Глава 24 Рикошет

Картер

Каталина сидела в минивэне возле брата, которого осматривал медик, а Картер затягивался сигаретой, прислонившись к кузову снаружи. Начатую пачку он сам конфисковал у одного из отморозков Кастильо, вынесенных спецслужбами. Трупы с простреленными лбами не смутили Диаса: желание закурить оказалось в разы сильнее брезгливости.

На улице глубокая ночь, и они только несколько минут назад выяснили, что находятся в порту Барселоны, на частной судоремонтной верфи, принадлежащей ублюдку Кастильо.

Жизнь сама вернула их в город, где все началось и где все закончится .

Брюнет возвел глаза к звездному небу, наблюдая за рассеивающимся сигаретным дымом. Мысли казались невесомыми и чужеродными, словно ему пришлось наблюдать за собой со стороны. Он мог бы списать это на последствия кратковременной паники при виде Кэти и Мэнни в клетке, ведь ничто не делало его таким уязвимым, как столкновение лицом к лицу с чертовой открытой водой. Но нет, не то.

Он мог бы сослаться на ненависть к себе из-за того, что чуть не потерял их. Снова мимо.

Картер осознал, что потерял их, стоило ему увидеть, какими глазами Кэти смотрела на Рэйвена.

С губ Диаса сорвался еле уловимый горький смех, поскольку он до последнего не понимал, как Доминик смог отпустить Каталину. А теперь понял, и от этого открытия не стало легче. В его школе выживания не преподавали высокие чувства, только низкие, если не низменные, и сейчас ему предстояло сдать экзамен без подготовки.

Кому-то доставалось все, а кто-то выгрызал себе счастье всю сознательную жизнь. Кусок за куском. Иногда с кровью, предательствами и потерями. Картер осознавал, что не каждый кусок может быть по зубам, но ему хотелось верить, что Кэти к этой категории не относилась. Это было самообманом. Ощущение, что он украл ее, или, еще хуже, – взял взаймы, закручивалось в гневную спираль, воткнувшуюся в горло, словно рыбья кость. Диас угонял мотоциклы и испытывал от этого мстительное удовольствие, но на людей его деятельность не распространялась.

Его учили выживать, добиваться своего, идти по головам и заботиться, в первую очередь, о себе, так как у него не было того, кто заботился бы о нем. Карта учили быть волком-одиночкой, но однажды он поддался искушению, решив, что путь в стаю ему все еще открыт. Оплошность, щелкнувшая его по носу и спустившая с небес на землю. Что ж, урок усвоен.

Каталина сошла на землю через задние двери машины и встала рядом с Диасом, поглядывая в сторону дока, где задержался Рэйвен.

— Я сейчас общалась со Стивеном, — заговорила Кэти приунывшим тоном. — Он начал искать нас четыре часа назад, когда Ник перестал выходить на связь. А выяснив, что мы не прошли регистрацию на рейс, забил тревогу.

— Повезло, — отметил Картер односложно, едва сдерживая злость. В основном на себя, потому что он сам обрек себя на любовь в одни ворота.

Без Рэйвена поблизости их отношения не виделись такими безнадежными, как теперь. Доминик – зеркало, отразившее правду: Кэти всегда принадлежала ему. То, что этого зеркала не было рядом, не отменяло этого факта, лишь позволяло временно забыть о нем.

— Дело не столько в везении, сколько в прослушке линии Дюрана, к которой у служб был доступ, — пояснила Кэти, кутаясь в покрывало, наброшенное на плечи. — Ну а дальше подключились к Кастильо, которого они планировали накрыть с Росси на днях. Повезло только в том, что Назарио не прикончил нас сразу.

С этим Картер не мог не согласиться. Как бы то ни было, они в итоге остались живы. Дальнейшая судьба Росси и Кастильо его не волновала. В данный момент парня, вообще, мало что волновало, кроме того, что апартаменты в Лондоне будут для него одного чересчур велики.

Увидев, как изрядно помятого Назарио выводят в наручниках, Картер бросил недокуренную сигарету на асфальт и непроизвольно загородил Каталину собой, хотя тот не смог бы навредить ей с расстояния полусотни метров.

Кэти, выглянувшая из-за плеча Карта, недоверчиво нахмурилась. Неужели это все? Они победили?

Будто почувствовав на себе ненавистные взгляды, Кастильо угрожающе посмотрел в сторону пары, прежде чем его запихали в машину.

Арест этого человека должен был принести долгожданное успокоение, но, увы, Каталина не могла избавиться от тревоги, не поддающейся логике. Мелькание налобных фонарей возле открытых ворот усиливало это чувство и призывало ринуться туда же.

— Получается, мы свободны? — спросила Каталина с надеждой в голосе и шагнула вперед, высматривая кого-то в ночи, но затем повернулась к Картеру и заботливо дотронулась до бинта, закрывавшего несколько порезов на плече.

— Да, ты свободна, — отстраненно кивнул Диас, не прикасаясь к Кэти в ответ. — Вы с Мануэлем свободны.

— Куда мы сейчас?

— А куда бы ты хотела?

— Стивен пообещал помочь восстановить все наши права. Может, раз мы здесь… — Каталина замялась, теряясь под непривычно острым взглядом Картера. — Может, останемся тут? В Барселоне?

— Отличный выбор. А теперь иди к нему, если не хочешь, чтобы я ненавидел себя еще больше.

— К кому? — насторожилась Кэти. — Мэнни в машине под наблюдением. Ему поставили какую-то капельницу от гипоксии, и он уснул.

— Я не о Мэнни.

— Карт… Я тебя не понимаю. — Каталина испуганно схватилась за запястье парня, и его губы исказила кривоватая улыбка.

— Я говорю прямым текстом: иди к Рэйвену. Ты же хочешь, я вижу. И он тебя ждет. Вам теперь никто не помешает. Ни Кастильо, ни я.

Глаза Кэти в ужасе расширились, когда до нее дошел смысл его слов. Она вцепилась в ткань футболки на груди Картера и попыталась притянуть эту скалу:

— Ты с ума сошел? Я никуда не пойду. Я с тобой, слышишь? Я никогда не поступлю так с тобой!

Диас медленно отцепил ее пальцы от себя и, сжав холодные ладони в своем кулаке, проговорил:

— Я спасал тебя для того, чтобы ты жила, а не притворялась живой.

— Я не притворялась! — воскликнула Каталина, уже не сдерживая слез. — Пожалуйста, не говори этого! Куда ты хочешь? В Лондон? Поехали в Лондон. Что я сделала не так?

Кэти отказывалась верить, что Картер отталкивал ее. Ей стало безумно страшно. За него. Ей стало страшно за него! Они с Мэнни – его единственная семья, не считая трех друзей, которых даже не было рядом. Каталина мгновенно провалилась в те же ощущения, что испытывала в клинике Пуэрто в шестнадцать. То же одиночество, ту же потерянность. Каталина была уверена, что аналогичные разрушительные чувства поглощали сейчас и Картера. Им обоим было не понаслышке известно, к чему они могут приводить.

— Кэти, — строго произнес Диас. — Ты все сделала так. Мы попробовали. Я попробовал! Но что мне, черт подери, сделать, чтобы ты хотя бы раз посмотрела на меня так, как на него? Я хочу, чтобы меня выбирали не потому, что нет выбора, а потому, что я – и есть выбор. Ясно тебе? А теперь иди, я сказал.

— Нет.

— Ты дура? — не выдержал он, встряхнув Каталину за плечи. — Мне не нужна твоя чертова жалость. Со мной. Все. Будет. В порядке!

— Картер…

Слезы потекли по щекам Кэти. Слезы из-за него, Картера. Те самые, которые ему так хотелось увидеть. Но это было давно, словно в другой жизни. Сейчас Карту было тошно являться их свидетелем.

Оставался единственный способ, способный отвернуть от него Каталину раз и навсегда, пусть и ценой его спасительного образа в ее глазах. Настала пора показать ей настоящего монстра, которого Диас старался перебороть ради нее:

— Это я слил файлы из клиники в университетский чат.

Девушка замерла, уставившись в неверии в красивое лицо мужчины, к которому потянулась много лет назад. Картер влюбил ее в мотоциклы. Подарил защиту, безопасность и надежность. Вселил надежду на будущее.

А сейчас перечеркнул их прошлое всего одной фразой.

Картер отпустил ее руки, и они безвольно упали вдоль туловища. Покрывало сползло на землю, но Кэти не заметила этого, продолжая неотрывно искать вранье в глазах, окутанных маской безразличия.

— Как ты мог? — задала она, наконец, верный вопрос. Без истерик, слез и никому не нужных страданий.

— Это оказалось даже легче, чем наблюдать, как Рэйвен примчался в «Турбо» в поисках тебя. Знаешь, на что я рассчитывал? На то, что он увидит записи и поймет, что слишком слаб для такой, как ты. На то, что звезда футбола не выдержит прессинга в твою сторону. На то, что ты, как обычно, придешь ко мне за утешением, и я вылечу твои раны. Но твой Доминик не оправдал этих ожиданий. Он лучше, чем я думал. Поэтому вали к нему, мать твою!

Каталина резко задержала дыхание, будто ей в спину кто-то нанес удар. Она не находила слов. Вспоминала тот день, когда весь универ судачил о ее психических отклонениях, а потом все предыдущие и последующие дни.

Признание Картера произвело эффект отрезвляющего душа. Кэти начала отступать, пока не отвернулась совсем и не побежала к зданию. На полпути ее шаг замедлился. Вспыхнувшая война между разочарованием, злостью, любовью, пониманием побудила девушку остановиться и обернуться, так как победу одержало последнее. Карт стоял ровно на том же месте и смотрел ей вслед.

Благодаря поддержке Ника тот случай быстро стерся из памяти Кэти, но каково было Картеру хранить в себе эту тайну на протяжении их совместной жизни и смотреть ей в глаза, выстраивая отношения на шатком фундаменте из грязи? Каково было ему в момент признания? Он мог не сознаваться, но сделал это, чтобы дать Каталине причину для ненависти. Это невозможно после всего, что они пережили. Диас навсегда останется ее частью.

Кэти улыбнулась, поймав себя на том, что чертовски легко простить того, кто заслуживал гораздо больше, чем прощение, и крикнула:

— Я не держу на тебя зла, Картер!

Парень не отреагировал, наблюдая, как смысл жизни его последних лет убегал к другому. Он не нуждался ни в чьем прощении, поскольку это привилегия тех, кто просит об этом. Картер принимал свою темную сущность и даже почувствовал знакомые отголоски радости, когда она зашевелилась в нем, пробуждаясь из спячки. Эта сущность всегда выступала старым проверенным напарником в битве за место под солнцем. Что-то подсказывало, теперь он ему пригодится.

Доминик

Купер отчалил к своим сотрудникам для личного контроля их работы, а я попросил дать мне несколько минут и притулился к массивному агрегату, скрывающему меня от всех. Мне необходимо переварить тот факт, что в нашей жизни все решает не человек, какой бы властью он ни обладал. В нашей жизни все решает время. Ну, и горстка удачи.

Без нее мы с Диасом могли не успеть. Без нее Китти и Мануэль сейчас не дышали бы. Плевать, что нас разделяет стена верфи и что прямо в эту секунду рядом с ней не я. В тот момент, когда я возился в замке, отсчитывая про себя слишком быстрые секунды, все, что раньше виделось важным, превратилось в пшик. Одно дело – отпустить Каталину к Картеру, и совершенно другое – отпустить из жизни в целом. В отличие от первого, ко второму я никогда не буду готов.

Прокручиваю браслет на запястье так, чтобы буквы «D» и «К» были видны с внешней стороны, и отталкиваюсь от стены, как раз заставая шествие конвоя, уводящего схваченного Кастильо. Спецслужбам пришлось подсуетиться раньше задуманного. По словам Купера, сделка с Лионелем Росси теперь сорвана, и их не удастся поймать с поличным, но благодаря расшифровке линии связи по полученным отпечаткам у них и так достаточно доказательств. Что теперь ждет Назарио, понятия не имею. Жаль, в Испании упразднили смертную казнь, но Генри заверил, что Кастильо поместят в такие условия, где ему самому не захочется жить.

Внутри становится все тише, и мои неспешные шаги вдоль шлюза со спущенной водой звучат, как постукивание метронома в минуту молчания. Бойцы все еще суетятся наверху, переговариваясь между собой, но между нами десятки метров, так что я здесь, можно сказать, один.

Напротив клетки, поднятой со дна выдвижными стержнями, мой взгляд спотыкается о бумажный сверток, почти светящийся в полумраке. Подбираю его и осторожно разворачиваю, чтобы не порвать размокшую бумагу.

Из груди вырывается рваный выдох. Зря тянул минуты, рассчитывая, что за это время Каталина успеет уехать из порта. Судя по всему, нам еще придется увидеться, поскольку в моих ладонях оказалась фотография всей семьи Веласкес. Скорее всего, она выпала из кармана Мануэля или Кэти, когда я вытаскивал их из воды.

Этот снимок висел у них в доме над комодом, но в тот раз мне было не до детального разглядывания, так как я беспокоился о более глобальных вещах. А сейчас, несмотря на мокрые и холодные шмотки, прилипшие к телу, по жилам расходится тепло. Что тут скажешь, у нас с Китти были бы чертовски красивые дети.

Сворачиваю фото обратно и, едва успеваю всунуть его в нагрудный карман рубашки, как меня отвлекает черная тень, выросшая справа. На инстинктах группируюсь и делаю разворот, сталкиваясь с тем, кого ожидал увидеть в последнюю очередь. Мигель Фасио с ножом в одной руке стоит в боевой позиции, растянув рот в уродливом оскале.

Неприятности сегодня закончатся, черт бы их побрал? Начиная с вылазки из фургона, я передохнул от драк и борьбы за выживание только в последние минут пятнадцать.

Начальник охраны Назарио, видимо, кинул своего босса, как только запахло жареным. Принимаю защитную стойку, готовясь к отражению атаки, хотя все кости и мышцы активно протестуют. Тело еще не успело отойти от мордобоя с охранниками Кастильо при том, что мы отбивались вдвоем с Пауком. Мокрые джинсы, набравшие вес воды, тоже не добавляют позитива.

— Испугался? — издевается он, устраивая рукоятку поудобнее в кулаке.

— Я похож на испуганного? Из нас двоих слинять отсюда пытаешься ты.

— Дай пройти, и твоя смерть будет быстрой, — этот смехотворный ультиматум заставляет меня ухмыльнуться:

— Люблю растягивать удовольствие.

Рассвирепев, Фасио совершает резкий выпад острием вперед, и я уклоняюсь, меняясь с ним местами. Мы с мужиком в разных весовых категориях, что усложняет мое положение, но Рэйвены, черт возьми, не сдаются. Вымотаю ублюдка! Наношу хук справа, попадая вскользь по нижним ребрам, и Фасио отпрыгивает. Без промедления атакую следующим хуком, целясь в правое плечо, и тут же уворачиваюсь от ножа, со свистом разрезавшего воздух над головой. Выпрямляюсь, но сукин сын оказывается быстрее.

Лезвие рассекает мое плечо и ключицу, обжигая мышцы. Спотыкаюсь о металлическую бочку, и с нее с отскакивающим грохотом падает строительная каска. Эта короткая заминка стоит мне дорого: Мигель пинает меня в колено, мгновенно освежая старую травму. От вспышки разрывающей боли оступаюсь, и противник совершает новый замах. Вцепляюсь в его запястье в последний момент, и мы оба валимся на бетонный пол к самому обрыву.

Меня придавливает тяжелой тушей, и клинок упирается в горло. Вкладываю все запасы сил в ладони, удерживающие нож в воздухе. Злобную рожу, нависающую надо мной, перекашивает от натуги. Пытаюсь увести его сцепленные руки в сторону от своей головы, но раздается крик Каталины, зовущей кого-то на помощь, и Фасио будто тяжелеет, налегая с удвоенной силой.

— Ник! Держись! — отчаянный голос Кэти все громче, тогда как я выдыхаюсь, проклиная себя за то, что угодил в западню.

Мысленно прогоняю ее отсюда, но быстрые шаги приближаются, и в голове долбит лишь одно: я не могу проиграть. Не могу позволить этому головорезу добраться до Каталины.

Острый конец прорывает кожу на шее. Ладони соскальзывают. Моя собственная кровь стекает с кадыка, и в выпученных глазах Мигеля мелькает победное выражение.

— Это тебе за родителей и Эмму! — слышу боевой возглас Мягколапки, а в следующую секунду мудака сбивает с меня мощным ударом.

Нож, полоснувший по моим ладоням, падает со звоном где-то рядом. Перевернувшись, встаю на бок, наблюдая, как дезориентированный Фасио, свалившийся с края, цепляется пальцами за площадку.

— Сука! — хрипит он, безуспешно карабкаясь наружу.

Отбираю у Кэти кусок трубы, которым она ушатала урода и явно планировала добить. Ее лицо источает такую воинственность, что меня берет гордость, но она не убийца и никогда такой не станет.

Группа спецназа врывается на верфь, маяча фонарями вдалеке. Кэти кидается ко мне, и я отшвыриваю трубу подальше.

— Доминик… я бы не пережила. Я бы не пережила это… — повторяет она мне в шею, обнимая как-то по-особенному. Не осторожно. Даже фанатично. Так, словно ей по барабану, увидит ли нас Диас.

Выдохнув, прижимаю Китти к себе, надеясь, что не сильно перепачкаю ей спину кровью. Своим ножом упырь, кажется, продлил мне не только линии жизни на обеих ладонях, но и все остальные. Вот Килл посмеется… В детстве он мечтал о таких шрамах.

Не хочется выныривать из наших объятий, но надо. Бойцы почти добежали.

Мой взгляд возвращается к притихшему Фасио, и пространство вдруг замирает. Держась из последних сил на одном локте, он направляет пистолет на Кэти и щелкает предохранителем. У меня уходит мгновение, чтобы принять решение. Отталкиваю ни о чем не подозревающую Каталину от себя, и выстрел взрывает воздух между нами. Моя стопа задевает сброшенную на пол каску, будто толкая к очевидному: к завершению смертельной игры в нашу пользу.

Заношу ногу для удара, как это делал бесчисленное количество раз, и со всего размаха бью по предмету, лишь отдаленно похожему на мяч. Каска вихрем пролетает над полом и врезается в голову Мигеля до того, как он снова нажимает на курок.

Бандит падает вниз, а я продолжаю неотрывно смотреть в ту точку, убеждаясь, что на этот раз все действительно кончено. Помня о штырях внизу, примерно представляю, в каком состоянии сейчас тело Фасио: выжить нереально.

Разрастающееся внутри опустошение не имеет ничего общего с жалостью или сожалением. Я сделал то, что должен был. То, чего жаждал всем нутром в течение трех с половиной лет.

Подоспевшие сотрудники Купера наклоняются к шлюзу, а Каталина налетает на меня, выкрикивая мое имя. Ладони полыхают, все во мне полыхает от того, что только что произошло, но я улыбаюсь, как идиот, потому что услышал: «Я так люблю тебя, Рэйвен! Ты псих!»

— Китти, зачем ты рисковала? Зачем сюда вернулась? — целую ее в макушку и тут же бешусь от того, что Диас подпустил ее к зданию.

— Я же сказала. Тебя оглушило выстрелом? Или нужны еще причины? — Каталина кладет ладони мне на грудь и пронзает хмурым взглядом. Точно таким же, как у маленькой Кэти с фотографии.

— Повтори, — требую я, и ее губы трогает нежная улыбка:

— Я люблю тебя.

— Еще раз. Не слышу.

— Я люблю тебя! — выпаливает она так, что слова хором отталкиваются от высоких стен.

— Тебя слышал весь порт, включая Диаса. Не боишься?

Каталина мотает головой и произносит:

— Он знает, Ник.

— И поэтому… — подгоняю я, ощущая, как ко мне снизу вверх стремительно возвращаются силы.

— И поэтому мы больше не вместе.

— Не думал, что это возможно… — делаю интригующую паузу и завершаю мысль: — Но мое чувство вины к тебе только что стало еще сильнее.

Черт его знает, почему я постоянно признаюсь ей в любви таким дебильным способом. Он стал нашим тайным шифром, за которым скрывается больше, чем просто звуки. Это как ввести код от сейфа и обнаружить в нем бесценный клад.

Ее улыбка из робкой превращается в широкую. Каталина утыкается лбом мне в ключицу, но на моем непроизвольном шипении отстраняется и, рассмотрев вблизи порезы, вскрикивает:

— У тебя кровь!

— Не смертельно, — успокаиваю я, пряча от ее паникерского взгляда изрезанные ладони.

Скептически оценив тело Мигеля на дне шлюза, к нам подходит Купер, мрачный, как грозовая туча. Обнимаю Кэти за поясницу, без слов сигнализируя о том, что она со мной и никуда не денется. Смерив нас пренебрежительным взглядом, Генри проговаривает грузным басом:

— Я не умею радоваться, особенно за других, поэтому не жди похвалы или слов благодарности, но сказать кое-что обязан.

— Что?

— Твоя семейка у меня вот тут. — Он проводит ладонью над головой, наглядно выражая уровень недовольства, а я теряюсь в догадках, кто подразумевается под «семейкой».

Купер хлопает себя по карманам жилета и извлекает жужжащий телефон. Увидев имя звонящего, он усмехается и принимает вызов.

— Вспомнишь солнце – вот и лучик, — Генри изрекает приветливую фразу, которая не особо вяжется с автоматом, висящим у него на плече.

Мужской тембр на другом конце линии кажется знакомым, и я прищуриваюсь в ответ на прищур Купера.

— Спроси у него сам. Тебе, может, мало поводов, но твои гиперактивные и вездесущие дети будут в гораздо большей безопасности, если узнают, кто – ты и кто – они. Одна по лесам скачет, как подстреленная лань. Второй только что превратил начальника охраны Кастильо в корн-дог. Кто следующий на очереди? Вы детей специально нарожали, чтобы не скучать?

Не понял. Речь обо мне и Николь? Генри говорит с отцом? Если меня сдал Стивен, пусть пеняет на себя. Он же обещал!

Купер протягивает мне трубку, и я далеко не вежливо выдергиваю ее, предчувствуя падение новой информационной бомбы. Сразу даю понять, что со мной играть не стоит:

— Отец?

— Привет, Ник. Как дела? — усталая интонация папы в данный момент меня не трогает.

— Продолжим разговор, если ты скажешь, откуда знаешь Генри Купера. Я смотрю, вы с ним неплохо общаетесь. Так, словно сто лет друг с другом знакомы!

В динамике повисает молчание. Проходит секунд пять, прежде чем отец решается продолжить:

— Не сто, но почти тридцать. Сын, то, что я сейчас тебе скажу, не должно выходить за пределы нашей семьи. Если рядом есть посторонние, то отойди в сторону или дождись личной встречи.

Притягиваю Кэти еще ближе и отвечаю в полнейшей уверенности:

— Говори. Я жду.