Глава 19

Баннеры мне клеил Лэстер. Подмастерья господина Луиджи ушли, как только повесили вывеску. Я хотела их угостить хотя бы чаем, но гномы вежливо отказались, сославшись на дела.

— Еще левее, — сказала парню, задумчиво глядя на обновившийся фасад. — Хотя нет, снова правее. Или ниже… Нет, выше, точно!

Пасынок зло скрипнул зубами, но подчинился.

— Вот так? — срывающимся голосом уточнил он.

Покачала головой. Нет, что-то не очень мне нравится.

— Левее и ниже давай, — с милейшей улыбкой попросила я.

Он терпеливо передвинул плакат.

— Теперь идеально! — одобрительно кивнула я.

— Ох, Многоликий, даруй мне терпение, — выдохнул младший Даверти и отметил: — Шарлотта, я все понимаю, ты надо мной издеваешься, мстишь и все такое, но давай не настолько явно держать меня за дурака? Я эту проклятую бумажку изначально так расположил.

— Я и месть? Да что ты, да я бы никогда, — делано оскорбилась я.

Аристократ одним заклинанием прикрепил рекламу к стене. Повернулся ко мне всем корпусом и, сложив руки на груди, сощурился:

— Издеваешься?

— Чуть-чуть, — призналась я.

Он закатил глаза, мол, за что мне это наказание. Второй плакат мы прилепили быстрее и без лишних слов — на улице заметно похолодало, начался колючий снежок.

— С тебя глинтвейн, — закончив, заявил Лэстер. — И что-нибудь перекусить, я сильно перенервничал, и мне нужно себя как-то успокоить.

— Ничего себе! — возмущенно воскликнула. — Да с тобой я скоро разорюсь! Мы же недавно плотно обедали.

— И что? — пожал плечами. — Я снова голодный. И знаешь, сейчас леди Вирджии взяли глупую привычку заводить мелких животных. Маленьких зубастых собачек, лысых кошек, больше похожих на крыс, и всякую другую тварь. Видите ли, это называется пет-терапией, и очень популярно у эльфов.

Кажется, на Земле я что-то слышала про пет-терапию, но и подумать не могла, что в этом мире это тоже модно.

— И к чему ты сейчас клонишь?

— Считай, тоже завела своего… подопечного. Обычно их тварюшки стоят баснословных денег, а я тебе достался совершенно бесплатно. Люби, корми и цени!

— Хорошо, — со смехом отозвалась я. — Все нормальные леди заводят себе лысых кошек, а я вот умудрилась мага.

— Боевого мага высшей категории, между прочим! — напомнил собственные регалии пасынок.

Время близилось к девяти вечера. Еще два часа, и ресторан закроется. В зале еще сидели несколько посетителей: в углу пожилая пара наслаждалась эльфийским вином и креветками, двое грузных мужчин уплетали за обе щеки грибной суп Гретты. Немного понаблюдав за всем этим, я прошла на кухню. Там уже все было чисто, а повара делали заготовки на завтрашний день. Пока еще всего по чуть-чуть из нового меню, но я верила, что пройдет пару недель максимум, и все изменится. Ресторан будет всегда набит битком, мы будем менять по сезону меню, а уж выручка!..

"Построю себе сокровищницу!" — мысленно хмыкнула я. Если мечтать, то с размахом, ага.

Забрав список с нужным на кухне инвентарем и пожелав всего хорошего работникам, я забежала забрать из кабинета данный госпожой Луиджи каталог. Завтра надо зайти после рынка и к ней, чтобы сделать заказ. Шторы, думаю, закажу черные, из плотного бархата, и тонкую золотистую тюль.

Так как ресторан закрывал всегда Дэнэр, я без зазрения совести доверила и сегодня это дело ему. Поеду-ка сегодня домой пораньше, займусь делами особняка, поужинаю и хорошенько отдохну.

Тщательно все взвесив, я решила, что позволю Лэстеру пожить в доме на время, пока мы вместе не разбираемся с его проблемой. Я не то чтобы доверяла магу, но мне его было жаль. Если исходить от слов господина Диксона, а ему я более чем доверяла, парень с пяти лет учился в закрытых академиях. Знания он получил, но не жизненный опыт. Короче, русские женщины самые сердобольные. Помнится, я в детстве тащила всех дворовых котов домой. Кажется, не выросла с этого. Вот сына-переростка завела.

— Я тебе разрешаю остановиться в особняке, но с условием, что будешь соблюдать мои правила, — поведала пасынку, едва мы устроились в карете.

— Спасибо, — благодарно кивнул он и спросил: — Что за правила?

— Очень простые. Первое — в мои кабинет и спальню тебе вход запрещен, — начала сгибать пальцы, — второе — никаких баб, девушек и женщин. Давай мы будем взаимовежливы с друг другом, пока живем под одной крышей.

— Согласен, — серьезно ответил пасынок. — Только добавь еще и третье правило — надо кормить меня хотя бы три раза в день.

* * *

Нас встретила госпожа Миллен. Едва лакей открыл двери, и я ступила на порог, женщина тут же бросилась ко мне. Крепко обняла.

Я несколько растерялась, похлопала экономку по плечу.

— Госпожа Миллен? Все хорошо?

— Я так волновалась, миледи! — проговорила она, немного отстранившись, но только для того, чтобы приложить к моему лбу ладонь. — Как же хорошо, жара нет, деточка! Я так волновалась, так молилась…

Она продолжала что-то причитать, продолжая держать меня в стальной хватке.

— Госпожа Миллен! — прервала я ее лепет, повысив голос. Едва удалось привлечь ее внимание, уже мягким тоном попросила: — Объясните же, что произошло, милая. Давайте присядем в гостиной.

— Было бы неплохо, если бы вы отошли с прохода и пропустили меня, — вмешался Лэстер и недовольно протянул: — Я все понимаю, но у меня очень чувствительный… тыл.

Экономка удивленно заглянула мне за спину. Ахнула. Взмахнула руками:

— Малыш Лэсти, как ты вырос! Ой, что ж мы стоим-то здесь? Проходи, замерз совсем, наверное…

Мои губы сами расползлись в ехидной улыбочке. Малыш Лэсти, значит!

Покрасневший “малыш” ростом под два метра вошел, закрыл за собой дверь. Приобнял женщину за плечи и одарил ее очаровательной улыбкой.

— Добрый вечер, госпожа Миллен. Тоже очень рад вас видеть, но давайте вы сначала расскажите причину своей встревоженности.

Воодушевление, с которым она встретила наследника рода Даверти, тут же исчезло с ее лица. Женщина нахмурилась, и на переносице залегла глубокая морщинка.

Лэстер повел ее в сторону потрепанной софы, я пошла за ними.

— Дункан захворал, я перепугалась, что с нашей леди тоже что-то случилось, — сказала госпожа Диксон, едва парень помог ей усесться на мягком диване. — Сердце у меня не на месте, все боюсь, что не успею, как в прошлый раз…

Теперь нахмурилась я. Как это господин Диксон заболел? У него же просто был недосып!

— В какой прошлый раз? — спросил у нее Лэстер, опередив мой вопрос.

— Ну… — замялась женщина. — Когда леди-то чуть ли не ступила на тропу Темноликого. Весь особняк на ушах тогда стоял, мы день и ночь молились за здоровье леди Даверти.

Пухлой рукой она скользнула в карман неизменного белого передника и выудила кружевной платок. Затем вытерла несуществующие слезы.

— Вот, значит, как, — задумчиво проговорил пасынок, внимательно на меня посмотрев. И от его взгляда мне стало не по себе.

Но я вздернула подбородок и задала вопрос:

— Что с господином Диксоном? Где он?

Госпожа Миллен всхлипнула и прижала платочек к румяной щеке:

— Совсем он плох, горячка у нашего гнома. В своей комнате лежит, Дайна, бедненькая, все у его постели сидит.

— Покажите, где его комната, — я развязала тесемки шубки и швырнула ее на софу. — Лэстер, ты со мной.

— Слушаюсь, моя леди, — саркастично отозвался он.

Я никак не отреагировала. Моя голова просто таки гудела от мыслей одна хуже другой. Какая еще горячка? С секретарем все было в порядке, он просто не мог так быстро заболеть…

— Опасно это, — промолвила госпожа Миллен, взволнованно на меня глянув. — Лекарь, чтоб ему не сиделось, не сказал, заразна ли болезнь Дункана. Я клялась оберегать вас нашему лорду, пусть Многоликий будет благосклонен к его духу.

— Госпожа Миллен, проводите нас, — непреклонно произнесла я.

— Ух, упрямая же вы! — в сердцах воскликнула она, поднимаясь.

Экономка повела нас в восточное крыло первого этажа. Там располагались комнаты слуг и прочие служебные помещения. Мы шли в напряженной тишине. Даже Лэстер, обычно любивший как-нибудь меня подколоть, молчал.

Едва подошли к крепкой двери из темного дуба, стал слышен женский плач, исходящий из комнаты.

— Все плачет, бедная Дайна, — горько вздохнула госпожа Миллен.

Я бесцеремонно подошла к двери и распахнула ее, не став тратить время на постукивания. Вошла в достаточно просторное помещение, пахнущее травами и болезнью. За мной последовал мрачный пасынок, экономка осталась за порогом.

Гномка, сидящая на краю кровати, тут же поднялась при нашем появлении. Испуганно повернула в нашу сторону голову.

— Все хорошо, госпожа Дайна, — мягко произнес Лэстер. — Я лорд Лэстер Даверти, а со мной леди Даверти. Мы пришли проведать вашего мужа.

Он широкими шагами преодолел пространство до постели, на которой лежал мой секретарь. Склонился над ним.

Жена Диксона была очень хрупкой на вид и тонкокостная для своего народа, миловидная, со светло-каштановыми кудрями, которые виднелись из-под розового чепчика, но ее глаза… Лэстер понял сразу, что она слепая, а до меня дошло чуть позднее.

— Шалотта, иди сюда, — напряженно позвал младший Даверти.

Я сделала несколько шагов к кровати и остановилась за его спиной.

Мой секретарь выглядел неважно. Широкий лоб блестел от пота, кожа приобрела сероватый оттенок, а под глазами залегли темные круги. Он не спал, его зрачки двигались, но при этом явно нас не видел и не слышал.

— Лэстер… — я отвела взгляд, не желая смотреть дальше на мучающегося гнома. — Лэстер, это ведь не…

Он мрачно кивнул.

— Госпожа Дайна, оставьте нас, — обратился пасынок к гномке.

— А Дункан… с ним же все будет хорошо? — спросила она с надеждой.

Мы не могли дать ей ответ. Я бы очень хотела сказать, что конечно же да, иначе и быть не может, но… Но не в моих руках сложившаяся ситуация, а давать пустые обещания было бы слишком жестоко.

— Оставьте нас, — более тяжелым тоном повторил маг.

Жена моего секретаря прикусила губы, сдерживая слезы, и медленно пошла к выходу. Удостоверившись, что женщина скрылась за дверью, Лэстер повернулся ко мне и сказал:

— Его отравили. И я даже могу тебе сказать, какой яд использовали.