чего? Спасения? Развязки? Ответа на непроизнесенный вопрос о Доминике? Меня начинает всю трясти и вовсе не от холода.

Карт замирает на самом краю. Неприкрытый ужас, сковавший его лицо, передается и мне. Он очень близко, в шаге от того, чтобы броситься к нам на помощь, но я все читаю по взгляду, лихорадочно шарящему по окружающим предметам. Это для нас вода – стихия, а для него – смертельная западня. Да и что Картер сможет сделать в таких условиях?

Он борется с собой доли секунды, а затем падает на живот и, свесившись вниз, хватается за верх клетки, скрывшейся уже наполовину.

— Держитесь! Слышите? — Карт пытается удержать нас на плаву, прилагая нечеловеческие усилия, но все тщетно. Эту тяжесть не осилить ни одному смертному.

Касаюсь его пальцев и сжимаю, понимая, что сейчас он отдает всего себя. Мышцы лица, шеи и рук готовы прорвать кожу. Из груди Карта вырывается натужный утробный рык. В карих глазах поселяется такая решимость, что на мгновение я верю: у него получится. Но вода все прибывает и прибывает. Между нами – молчаливый диалог, в котором я уже смирилась, а он – еще нет.

Звонкие удары, чередующиеся с грохотом и лязгами, отражаются от высокого свода здания. Взгляд влево – и я вижу нескольких охранников Кастильо, устремившихся к нам по дальнему трапу, соединяющему бетонные берега этой чертовой ванны. Взгляд вправо – и он моментально находит того, кто оживляет мое сердце одним своим существованием.

Доминик с ломом в руке спрыгивает с платформы и бежит к нам. Он на ходу оглядывается назад, быстро оценивает тех, кто наверху и впереди, словно расставляя ходы в грядущей партии. Или рассчитывая оставшееся время.

Где-то недалеко рокочет вертолет, и этот звук из повседневной жизни резко контрастирует с тем кошмаром, в который нас заточили.

Вода достает до груди, и я встаю на носочки, чтобы отсрочить неизбежное. Мэнни застыл в немом нетерпении. Я тоже стараюсь утихомирить волнение и не тратить силы на разговоры, помня о тонкостях фридайвинга.

Ник опускается рядом с Картером и тоже хватается за клетку, не давая нам утонуть. Его лицо искажается от дьявольского напряжения, а я перевожу взгляд с одного мужчины на другого и задаюсь вопросом, за что мне досталась любовь каждого из них.

Громкие выстрелы раскалывают пространство на звенящие осколки, и от металла клетки отлетают фонтаны искр из-за влетевших в нее пуль. Парни вовремя уклоняются, пригибаясь ниже к полу, а нам деваться попросту некуда.

— Черт! Нужно вырубить кран наверху! — выдавливает Ник, поглядывая в сторону бандитов.

— Не успеем.

— Тогда… — Доминик осматривает верхнюю часть клетки, насколько позволяет обзор, и переводит всполошенный взгляд на меня. — Кэти, какой там замок? Видела?

Нам с Мэнни приходится всплыть, держась за верхнюю решетку. Макушки упираются в нее, а значит, нам осталось недолго пробыть на воздухе.

— Как… в сарае… Октавио, — отвечаю урывками, стараясь не нахлебаться.

— Отлично, я его вскрою, — обещает Доминик. — Вам нужно задержать дыхание примерно на полторы минуты. Когда мы отпустим клетку, вас накроет с головой, поэтому на счет «три» делайте глубокий вдох.

Мы киваем, хотя я недоумеваю, чем он собрался вскрывать замок.

Тарахтящий звук лопастей становится громче. Парни переглядываются, и Ник подталкивает лом ногой к Картеру:

— Диас, охрана пока только на тебе.

— Я справлюсь, — мазнув по мне сожалеющим взглядом, Карт переключается на Мэнни и улыбается ему:

— Ты за старшего, братишка.

— Три, — начинает Доминик отсчет, и я вдыхаю, глядя ему в глаза. — Два. — Выдыхаю, посмотрев на Мэнни, сжавшего мою ладонь. — Один.

На моем глубоком вдохе мы встречаемся взглядами с Картером, и клетка уходит под воду. Уши закладывает, отрезая от внешнего мира, но зато сквозь полупрозрачную темнеющую пелену успеваю увидеть, как Ник снимает кроссовки с ног и одним движением вытягивает ремень из джинсов.

Он ныряет в воду вниз головой, взвинчивая облако пузырей с правой стороны клетки. Мэнни не выпускает мою ладонь, а я мысленно считаю секунды. Время под водой кажется нестерпимо медленным. Мрак над нами сплетается в сплошное полотно, глаза щиплет от морской соли, но я различаю движения рук Ника возле замка. Он что… Пытается вскрыть его штырьком пряжки?

Мой сумасшедший…

Клетка сталкивается с жестким дном, и мы с братом смещаемся ближе к двери, чтобы не терять время, когда она откроется. А это произойдет, не сомневаюсь. Во время вертолетной прогулки Доминик признался, что забирался в наш дом, но в тот момент я была настолько ошеломлена возвращением своих фотографий и видео, что не зацепилась за эту деталь. Судя по всему, сотрудничество со спецслужбами не прошло даром.

Лицо брата почти не различимо на этой глубине, но его пальцы крепко держат мои, и это хороший знак. Очень хороший… В груди нарастает давление от истощения запасов кислорода, и в голову просачивается совет Мануэля о расслаблении и приятных мыслях. Перестаю шевелить ногами, отдавая тело во власть воды, но всматриваюсь вперед, цепляясь за силуэт Доминика как за точку гравитации.

Оба раза он появлялся в моей жизни в самый подходящий момент и открывал глаза на то, от чего я так упорно бежала по разным причинам. И сейчас, глядя на мелькающее между прутьями запястье, окольцованное моими браслетами, мысли невольно заполняются нами. Не только настоящими нами, но и прошлыми – юными, в чем-то легкомысленными, счастливыми…

Наш первый поцелуй, который с самого начала вышел за рамки игры на камеру.

Бесконечные стычки в футбольном клубе, от которых искрило все вокруг, включая нас.

Гонка, где он отдал мне первое место.

Тот самый матч, поставивший точку моим сомнениям.

Первое признание в саду Октавио, выбитое навечно в моей памяти.

Его арест из-за неудавшегося проникновения в мою спальню через окно второго этажа.

Будто наяву ощущаю, как на меня вываливается мешок хлама из шкафа, и я падаю прямо на Доминика, а он, вместо того чтобы встать, целует мое бедро. Этот парень всегда целовался так, словно делал это в последний раз.

А наша первая встреча спустя годы? Невзирая на мою внешнюю браваду и налет злости и наглости, столкновение в участке запустило во мне давно уснувшие реакции. Тлеющие угли, которые служили мне топливом последние годы, вдруг начали разгораться в пламя. Необузданное, дикое и опасное.

Говорят, после смерти мозг живет еще несколько минут, подкидывая умирающему лучшие воспоминания. Ник должен знать, что все лучшее было связано с ним.

Боль за ребрами стихает, и от меня ускользают пальцы Мануэля. Ловлю их, ловлю, но каждое действие ощущается таким тяжелым, будто на запястья навесили гири. Веки становятся неподъемными, не давая уловить ни малейшей детали, а затем вокруг моей талии смыкаются крепкие руки, и меня несет наверх.

Вода вырывается из легких вместе с надсадным кашлем. Весь живот горит огнем, препятствуя полноценному вдоху.

— Дыши, Кэти. Дыши, — требовательный голос Доминика пробивается сквозь громоподобный шум и фоновые крики, и в первый миг кажется, что это все не по-настоящему. Что я умерла или просто сплю. — Как ты, дружище? — спрашивает он у кого-то другого, и на ответе запыхавшегося Мануэля на меня обрушивается реальность.

— Я нормально. Все нормально. Кэти?

Не прекращая кашлять, открываю глаза, но они, черт возьми, не слушаются. Все видится слишком ярким, слишком шумным, слишком… оживленным. Обеспокоенное лицо брата, сидящего передо мной на коленях, постепенно приобретает отчетливость. Выжимаю из себя улыбку и поворачиваюсь к тому, чьи руки продолжают держать. Капли с волос Доминика капают мне на лицо, и этот микродождь в данный момент – самый идеальный штрих для наших условий.

— Ты умница, Мягколапка, — хвалит он, назвав меня тем нелепым прозвищем, и проводит пальцами по лбу.

— А ты – мои лучшие воспоминания, — признаюсь я с натянутой улыбкой, по-прежнему пребывая в слегка затуманенном сознании, поскольку ко мне не сразу приходит понимание, где мы и с кем.

Приподнявшись на локтях, оглядываюсь, и первое, что меня шокирует, – целый отряд бойцов в черных формах и бронежилетах в зоне трапа. Несколько из них уводят подчиненных Кастильо, пригнув их к полу. Двое с автоматами стоят метрах в тридцати от нас, образуя защитную стену. Еще несколько – перемещаются по верхнему ярусу. Это люди Стивена? Как они нас нашли? И где… Картер?

Веду ошеломленный взгляд за спину Доминика и вижу Карта в сопровождении незнакомого мужчины. Прихрамывая, он торопится в нашу сторону, и вытирает кровь со лба предплечьем. По его глазам сложно что-либо прочитать, но я преодолеваю скованность в мышцах и встаю, освобождаясь от рук Ника.

Грохочущие стуки и шум слива заполняют пространство завода. Уровень воды стремительно падает, а после раздается дребезжащий звук задвижек, и снизу выдвигаются длинные шипы, поднимающие нашу клетку. «Очень» вовремя.

Делаю шаг, второй… Ноги дрожат, но Картер перехватывает меня до того, как я могла бы споткнуться и упасть. Он обнимает, обдавая тяжелым дыханием:

— Сегодня твой второй день рождения.

— Не зря я не любила дни рождения, — фыркаю я и отступаю, разглядывая кровавые отметины на его лице: — Ты сильно ранен? Что тут было, пока мы…

Карт молча кивает в сторону и, проследив за его взглядом, я наталкиваюсь на человека, шедшего с ним. Сейчас он разговаривает с Домиником и не обращает на нас никакого внимания. На нем тоже бронежилет и кобура с оружием, но выглядит не как спецназовец, несмотря на подтянутое телосложение. Дело не в возрасте, который выдает лишь седина на висках, а в манере ходить, беседовать и даже стоять. Такие обычно заставляют всех замолчать одним только появлением в помещении. Но Ник не тушуется. Отвечает на вопросы, по-братски повесив руку на плечо рядом стоящего Мэнни. Братишка держится молодцом.

Тяну Картера туда же, поскольку мне важно знать, что происходит.

— Здравствуйте, — вклиниваюсь я, забив на условности. — Все улажено? Вы схватили Кастильо?

Немного помедлив, мужчина холодно отвечает:

— Мои люди в процессе, не беспокойся. И вам не стоит тут находиться. — Он бросает взгляд на мостки, откуда Назарио управлял подъемником, но отсюда ничего не разобрать. Слышны лишь гулкие удары и треск раций. — Снаружи ждет спецмашина. Вам окажут нужную помощь.

— Следуйте за мной. — К нам подступает другой сотрудник в форме, и Диас стискивает мою ладонь.

Мануэль присоединяется к нам, а Доминик остается на месте.

— Но как же… А вдруг Кастильо… — из моего рта льются нечленораздельные слова. Сама не понимаю, что со мной. Я не хочу здесь находиться, но и не хочу уходить без Ника.

— Кастильо – не твоя ответственность, а вот брат – твоя, — приструняет меня этот военный, а Доминик подгоняет, будто спешит поскорее распрощаться:

— Кэти, он прав. Идите.

Ник отворачивается первым, делая вид, что заинтересовался работой отряда, хотя недостаточное освещение и высота в несколько этажей не позволяют что-либо рассмотреть. Упираю взгляд в спину нашего провожающего, и мы отправляемся за ним втроем. Мокрая одежда и хлюпающие кроссовки не причиняют никакого дискомфорта по сравнению с образовавшейся внутри пустотой. Это не облегчение. И это не осложнение от долгого пребывания под водой.

Это утрата чего-то жизненно важного.