Глава 11

Суббота, 20.02.71 г. Туристический лагерь где-то в Святославском районе Брянской области.

После слов Аркадия Наумовича все стали собираться. Лагерь ожил. Все деловито забегали, готовясь к обратной дороге. Девчонки мыли посуду, чистили каны, парни складывали спальники и сворачивали палатки. Неожиданно Славка спросил:

— А кто понесет вещи Тимура?

И действительно, это могло стать проблемой, огромный рюкзак, притороченный к нему спальник, плюс лыжи и палки. Раскидать вещи по другим рюкзакам — не вариант, у каждого из парней за спиной была увесистая навороченная конструкция, собственно, как и у большинства девчонок.

Посоветовавшись с Аркадием Наумовичем, решили связать лыжи вместе, сделав что-то вроде волокуши. Лыжи поставили параллельно друг другу на небольшом расстоянии. К креплениям примастырили короткие палки, крепко примотав их веревкой с обоих концов. Получили достаточно жесткое и крепкое соединение, не мешавшее при этом скольжению лыж. На лыжи прикрепили сверху рюкзак, получилась вполне удобная волокуша. Тащить её решили по очереди. Конечно, только силами пацанов, девчонок решили не обременять.

В итоге на сборы ушло у нас около часа. В конце концов, когда все были готовы, Аркадий Наумович наметил предстоящий маршрут. Поскольку нам нужно было пройти достаточное количество километров для того, чтобы выходить норму по походу, было решено идти окружным путём через хлебозавод и оттуда уже выйти на Ленина и попасть в город. Так мы и сделали.

Обратная дорога на удивление прошла довольно спокойно, несмотря на то, что нужно было пройти большое расстояние. Мы довольно бодро преодолевали километр за километром. Возможно, дело было в том, что за ночь снег немного слежался и нарезать лыжню было намного легче, или же свою роль сыграло настроение. Никто не хотел шутить, отвлекаться, спорить все были заняты своими мыслями и думали о том, как скажется происшествие с Полянским на дальнейшей судьбе и туристической группы, и нашего НВП-шника, и самого Тимура.

Волокушу тащили без особых проблем. Несколько раз, она, конечно, опрокидывались. Особенную трудность представляли буераки, которые встречались в полях по дороге, но как только мы обогнули хлебозавод и вышли на достаточно ровную дорогу и пошли вдоль неё, проблемы исчезли. По накатанной утоптанной дороге волокуша ехала легко.

Миновав хлебозавод, мы попали на улицу Ленина и двинулись в сторону школы. К тому времени все уже очень сильно устали и хотели как можно быстрее добраться до школы, сдать все вещи и разойтись по домам отдыхать.

Аркадий Наумович тоже выглядел уставшим, но на самом деле к моей радости чувствовал себя, похоже, намного лучше, чем в начале похода. Видимо, стресс его взбодрил, наш НВП-шник не сбавлял темпа, был очень собран и сконцентрирован. Вот только мрачнел он с каждой минутой приближения к школе все больше и больше.

— Подтянись! — орал он на всю улицу. — Что вы растянулись, как сопли у младенца?!

Такими репликами он взбадривал нас, когда кто-нибудь отставал от строя и задерживал всю группу.

Добрались до школы. А там нас уже ждала целая делегация. Посреди вестибюля стоял директор. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Рядом с ним стояла Кириешка и внешне слегка знакомый мне молодой парень. Видел его в коридорах школы.

— Ну все, сейчас начнется, — обреченно прошептала стоящая рядом со мной Юлька.

Как потом оказалось, милиция сообщила в школу о том, что произошло с Тимуром, поэтому нас и встречали во всеоружии.

Директор сразу же перешел к делу и с порога начал отчитывать Аркадия Наумовича и вожатую, что они допустили такое происшествие во время похода. Досталось и нам. Вожатая во время этой показательной порки выглядела очень испуганной. Она стояла, опустив глаза в пол, и не говорила ни слова. Бедная девчонка прекрасно понимала, что это происшествие может очень серьёзно отразиться на её дальнейших перспективах.

Аркадий Наумович также был расстроен, но как человек опытный, он эмоции особо не показывал, был достаточно деловит и коротко, по существу отвечал на вопросы директора. Когда эмоциональный накал немного поутих, НВП-шник попросил директора:

— Давайте отпустим ребят по домам. Поход был сложным, все устали. Завтра на занятия, ребятам надо еще успеть подготовиться.

— Хорошо! — немного подумав, ответил директор. — Спускайтесь вниз, сдайте вещи и лыжи. Через десять минут чтобы снова все были здесь.

Мы бодренько рванули в подвал, в кабинет НВП. Спальники и палатки развернули и разложили на просушку, лыжи и палки поставили на место. Каны я сдал Аркадию Наумовичу.

— Ну, что? Поход окончен, — сделал объявление он. — Как директор отпустит, сразу идите по домам. Со всем, что произошло, разбираться будем завтра. Утро вечера мудренее.

Мы поблагодарили учителя и снова все поднялись наверх, в вестибюль. Построились. Директор осмотрел строй и сказал:

— Мы все очень встревожены тем, что произошло в походе с вашим одноклассником Тимуром Полянским. Должен отметить, что его поступок будет иметь серьезные последствия. Вы должны понимать, что такое поведение недопустимо для советского школьника, а тем более для комсомольца! Не хотел бы заранее никого обвинять ни в чем, нам ещё нужно выяснить все обстоятельства произошедшего, поэтому сейчас вы отправляетесь по домам. Попрошу остаться только комсорга класса и тех, кто общался с Полянским непосредственно перед тем, как он самовольно ушел из лагеря.

Вздохнув, остались Юлька и я. Славка тоже порывался остаться, но я показал ему на измученных Ветку и Эмму и попросил:

— Слав, отведи, пожалуйста, Эмму домой и Ветку проводи. А я останусь с Юлей и расскажу директору, как все было в походе. Моим скажи, я скоро буду.

У Славки на лице отразилась борьба чувств. С одной стороны, он не хотел бросать друзей, с другой стороны, очень хотел проводить Эмму. Наконец, чувства победили:

— Хорошо, — сказал он, беря в руки Эммин рюкзак, — пойдем провожу вас. И добавил, повернувшись к нам с Юлькой, — удачи.

Мы помахали друзьям руками. Одноклассники шустро разбегались по домам, предвкушая отдых и горячую еду, а нам с Юлькой еще предстоял дополнительный марафон ответов на вопросы, на которые ответить-то по большому счету и нечего. Ситуация понятная, пьяный подросток натворил дел, пострадал сам и подставил товарищей, мы вроде как ни причем, но скажут, что должны были предупредить/предотвратить/не допустить. А уж старшим в походе так вообще не позавидуешь.

— Коллеги, пройдемте ко мне в кабинет, обсудим наши дальнейшие действия, — сказал директор и добавил, повернувшись к нам, — а вас, ребята, я попрошу подождать нас немного в вестибюле.

Мы кивнули в ответ и сели ждать на стоявшие у стены откидные стулья.

Комсорг школы тоже сел недалеко от нас. С нами общаться он не стал, держался демонстративно отстранённо. Остальные ушли вместе с директором.

— Я тоже останусь, — услышал я рядом решительный голос. Обернувшись, увидел Диану. Она вначале ушла, но вернулась, и стояла, насупившись и всем своим видом показывая, что ситуацию намерена контролировать.

— Диана, может лучше тебе домой пойти, родителям рассказать все, — предложил ей я.

— Нет, я Тимура хочу повидать в больнице, узнать, как он там, а потом уже домой пойду маме все рассказывать, — ответила, подумав немного, Диана, — иначе мама все равно волноваться будет, покоя не даст, пока не узнает все. Я ведь даже пока сказать ей не могу ничего конкретного. Знаю только с чужих слов, что собака покусала, и что ногу подвернул.

В принципе, логика в ее рассуждениях была. Я пожал плечами и ответил:

— Хорошо, тогда вместе пойдем, а потом я тебя и Юлю домой провожу.

Юлька при этих словах напряглась немного, нахмурилась, но вслух ничего не сказала. Не та ситуация, чтобы разборки устраивать.

Ждать пришлось довольно долго. После длительного перехода по морозу нас разморило в теплом вестибюле школы. Юлька и Диана сначала боролись с зевотой, потом начали клевать носом, а минут через пятнадцать и вовсе задремали, прислонившись с двух сторон к моим плечам. Я сидел, выпрямив спину и мужественно боролся со сном. Прямо картина маслом «Герой, отдыхающий с боевыми подругами после похода». На самом деле, очень хотелось сейчас только одного — чтобы вся эта тягомотина с выяснением обстоятельств происшествия уже побыстрее закончилась. Ну и спать, конечно, герою хотелось тоже.

Минут через тридцать, наконец, в вестибюль спустились Аркадий Наумович и Кириешка. Вожатой с ними не было.

— Сейчас идем в больницу, беседуем с Тимуром, — сказала нам Кириешка, — потом сможете пойти домой. Основное разбирательство решили перенести. Когда Тимур вернется в школу, проведем экстренное собрание и тогда уже подробно разберем эту ситуацию и решим, что делать.

Блин, вот и чего мы, спрашивается, ждали здесь, — мысленно возмутился я. Идти в больницу к Тимуру мне не очень хотелось. Мог не сдержаться и наговорить ему лишнего сгоряча. Но не бросать же девчонок!

Мы всей толпой пошли в больницу. Придя туда, сразу направились в приемное отделение. Сегодня дежурил уже хорошо знакомый мне врач Юрий Васильевич. Увидев меня, он удивленно поднял брови и кивнул головой в знак приветствия.

— Здравствуйте, Юрий Васильевич, — вежливо поздоровался я.

Переговорив с Аркадием Наумовичем, врач строго сказал:

— Все понимаю, но всех вместе я вас пустить не могу, тем более с рюкзаками, — он многозначительно кивнул на основательно навьюченных меня и девчонок. — Палата полная, там просто не хватит места всех вас разместить. Пущу не более трех человек.

Посоветовавшись, в палату пошли Аркадий Наумович, Кириешка и Диана. Мы с Юлькой остались сидеть в приемном, сторожить рюкзаки.

— Юлька, ты не против, если я пойду Мишку Кузнецова навещу, — спросил я. Надо было чем-то себя занять. От этого бессмысленного ожидания то тут, то там, во мне уже начало подниматься раздражение.

— Хитрый какой, — возмутилась Юлька, — а мне тут одной вещи стеречь, больше ни на что не гожусь!

Но тут же резко сменила тон на 180 градусов:

— Ладно, это я так, сходи, конечно, не обращай внимания.

— Спасибо, я быстро, — сказал я ей, улыбнувшись. Ничего себе ее кидает. Видимо, нервничает она сильно из-за всего. Ей ведь как комсоргу класса больше всех нас достанется за проступок Тимура.

До Мишкиной палаты дошел быстро, маршрут знакомый. Мишку еще не выписали. Он обрадовался моему появлению. Мы поздоровались и вышли в коридор к подоконнику.

Выглядел Мишка уже намного лучше. Отек сошел, синяки остались, но уже не выглядели так пугающе.

— Как ты? С виду здоров, — сказал я весело Мишке.

— Да уже нормально, — ответил тот, — завтра выписать обещают. Потом два дня дома на больничном, в четверг в школу.

— Ну здорово, — обрадовался я, — значит скоро увидимся. А как дядька твой? Что с ним будет?

— Не знаю пока, — помрачнел сразу Мишка, — выходные же были. Выйду из больницы, узнаю, что да как.

— Ясно. Надеюсь, все у вас разрешится, — ответил я ему, — и это — если не знаешь, как с ним разговор завести, то меня зови. Я помогу, постараюсь найти нужные слова.

— Спасибо! — поблагодарил Мишка, и постарался перевести неприятный для него разговор на другую тему. — Жаль, что поход пропустил. Так хотел пойти. Нормально хоть сходили?

— Ну как тебе сказать, — начал я загадочно, — даже не знаю, какое слово подобрать, но «нормально» тут точно не подойдет.

И я начал обстоятельно описывать наши приключения. Мишка ахал, охал и слушал, открыв рот. Я подробно рассказал, как мы бежали навстречу поезду, как Аркадию стало плохо с сердцем, как Славка не мог развести костер. В конце рассказал о выходке Полянского. Мишка схватился за голову, узнав, что тот натворил.

— Как же так! Как же так! — все повторял он, — я все время хожу в походы, и зимой, и летом. И никогда почти ничего интересного не происходит. Пришли, поставили палатки, поели, переночевали, собрали палатки, ушли — вот и все мои приключения. А ты, — он изобличающе ткнул в мою сторону пальцем, — как ни пойдешь, обязательно что-то случится.

Мой одноклассник покачал головой, а затем схватился пятерней за волосы.

— Елы-палы, как же это я все пропусти-и-ил! — снова взвыл он.

Было очень забавно наблюдать за Мишкиными эмоциями. Все настолько живо отражалось на его лице. Представляю, как он переживает теперь, что в больничке провалялся все это время. Хотя то, что он считал приключениями, я бы с удовольствием обменял на тихий спокойный поход. Видать, здорово его допекли однообразные больничные будни!

— А как ты Полянского не встретил? — спросил я Мишку, чтобы немного отвлечь его от самобичевания, — он же в соседней палате лежит.

— Да я книжкой новой зачитался, сосед по палате дал, — начал рассказывать Мишка, — весь день вчера читал почти без перерыва. Выпишут ведь завтра, мог не успеть дочитать. А теперь точно справлюсь.

— А что за книга? — с интересом спросил я.

— «Пятнадцатилетний капитан» Жюль Верна, — радостно сообщил Мишка, — полсотни страниц всего осталось.

Да, хорошая книга. Я и сам зачитывался Жюль Верном в свое время. Стоп, мысленно напомнил себе, только не ляпни чего.

— Здорово! — сказал я, чтобы поддержать разговор, — ну ты имей ввиду, что Полянский твой сосед теперь. По крайней мере, на сегодня.

— Обязательно загляну к нему, — пообещал Мишка. — Ну и натворил он дел. Многое ему раньше с рук сходило, но теперь неприятностей не избежит, — с тревогой добавил он, — как бы его из школы не выгнали.

— Ну это вряд ли, — успокаивающе сказал я, — но то, что он серьезно влип, это точно. Пьяная драка с врачом — за такое по головке не погладят. Да и Аркадия Наумовича подставил он серьезно.

— Это да, — согласно кивнул Мишка, — Аркадий хороший мужик, много для нас делает. Походы — его инициатива, и курсы стрелковые тоже. Жаль, если у него неприятности из-за Тимура начнутся.

— Да, — согласился я, — ну посмотрим. Кириешка сказала, что разбирательство будет, когда Тимур в школу вернется. Так что подождем.

Тут Мишка насторожился и засобирался в палату. В коридоре раздался такой знакомый мне звук тележки, на которой развозят по палатам еду. Прям тебе рефлекс, как у собаки Павлова! Вспомнил, как я сам отчаянно хотел жрать в своей палате, и Мишку за поспешность не осудил.

— Ну давай, до встречи, — пожал я руку однокласснику, — увидимся в школе.

— Пока! — пожал тот мне руку в ответ. — Спасибо, что пришел и рассказал новости.

И Мишка, развернувшись, быстро пошлепал к себе в палату. Я же вернулся в вестибюль к Юльке. Та уже была не одна, а в компании заплаканной Дианы. Когда я подошел, Юлька что-то тихо втолковывала Диане, та молча кивала и вытирала глаза платком.

— Ну что, какие новости? — спросил я их, — как Тимур?

— Неплохо вроде, — ответила Диана, — завтра обещают выписать. На ногу, которую собака порвала, четыре шва наложили. На второй ноге вывих был, так врач сказал, что повезло, что зимой вывихнул. Холод хорошо влияет, вправили, заживет быстрее. Руку собака не сильно прокусила, одежда защитила. Просто перевязку сделали. Хотели еще уколы от бешенства назначить, но Тимур наотрез отказался. Говорит, собака домашняя.

— А чего у тебя тогда глаза на мокром месте, — спросил я, — выписывают же брата?

— Так на него протокол составили, — начала снова всхлипывать Диана, — могут привлечь за хулиганство. Он тут вчера не только с врачом подрался, но и разбил капельницу и шкаф с инструментами опрокинул.

— Можем идти, — сказала мне Юлька, — нас уже отпустили.

Я возликовал. Проводить девчонок до дома, и можно и самому на покой. Ничего не хотелось больше, чем скинуть дома рюкзак, и рухнуть на диван. Можно даже не разуваясь. Хотя нет, не смогу, все же не настоящий подросток. У меня свои рефлексы выработаны за десятилетия, и из-за грязи на полу рассвирепею не хуже моей бабули!

Так устал, что как Юльку до дома провожали, почти не запомнил. Только на автомате, когда прощались, попытался ее чмокнуть в щечку — настолько расслабился, что стал действовать, как взрослый мужик в двадцать первом веке. Эффект меня на несколько минут взбодрил — перепуганная Юлька отпрыгнула пантерой, едва не упав из-за рюкзака, а Диана изумленно посмотрела на меня и надула губки. Так что ее я провожал уже в мрачном молчании — девчонка думала, что она меня так наказывает, шла всю дорогу молча. Глупышка, молчанием женщина может наказать только неопытного юнца, а матерый мужик от такого только балдеет!

Подойдя с Дианой к ее дому, увидел, что во двор к ним заходит какая-то женщина. Я вежливо поздоровался с ней, попрощался с Дианой и хотел уже идти, как вдруг заметил, что женщина, пропустив Диану в дом, закрыла за ней дверь и решительно направилась в мою сторону.

— Батюшки! — воскликнула она. — Это кто же к нам пожаловал? Сам Домрацкий!

— Я Ивлев, — спокойно ответил я, желая скорее уйти.

— Конечно! Все вы тут Ивлевы.

— Я так понимаю, вы мама Дианы и Тимура? — я испытывал дискомфорт рядом с этой странной женщиной.

— Я? — посмотрела она на меня как на идиота. — Ну да, мама.

— Очень приятно! — я начал терять терпение от усталости и этого странного общения. — Так почему «все мы тут Ивлевы»?

— Ты что, совсем из ума выжил? Разговор наш не помнишь? Или не понял ничего? — пристально глядя мне в глаза, удивленно спросила она.

— Какой еще разговор? — спросил я, отмечая, что мне становится любопытно. Я аж немного взбодрился.

— Так рассказала же я тебе всю правду недавно совсем, — рявкнула она, явно начиная терять терпение.

— Какую правду? Можете вы, наконец, сказать конкретно! — в свою очередь возмутился я.

— Вы с сестрой и мои… — растерянно взглянула она на окна своего дома и закончила, с вызовом глядя на меня. — Дети одного отца.