Глава 12

Воскресенье, 21.02.71 г. у дома Полянских.

Ну, дела! Я хлопал глазами и ловил ртом воздух.

— А ваши знают? — спросил я первое, что пришло на ум.

— Нет. — смутившись ответила она. — Пока не знают.

— И когда вы собираетесь им сказать?

— Как-нибудь… А вообще… Зачем? — вдруг дерзко взглянула она на меня. — Чтобы они думали, что вы с сестрой для отца важнее, чем они?

— Глупая вы женщина! — не сдержался я. — Как можно такие вещи скрывать?! В любой момент кто-нибудь посторонний мог им это сказать…

— Умный нашёлся! — оскорбившись, перебила она меня. — Что-то я смотрю твоя княгиня с дочкой тоже не спешили тебе всю правду рассказывать.

— Какая ещё княгиня? — спросил я.

— Бабка твоя.

— Княгиня? Вот это новость! С чего вдруг она княгиня?

— Так она и этого тебе не рассказала? Вы вообще не разговариваете дома, что ли? — с издевкой спросила мать Полянских.

— Разговариваем, — отмахнулся я от нее. — А вот все эти ваши секреты бабские — глупость полная! А если бы мы с Дианкой влюбились бы друг в друга!? Что тогда?

И вдруг у меня что-то щёлкнуло в голове, я вспомнил, как бабушка пыталась мне что-то сказать, но передумала.

И намёки друзей на то, что Пашка на Дианку неровно дышит.

Я всё понял. Пазл сложился.

Бабушка промолчала, а вот мать Полянских не стала и сказала Пашке правду. А он не смог с ней жить.

И сиганул с моста.

Вот, так всё просто оказалось…

— Какие же вы обе… — прошептал я с сожалением, — дуры.

То ли у меня вид был очень расстроенный, то ли ещё что. Но спорить в этот раз она со мной не стала.

— Из-за вашей женской неприязни, — сказал я ей, глядя в глаза, — вы и детей своих настроили друг против друга. А мы-то друг другу не чужие.

Мамаша смотрела на меня с нескрываемым удивлением.

— Дианка, значит, моя сестра, — медленно проговорил я, смакуя эти слова. — а Тимурыч мой брат.

Я немного постоял, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Мне пора. — резко засобирался я.

Я подмигнул ей и поспешил домой, на ходу надевая рюкзак.

У меня появились вопросы к маме и бабушке.

Много вопросов.

Я стремительным шагом направился к себе домой, рассчитывая немедленно приступить к допросу с пристрастием.

Но дома за нашим столом, как ни в чём ни бывало, сидел Славка и развлекал моих женщин рассказами про наши невероятные приключения в походе.

Пока я переодевался-умывался, послушал, что он там несёт!.. Н-да, рассказ в стиле «пули свистели над головами…».

Но больше умилила реакция женщин. Эмма сидела, восхищённо глядя Славке в рот, словно и не была с нами в походе. Это понятно. Для неё весь этот спектакль и разыгрывается. Но бабушка с мамой? Взрослые женщины, а туда же. Сидели и открыв рот внимали каждому Славкиному слову.

Дети, наша Аришка и Эмкин братишка, копошились тут же в детской кроватке на колёсиках, стоявшей посреди кухни в качестве манежа. Я попробовал подвигать кроватку, колёсики оказались поворотными.

— Откуда такая роскошь? — удивился я.

— Герман, дядя Эммы, принёс вчера из их дома, — кивнула мама на Эмму и потрепала мальчишку по голове.

— Да, Коля? — улыбаясь, спросила она малыша.

— А. Так это кроватку отдать придётся, — разочарованно протянул я. — Нам бы такую.

Я не стал при Славке и Эмме выяснять отношения с мамой и бабушкой по поводу моих родственных отношений с Полянскими.

Но вот по поводу «княгини» решил спросить не откладывая.

— Ба. А что люди болтают, что ты княгиня? — спросил я её в лоб при всех.

Бабуля взглянула на меня испуганно широко открытыми глазами. За столом все замолчали.

— Кто болтает? — спросила она, опомнившись.

— Да, не важно, — ушёл от ответа я. — Так что? Ты, правда, княгиня?

— Да какая княгиня?! — возмущённо воскликнула бабушка. — Кто такие глупости говорит?

— Ладно-ладно, — замахал руками я, — похоже, просто сплетничают.

Я быстренько ретировался из кухни. Надо же какая острая реакция, не ожидал. Видимо и правда есть какие-то дворянские корни, раз бабуля так испугалась. В СССР с этим строго было, могли неприятности прилететь. А бабка еще и депутат, запоздало пришла мне в голову мысль. Хорошо, подожду, пока Славка уйдет, тогда сразу по всем вопросам отношения и выясним.

В ожидании, когда Славка наконец наговорится о наших подвигах и соберется домой, я сел за секретер и начал перебирать учебники. Пора уже за подготовку к экзаменам браться, — мелькнула мысль. Время идет. Школу я заканчивал ой как давно. Помню, что было непросто, советское образование не случайно считалось одним из лучших. Значит, надеяться на авось не приходится. Надо готовиться, причем основательно. Не привык я делать что бы то ни было абы как, да и, честно говоря, стыдно было бы мне плохо сдать экзамены. Себя уважать перестал бы. Что я, выучить несколько предметов не могу?

Я перебирал учебники. Что у нас тут? Математику, физику однозначно сдам. Любимые предметы, надо просто вспомнить все, что забыл. С русским языком и литературой тоже проблем быть не должно, писал я всегда грамотно. Историю, географию выучу. Биология тоже не сильно пугает. Химия — это, конечно, затык. Придется поднапрячься. А вот и самый проблемный пункт — французский. Вот же угораздило! Времени на подготовку совсем мало, каких-то три месяца. Надо будет с бабулей договариваться, сам точно не потяну.

Я услышал, как на кухне Славка начал со всеми прощаться и собираться домой. Наконец-то! Поймав себя на этой мысли, грустно улыбнулся — а был бы я на самом деле шестнадцатилетним пацаном, сейчас бы искренне расстраивался, что друг уходит!

Я вышел в коридор попрощаться с ним.

— Что, завтра без пятнадцати семь, как всегда? — спросил он меня про утреннюю пробежку.

— Конечно, — ответил я.

— А вечером сегодня что будешь делать?

— Слушай, Слав, — подошёл я к нему, — в баню бы сходить…

— Давай сходим, — охотно согласился он. — Часов в шесть зайду за тобой.

Он подал мне руку на прощанье.

— Спасибо за обед! — крикнул Славка женщинам. — До свидания.

Проводив друга, я закрыл дверь, развернулся, строго взглянул на маму с бабушкой и сказал:

— Надо поговорить!

Услышав мой тон, обе напряглись. Бабуля кивнула головой, соглашаясь.

Эмма укатила кроватку с мелкими в гостиную и закрыла за собой дверь, чтобы нам не мешать. Умница!

Я сел за стол перед мамой и бабушкой и спросил:

— Итак, дамы, потрудитесь объяснить, как так вышло, что у меня оказывается есть брат и сестра по отцу, я учусь с ними в одном классе, а самые близкие мне люди ничего об этом не сказали? Почему я узнал все от малознакомого мне человека?

После моих слов мама с бабушкой как-то разом побледнели, лица их вытянулись. Видно было, что обе в шоке и не знают, что делать. Помогать я им в этой ситуации не собирался, поэтому просто сидел и ждал развития событий.

Первой взяла себя в руки, конечно, бабушка. Кто бы удивлялся.

— Как ты узнал? — спросила она у меня.

— Мать Полянских огорошила, когда я Диану домой провожал, — ответил я ей.

— Вечно она лезет куда не надо. Вот кто ее просил! — воскликнула мама, но, увидев мой взгляд, смолкла.

— То есть по-твоему лучше было бы, чтобы я и дальше оставался в неведении? — поинтересовался я у нее.

— А что плохого? — с вызовом ответила мне мама. — Зачем тебе знать? Они нам никто.

— Ты серьезно?! Никто? — возмутился я. — У меня есть брат и сестра, а для тебя это ничего не значит! Я понимаю, сложилась непростая жизненная ситуация, но надо же хоть немного уметь отделять свои личные обиды от действительно важных вещей. Я с ними в одном классе учусь, общаюсь постоянно и ничего не знал.

Мать при этих моих словах подскочила, залилась слезами и убежала в комнату. Бабуля укоризненно посмотрела на меня, видимо ожидая, что я сейчас бегом побегу извиняться. Но не на того напала, если сейчас дам слабину, то так и будут меня за сопляка держать, которого от каждого чиха оберегать надо и всерьез воспринимать точно не станут. Я спокойно остался на месте и наехал теперь уже на бабулю:

— Ладно мать, у нее обида на отца. Но ты почему не рассказала ничего? Должна же понимать, что кровное родство — это не шутки.

Бабуля держалась стойко и изображать вину даже и не пыталась. Сразу видно идейного несгибаемого большевика!

— И еще, — пользуясь тем, что мамы нет рядом, сказал я, — я, кажется, понял, почему прыгнул с моста.

Бабушка молча сверлила меня глазами.

— Мать Полянских проговорилась, что недавно уже рассказала мне все. Удивилась, что я ничего не помню. Думаю, что после того с ней разговора я и сиганул. Я ведь раньше влюблен был в Диану, все верно?

Бабушка только кивнула головой. Мне показалось, что вот теперь у неё в глазах мелькнул страх. Дошло, до чего своими тайнами Пашку довели. Или же она сейчас боится, что я пойду по прежнему маршруту — мост, река, бултых?

— Не стоит больше волноваться об этом, — поспешил успокоить я её. — Всё изменилось, у меня сейчас к Диане исключительно братские чувства.

— Правда? — наконец заговорила бабуля.

— Честное пионерское, — пошутил я.

— Надеюсь, что это действительно так, — прошептала она.

— Ба, вы не должны были скрывать это от нас.

— Ты не понимаешь, — всхлипнула бабушка. — Как объяснить детям, что их отец живёт на две семьи?

В самом деле, как?

— Прости, — я взял её руки в свои. — Я не подумал об этом. Прости. И не беспокойся об этом больше. Ладно?

Она кивнула. Мы посидели ещё немного молча. Бабуля, успокоившись, засуетилась с чаем, налила нам две чашки, поставила на стол корзинку с московскими баранками.

— Ох, ты же не ел еще ничего! — вдруг всплеснула руками она. — Голодный небось.

— Как волк, — подтвердил я, и тут же в животе заурчало. Словно он тоже соображает и решил меня поддержать в славном деле моего прокормления.

Бабуля поставила передо мной миску гречки с поджаркой. Я жадно набросился на еду. За всеми этими волнениями даже не чувствовал, насколько проголодался. На несколько минут окружающая действительность почти полностью перестала меня интересовать. Организм жадно поглощал топливо.

На кухню вернулась мама. Она вроде немного успокоилась и взяла себя в руки.

— Прости, сынок, — сказала она мне, — ты прав, нельзя было скрывать от тебя правду. Больше такого не будет.

Я встал и обнял ее.

— Ты меня тоже прости, погорячился я, — ответил я ей, — слишком неожиданной оказалась новость.

— Да уж, — согласилась мама и села с нами за стол.

И мы стали, как ни в чём не бывало, пить чай и закусывать ванильными баранками, с мягким хрустом рассыпающимися во рту.

— Бабушка, — вспомнил вдруг я, — так что там с княгиней?

Бабуля чуть не поперхнулась чаем.

— Забудь эту чушь! — строго сказала она, — и не говори об этом больше нигде, прошу.

— Я не собираюсь никому ничего рассказывать, просто интересно узнать. Хватит уже секретов! Вы мне что, вообще ничего не рассказываете?! — использовал я запрещенный приемчик. Манипуляция, конечно, но так интересно узнать.

— Хорошо, — сдалась бабуля, — расскажу. Никакая я не княгиня, просто из дворян.

«Просто из дворян». Только моя бабуля может так сказать. Но сам факт!

— Родилась я в Российской империи, — начала она, — в городе Белосток, сейчас это Польша. В первую войну город переходил из рук в руки. Сначала немцы захватили, потом литовцы, потом поляки. Старший брат мой в Европе учился, революционных идей нахватался. И, когда Красная Армия в двадцатом году в Белосток вошла, брат активно революционный комитет поддержал. Поляки через месяц город отбили, и нам пришлось уйти с Красными. Мы сначала в Пинск перебрались, потом в Гомельскую область.

— Как это твой брат, дворянин, мог революционные идеи поддержать? — не понял я.

— Обычный молодой человек из обедневшей дворянской семьи, — пожала плечами бабушка. — Вот наши родители были настоящими дворянами, и при деньгах, и при богатом выезде. А мы с братом уже так, одно название. Отец разорился из-за войны. В девятнадцатом году умер. Мать осталось со мной восьмилетней на руках. Крутилась, как могла, уроки давала, что-то продавала из остатков былой роскоши. А когда мы из Белостока бежали, всё, что ценного ещё оставалось, бросить пришлось. Дальше мы жили как обычные советские люди. И историю эту никому не рассказывай, пожалуйста.

— Не скажу никому, понимаю все, — пообещал я. — А что же именно пришлось бросить?

— Мебель, книги, картины, фарфор, серебро, одежда, постельное... — начала перечислять бабушка.

— Фамильные драгоценности, — подсказал я.

— Никаких драгоценностей, — строго осадила меня бабушка. — Матери надо было на что-то жить, когда отец умер, меня растить, брата доучивать.

— Что, совсем ничего с собой не прихватили? — с сомнением глядя на неё, спросил я.

— Нет, — жёстко сказала бабушка и недовольно посмотрела на меня.

Я взглянул на маму, та старательно делала вид, что весь этот разговор её не касается. Что же это получается? Есть вероятность, что в нашей семье есть заначка на чёрный день? Я взволнованно выдохнул, не найдя подходящих слов. Ну у меня и семейка.

* * *

Эльвира сидела за столом, глядя на внука и снова и снова прокручивая в голове разговор с ним. Впервые за несколько лет она почувствовала на душе покой. Как будто пудовый камень с плеч свалился.

Паша был в девятом классе, когда она случайно заметила его интерес к Диане Полянской. Его тянуло к ней как магнитом. Надо было сразу ему все рассказать, но Поля была против, да и казалось, что Паша пацан еще, сам остынет, и все образуется. А оно вон как обернулось.

Эльвира даже сходила к Оксане, матери Дианы. Попросила поговорить с дочерью, чтобы та не поощряла Пашкин интерес к ней. А Оксана, оказывается, взяла и все парню рассказала об общем отце с ее детьми. Додумалась же!

Понятно теперь, почему Пашка ходил несколько дней как в воду опущенный. А потом с моста прыгнул.

С другой стороны, нет худа без добра, — невольно подумала Эльвира. Внук сильно изменился после того происшествия. Стал каким-то зрелым что ли, рассудительным. Она впервые перестала тревожиться о его будущем. Память, правда, потерял. Это плохо. Но может восстановится еще…

* * *

— Что от Никифоровны слышно? — перевел я разговор на другую тему. — Ты не была у неё? Как она?

— Не знаю, — ответила бабушка. — Надо бы, конечно, к ней сходить. Но завтра утром на работу. После обеда надо с детьми помочь. Ума не приложу, когда получится выбраться.

Вдруг в дверь постучали, и после непродолжительной возни в сенях в комнату зашла Никифоровна. Мы опешили настолько, что поначалу даже с ней не поздоровались.

— Что случилось у вас тут? Чего так странно смотрите? — спросила Никифоровна.

— Ты не поверишь! — первой пришла в себя бабуля, — только что о тебе говорили, и вот ты уже на пороге стоишь. Надо же как оно бывает.

— На ловца и зверь бежит, — с улыбкой поддержал я бабушку. — Здравствуйте, Анна Никифоровна!

— Здравствуйте все! — ответила Никифоровна.

Я заметил, что выглядит она озабоченной и немного растерянной.

— Что случилось у тебя? — спросила бабуля подругу, — выглядишь встревоженной.

Бабуля, похоже, тоже заметила, что с Никифоровной что-то не так.

— Да тут такое дело, — начала рассказывать та, — мне утром из области позвонили, назначили меня исполняющей обязанности заведующего базой вместо Цушко покойного. Что теперь делать, ума не приложу, куда мне заведование, я никогда этим не хотела заниматься.

— Да что вы, Анна Никифоровна, — тут же влез я, — это же отличная возможность. Вы будете очень хорошей заведующей, вы же честная и знаете все отлично. Столько лет проработали с Цушко бок о бок.

— Ну, это да, — согласилась Никифоровна со мной. — Дела-то я знаю хорошо, что там сложного, большую часть всего я сама и делала. Но просто как-то это все неожиданно, да и возраст у меня уже пенсионный. Удивительно, что они меня назначили.

— Да ничего удивительного, — вступила вразговор бабуля, — ты уже столько лет проработала на этой базе, знаешь там всех и все вдоль и поперёк, конечно тебя назначили, кого ещё назначать! Не могут же в области допустить, чтобы база простаивала без начальника, поэтому и назначили. Не переживай особо, просто делай то, что и раньше делала, и все будет отлично.

Я тут же подхватился. Ой, не права моя бабуля, не права!

— Анна Никифоровна, первое, что вам нужно сделать сразу же — это провести полную проверку на базе. Сами же понимаете, ваш бывший начальник был нечист на руку. Какие у него там были махинации, мы, может, и не знаем всего. Если вдруг что-то вскроется позже, то это все могут на вас повесить. Да что могут — и повесят! Кто-то же должен отвечать будет, не покойника же из могилы доставать и тащить в суд.

Никифоровна после моих слов слегка изменилась в лице. Видимо, потрясенная новостью о новом назначении, она как-то упустила из виду этот достаточно очевидный момент.

— Да, Паша, прав ты, — схватилась она за голову, — ой как прав! Нельзя мне пока дела принимать. Ревизию будем полную делать. Надо из области снова проверку заказывать. Срочно!

Никифоровна подхватилась с места и резко начала собираться.

— Подождите, Анна Никифоровна, — догнал я ее в сенях, — вы только проверяющих новых позовите. Помните ведь, что в прошлый раз было!

— Да уж, такое забудешь! — сокрушенно покачала она головой. — Другую комиссию попрошу прислать.

Сказав это, она умчалась на базу организовывать проверку.

Я вернулся на кухню. У сидящих за столом бабушки и мамы вид был по-прежнему ошарашенный.

— Ну и дела! Повидалась с подругой называется, — иронично сказала бабуля.

Мы рассмеялись.

— Кстати, бабуль, — вдруг вспомнил я, — мы сегодня вечером договорились со Славкой в баню сходить. Что туда надо?

— Полотенце, сланцы, мыло, мочалку, чистые трусы, майку, носки, — перечислила бабуля. — Ладно. Я сама всё соберу… — махнула она рукой, глядя на мой растерянный вид. — И расчёску не забудь, расчешись и подсушись хоть немного, прежде чем шапку надевать. А то будешь опять лохматый, как пугало огородное.

— Спасибо, — чмокнул я её в щеку. — Время ещё есть, полежу пару часиков. А то мы набегались сегодня.

— Я слышала, — усмехнулась бабуля, вспомнив Славкины рассказы.

Я лёг, не раздеваясь, поверх покрывала на койку сестры в бабушкиной спальне и почти сразу провалился в тревожный сон.