Глава 8 Между двух огней

Каталина

Мы с Домиником вдвоем в тесном пространстве его машины. Хуже ситуацию сложно придумать. Я не знаю, как себя вести, что говорить, как дышать. Мне трудно сосредоточиться на видах Цюриха за окном, потому что все внимание сгустилось на силуэте с левой стороны.

Перед нами фургон с Дино. Тот пересел в него из машины скорой помощи, позаимствованной у подкупленного человека в Университетской больнице. А позади – внедорожник Audi с Картером за рулем. Нас зажали с двух сторон, и это лишь обостряет ощущение тесноты, несмотря на комфорт в салоне роскошного спорткара.

Здесь много места для ног, и я вытягиваю их, напуская на себя безмятежность. По закону подлости, время тянется катастрофически медленно, а расстояние до нашего дома кажется гигантским, и это при пустых дорогах. Уверена, тачка Доминика способна на астрономическую скорость, иначе он выбрал бы модель попроще, в стиле прежнего BMW Coupe, но сейчас мы вынуждены плестись за Дино.

Прошло целых пять минут, а Рэйвен все молчит, взвинчивая мои нервы до предела. Выяснил все, что хотел? Его левая рука с браслетами покоится на руле, в то время как правая расслабленно лежит на подлокотнике. Ник всем видом демонстрирует абсолютное спокойствие, и меня раздражает, что я не могу так же. Внешне, может, держусь стойко, а внутри… Терзающий вопрос о том, почему он носит браслеты, пожирает меня, как гусеница, петляющая в самой сердцевине плода. Снаружи процесс еще не заметен, но вовсю запущен, и его не остановить.

Поскольку наше взаимодействие в ближайшие дни неизбежно, разрываю молчание запоздавшей благодарностью:

— Спасибо.

— За что? — переспрашивает он, не прекращая следить за дорогой.

Мы притормаживаем, и красные стоп-огни фургона отсвечивают в глазах Ника, превращая его в вампира, жаждущего крови. Его злой вид странно на меня действует: мурашки и не планируют успокаиваться. Смочив пересохшие губы, конкретизирую:

— За Мануэля. И за то, что вытащил из участка.

— За первое пока рано благодарить. А второе я сделал, в первую очередь, чтобы получить ответы. Мне еще долго их ждать? — Доминик ненадолго отвлекается, и наши взгляды сталкиваются в темноте салона.

Отвожу свой, не выдержав резкости, затопившей некогда лучистые глаза. Не представляю, как они поладят с Картером, обладающим непокорным характером. И не представляю, как выживу я между двух огней.

— Люди, убившие мою семью, преследовали нас, и Картер помог скрыться, — признаюсь так равнодушно, будто это все было не со мной. В какой-то степени так и есть. Во время спасения присутствовало только мое тело.

— Какой молодец. А то, что у тебя был я, вообще ничего не значило? — закипает Ник, сжимая пальцы вокруг руля. Наверное, те пять минут тишины он уговаривал себя не беситься.

Буря его настоящих чувств снова закручивает нас в свой вихрь, и это радует так же, как и возмущает. К чему разборки сейчас? Слово «был» в его вопросе – лучше всего подсвечивает нынешнюю ситуацию.

— Тебя не было в стране, а меня серьезно ранили. Он единственный, к кому я могла обратиться в тот момент.

На несколько секунд между нами воцаряется тишина, и я благодарна этой передышке, дающей обдумать последующие слова.

— А потом? — Доминик поворачивает лицо ко мне, словно пытается уличить во лжи.

Он всегда был правдолюбом, борцом за справедливость и не выносил недомолвок, — судя по всему, эти черты остались неизменными. Что ж, частичную правду Ник получит:

— А потом слишком многое изменилось. В том числе мои жизненные принципы.

Плохо скрывая злость, Доминик переводит внимание на дорогу, истолковав мой ответ так, как ему удобно. Но я не против любой его интерпретации, лишь бы закрыть тему. Не стоит копаться в обломках разваленного фундамента. У каждого из нас теперь построен новый, и свой дом я буду отстаивать до победного.

Мой взгляд опять возвращается к левому запястью Ника, и я на автомате сжимаю свое, все так же украшенное браслетами Эммы. Они немного пострадали от времени: кое-где потерлись и утратили первозданный вид. Но с единственными вещами, оставшимися от сестры, я не расстанусь, даже если они сотрутся до дыр.

А вот почему Доминик до сих пор носит свои? Может, я ошиблась в темноте и это другие браслеты? Похожие?

Желание вцепиться ему в руку и дернуть на себя, чтобы приблизить к глазам и убедиться в своей правоте, становится нестерпимым. Как назло, подсветка от панели приборов бросает пятнистые блики на кожаные ленты, мешая рассмотреть все детали. Ладно, сделаю это при свете позже. Только что это изменит?

— Почему ты не взял с собой Валенсию? — любопытствую я невзначай, молясь, чтобы Ник не расценил этот вопрос как приглашение.

— Ей нечего делать в банде угонщиков. Завтра она улетит домой.

Каждое слово – будто унизительный плевок: он только что сравнил нас с Нельсон не в мою пользу. Обычно я не думаю дважды, прежде чем отразить подобные нападки, но теперь вся власть в руках Доминика. С моей стороны будет глупо плевать в источник, из которого завтра я буду пить, поэтому замолкаю на весь оставшийся путь.

Доминик

Ответы получены, а прояснения ноль. Судьба словно засунула меня в театральные декорации, вынудив играть экспромтом одну из главных ролей. Ума не приложу, как буду разруливать свою же идею, но обратного хода нет. Я всегда довожу начатое до конца. Особенно сейчас.

Сидящая рядом Каталина пробуждает во мне скотские желания, в том числе признанные уголовщиной. Как она могла променять меня на преступника? Почему не попыталась связаться со мной? Объясниться? Какие, к черту, жизненные принципы не дали этого сделать?

Ранение – серьезная причина для молчания в течение месяца, двух, даже года, твою мать! (Если предположить, что она лечилась в пещере). Но прошло больше трех лет. Она понятия не имела, как жил я. Может, давно подох. Ей совсем плевать?

Никогда не был силен в актерстве. Обычно на моем лице напрямую транслируется происходящее в голове, но в эти минуты хочется соорудить вокруг себя чертов Алькатрас, чтобы ни единая гнусная мыслишка не сбежала наружу.

Получается пока неплохо, раз Каталина все еще спокойно сидит рядом. Знала бы, что порывался ее придушить, опередила бы.

Твою мать, да кому я лгу? Себе? Знаю же, что не причиню ей физического вреда, но с такими зверскими фантазиями как-то проще сохранять лицо. Сидел бы вместо нее Картер, фантазиями бы не ограничилось.

Посреди черной ненависти мельтешит мелкое пятно злобного удовольствия оттого, что он наверняка мучается в догадках о том, как проходит наше общение с Кэти. Если ему передастся хотя бы миллионная доля моей беспощадной ревности, я стану на каплю довольнее.

Диас в прямом смысле присвоил себе Каталину. Если бы у него не было такой цели, сказал бы правду, когда я обыскивал его квартиру в Барселоне. Он будто ждал подходящего случая, чтобы добиться ее. Черт, я же чувствовал еще тогда… Всем нутром ощущал исходящую от него угрозу.

Но я доверял ей.

Только по этой причине не придавал серьезного значения их редкому общению. Не могу поверить, что так ошибался в ней. Понимаю, Кэти пережила жуткие события, она за вечер лишилась всей семьи. То, что ей пришлось обратиться к Картеру, тоже оправдано. Но что с ней стряслось потом? Диас подсуетился и воспользовался ее уязвимым состоянием?

При мысли о них двоих воротит, но что делаю я, вместо того чтобы послать обоих подальше? Прусь к ним домой. Как называется этот диагноз? Слабоумие и отвага?

Паркуюсь за фургоном на территории двухэтажной панорамной виллы и дожидаюсь, когда Каталина покинет мою машину. Отправляю сообщение отцу, чтобы никто из семьи не вздумал меня искать в самый неудобный момент, и рывком избавляюсь от браслетов. Хранить память о той, кому я нахрен не сдался, больше нет никакой необходимости. Зашвырнув их в подлокотник, выбираюсь и сам, с хрустом наступая на ветки какого-то дерева, отломанные при подъеме двери с моей стороны.

В McLaren двери «Крылья бабочки», которые открываются вверх, а не в стороны, но ущерб низкорослому имуществу Паука волнует меня примерно так же, как погода в Бермудском треугольнике.

— Это европейский бук, и он занесен в Красную книгу, — слышу упрек Каталины, ожидающей возле капота.

— Стрижка еще никому не вредила.

Водитель, сидевший за рулем фургона, отрывается от разговора с Диасом, и кидает в меня прищуренный взгляд, скорее всего, посчитав, что это намек в адрес его прически «Топ Нот». У меня такая была в тринадцать.

Мне плевать, задел я его или нет. Все приятели, друзья, родственники, знакомые Картера и тем более он сам, могут авансом идти к черту в зад.

Как только мы равняемся с ними, парень вполне дружелюбно протягивает мне ладонь:

— Дино Паласио, друг Карта и Кэти.

— Доминик. Просто Доминик. — Отвечаю на рукопожатие, стараясь вести себя беспечно, как в гостях у бабушки, а не как в гостях у бывшей с ее нынешним мужиком.

Дино делает шаг к Каталине, обнимает ее, на мой взгляд, чересчур крепко и завершает церемонию громким поцелуем в волосы:

— Монашка, я чуть не расплакался, когда узнал, что ты снова с нами.

Монашка?!

В ответ он получает удар ногой по лодыжке, из-за чего отшатывается, а через секунду Каталина хватает его за запястье и, поднырнув под мышкой, выкручивает руку ему за спину. Дино бесшумно смеется, и это единственный признак, говорящий о том, что такие приветствия у них – норма.

— Еще раз так назовешь, и я отработаю на тебе хай-кик, — процедив угрозу, Кэти отпускает запястье и с улыбкой дергает за хвост на макушке приятеля: — Я тоже рада тебя видеть.

Я и в прошлом не сомневался в способностях Каталины, но увиденное на минуту отключило мой мозг. Она только что продемонстрировала боевой прием, причем довольно умело. Чему еще она научилась?

— Хорош дурачиться. Дин, давай вали домой. Спасибо за помощь, — встревает угрюмый Диас, избавившийся от пиджака. Вижу, он в таком же «чудесном» настроении, как и я.

— До завтра, детки. Ведите себя хорошо. — Подмигнув, Дино ободряюще вскидывает оба кулака вверх и выходит за сдвижные ворота к ожидающему такси.

— Уже поздно, — тут же сообщает Картер, закатывая рукава рубашки. — Теперь ты знаешь, где мы живем. Предлагаю обсудить дальнейшие действия завтра в «Точке». Ты в отель?

Глумливая улыбка наверняка удачно смотрится на моем гневном лице. Он реально считает, что я просто проводил их до дома? Мне тоже не терпится избавиться от него, но пока не доставлю ему такого удовольствия.

— Могу и в отель, но тогда кто-то из вас должен поехать со мной в качестве залога. Мы же понимаем, что этот кто-то – не ты.

Сжатые губы Диаса и убийственный взгляд из-под бровей выдают его агрессивный настрой. Он порывается что-то сказать, но вмешивается Каталина:

— Сейчас действительно поздно. Нам всем нужно успокоиться и поспать хотя бы пару часов перед тяжелым днем. На вилле много комнат, поэтому оставайся на ночь у нас, Доминик. Ты же не против, Карт? — Кэти смотрит на него с преданностью в глазах, и от этого жестко кроет. Мое бешенство вот-вот достигнет точки невозврата.

Паук небрежно ведет плечом и проявляет небывалое гостеприимство:

— Так даже удобнее. Не придется терять время на сборы завтра. Идемте.

Надо же, какой уступчивый. Не верю, что его не беспокоит мое присутствие рядом с Каталиной. Но, стоит отдать должное, выдержка у него что надо. Этому следует поучиться.

Вопреки здравому смыслу, драка с Картером стала моей маленькой мечтой, природным желанием доказать, что я достойный соперник, а не какой-то там бывший, путающийся под ногами. Накинуться первым будет безмозгло и слишком красноречиво. Каталине необязательно знать, что в глубине души я бью себя кулаками в грудь, как долбаный Кинг-Конг, показывающий свою мощь другим самцам. Ее предательство не просто уязвило, оно перечеркнуло жирным крестом последние годы моей жизни, убившие весомую часть нервных клеток.

Это стоило того, чтобы снова увидеть Каталину живой? С другим?

Отмахиваюсь от обеих частей вопроса, так как сейчас не способен нормально воспринимать ответы.

Мы шагаем в ряд, прямо как трое закадычных друзей. Каталина между нами играет роль барьера, и у меня все еще не укладывается в голове, что она находится на расстоянии одного касания, но, по ощущениям, нас разделяют сотни световых лет.

Территория виллы явно не маленькая. Пока идем до крыльца со ступенями во всю ширину фасада, подмечаю несколько моментов. Не из любопытства, а для владения информацией. Никогда не был в этих местах, но карта навигатора подсказала, что мы на берегу озера, окруженного с одной стороны Альпами. В округе от силы пять подобных особняков. Уединенный и отдаленный район с вариантами отхода по суше и воде выбран неспроста, но я и без этого догадался, что их банда вне закона.

— О какой «Точке» ты говорил? — уточняю у Картера по пути.

— Это секретное место, о котором знают только мои друзья.

— Как показал опыт, надежность твоих друзей под большим вопросом, так что я не был бы так уверен в секретности вашей «Точки».

— Оставь свое мнение при себе.

— Напомни об этом завтра, когда тебе понадобится от меня информация, — не остаюсь я в долгу.

Паук внезапно преграждает мне путь, вынуждая остановиться. Да неужели! Я ждал его срыва. От угрожающе сдвинутых бровей Картера, может, у кого-то трясутся колени, а я нахожу в этом повод для радости. Кто бы мог подумать, что эту эмоцию вызовет сегодня именно этот человек.

— Слушай, я уже понял, что твоим первым словом было не «мама», а «сарказм», но давай установим правила в моем доме, — проговаривает он раздраженно, и Кэти обхватывает его плечо.

— Картер, — произносит она с нажимом, а я пытаюсь разгадать посыл в ее тоне. Защищает? Если так, то, надеюсь, не меня, потому что это, черт возьми, удар ниже пояса. От этой мысли желание разукрасить скулы Диаса синими пятнами увеличивается раз в сто.

— Все нормально. — Диас аккуратно убирает ее ладонь и складывает перед собой руки, как на деловых переговорах:

— Во-первых, у меня нет чувства юмора. Совсем нет. И твоя следующая шутка может закончиться плохо для всех. Напомню, байки тебе нужны так же, как нам, и будет здорово, если мы оба останемся в добром здравии. Во-вторых, я бы не покусился на твои мотоциклы, если бы не Мануэль, поэтому не жди от меня извинений по поводу угона. В-третьих, мое предложение по поводу денег все еще в силе, и мы хоть сейчас можем облегчить друг другу жизнь, если ты его примешь. Но ты не примешь, — на его лице проявляется легкая ухмылка, значение которой я определяю моментально. — Я же прав?

А Картер – не идиот.

— Не приму, я уже говорил, — мрачнею сильнее, так как из его слов выцепил удушающий факт: он любит Каталину. Любит достаточно сильно, чтобы ради ее брата пойти на несколько преступлений. — И у меня тоже есть правила.

— Ну?

— Ты не будешь устанавливать правил. Как и я, и остальные участники. Мы работаем в команде или расходимся. Насчет шуток понял. Даже жаль, что ты их не понимаешь. Это какая-то болезнь?

— Доминик! — восклицает Каталина, вызывая у меня неконтролируемый смешок.

— Все-все. Это была последняя, — успокаиваю я набычившегося Картера поднятой ладонью. Кажется, одна пуговица на его рубашке расстегнулась от напряжения.

Мы опять устремляемся в дом, и остаток пути я задаюсь вопросом, насколько меня хватит. Я не только про взаимодействие с Диасом, чьи правила меня не колышут.

Все пошло наперекосяк, не по плану, и это заставляет меня чувствовать себя идущим по понтонному качающемуся мосту, а не по твердой дороге.

Мой удар по цели рикошетом угодил в меня самого, а я, вместо того чтобы снова его отразить, поймал голыми руками, как мяч. Осталось дело за малым: вернуть его в игру или… оставить себе.