Глава 14

Воскресенье , 22.02.71 г. У д ома Ивана Николаева

Иван скрылся в сенях и тут же вышел, на ходу одеваясь. Он догнал меня, и мы поспешили к Либкиндам, жившим за Большим мостом.

Пока бежали, я всё думал, что я скажу Герману. Конечно, у меня есть лучшая отмазка всех времён и народов: я ещё маленький. Мне 16 лет всего, какой с меня спрос. Но себя не обманешь. Я чувствовал свою вину в случившемся — должен был предвидеть такую возможность. Что-то чрезмерно расслабился. Неприятно, но приходится признать — мне стало по кайфу быть малолеткой. Может ли так быть, что попадание моего стариковского сознания в тело подростка омолодило его за счет всех этих гормонов и ощущения абсолютного здоровья?

Подбежав к четвёртому дому справа после Большого моста, я остановился. Так и не мог понять, как начать разговор. Пока я топтался в нерешительности, из дома вышел Герман с большой эмалированной миской в руках. Увидев нас, он остановился.

— Ванька, здорово! — обрадованно крикнул он и поспешил к нам.

— Вы что, знакомы? — спросил я.

— Конечно, — ответил Иван. — Сколько лет на одной улице прожили, пока он не женился.

Герман, приветливо улыбаясь, поспешно протянул руку Ивану, потом мне.

Я непроизвольно заглянул в миску, которую Герман держал в руке. Мочёная антоновка! Сто лет мочёных яблок не ел.

— У меня в бане сегодня женский день, — улыбаясь, суетливо затараторил Герман, кивая на небольшое строение за домом, в окнах которого горел свет. — Так что проходите в хату. Я им сейчас яблок отнесу и вернусь.

Он быстрым шагом направился к бане.

Мы с Иваном озабоченно переглянулись, и я спросил:

— Ты ему скажешь или я?

— Давай, я скажу, — предложил Иван.

Тем временем Герман постучал в дверь бани, она приоткрылась, Герман сунул туда миску с яблоками, развернулся и поспешил к нам.

Вдруг из двери выглянула мама в халате с полотенцем на голове.

— Герман, Герман! — позвала она, выставляя на крыльцо бани пустое ведро. — Можно ещё водички?!

— Нет, это как вообще называется? — воскликнул я. — Вы тут?! Мы по всему городу бегаем, вас ищем!..

Вместо ответа мама удивлённо уставилась на меня, поморгала глазами и, ничего не сказав, скрылась в бане.

Мы с Иваном недоумённо переглянулись. Я был очень возмущён и одновременно смущен. Навел паники, Ивана втянул.

— Хоть бы записку оставили, — обиженно проворчал я.

— Вы что, серьёзно их искали? — ошарашенно спросил Герман, подходя к нам.

— Серьёзно, — ответил Иван с усмешкой. — Мы пришли тебе сказать, что они пропали.

Герман криво ухмыльнулся его словам как неудачной шутке.

— Да, бросьте… — пробормотал он, глядя на наши насупленные лица. — С чего вдруг?

— Прихожу домой, — начал объяснять я, — дверь нараспашку, дома никого, вещи разбросаны.

— По-дурацки получилось, — оправдываясь, сказал Герман. — Жена предложила в баню всех пригласить, я к вам заехал, твои быстренько собрались, и я их к нам привёз.

— Так спешили, что дом закрыть забыли? — спросил я.

— Ну, не знаю. Я в машине ждал.

Герман покачал головой, взял пустое ведро с крыльца бани и пошёл на колонку.

— Заходите в дом. Я сейчас, — крикнул он нам.

— Давай, я за водой схожу, — предложил я.

— Не надо, — отмахнулся от меня Герман.

Мы не стали без хозяина заходить в дом. Герман отнёс женщинам ведро с водой и пригласил нас войти.

Меня уже отпустило. Всё хорошо, что хорошо кончается.

Мы сели за стол в кухне. Я сразу попросил себе яблочек мочёных и с наслаждением вспоминал вкус детства.

Герман предложил нам картошки жареной на сале и огурчиков маринованных.

— Такой стресс пережили… — с улыбкой намекнул Иван.

Герман достал из холодильника бутылочку беленькой и поставил на стол две стопки.

— А я? — на автомате брякнул я.

— Молод ещё. Зелен и глуп, — добродушно улыбаясь, ответил Герман.

Ну и ладно. Пора отвыкать от прежних привычек пить в мужской кампании. Организм еще формируется, да и есть чем заниматься. Ох, есть! Парни выпили по стопочке, чокнувшись без тоста и забалагурили о своём.

В этот момент в хату стремительно вошли мама и бабушка, одетые в халаты и с полотенцами на головах.

Я чуть яблоком не поперхнулся, такой у них был встревоженный вид.

— Что случилось? — с ходу спросила бабушка.

— Что случилось? — одновременно вырвалось у меня.

— Зачем вы нас искали? — спросила мама.

— Так… Это… Вы пропали, — неуверенно объяснил я им.

— Когда? — явно ничего не понимая, спросила бабушка.

Дурацкая ситуация. Я начал раздражаться, встал и скрестил руки на груди.

— Я вернулся домой, — третий раз повторил я одно и тоже. — Дверь нараспашку, дома никого, вещи разбросаны…

Я молча смотрел на них, а они на меня.

— Что я должен был подумать? — спросил я их обеих с вызовом.

— Мы что, дом не заперли? — спросила бабушка маму.

— Не помню, — ответила та. — А кто последний выходил?

Короче, они вспомнили, что последней выходила Эмма. Все понадеялись друг на друга, и дверь осталась открытой.

— Ладно. С этим разобрались, — подвёл итог я. — А вещи почему разбросаны были?

— Собирались в спешке, — ответила мама. — И не так уж там всё и разбросано.

— Согласен, — ответил я. — Не так. Но подозрительно.

— Это не повод панику разводить, — строго сказала бабушка.

Нет, ну надо же! Я ещё и виноват!

— Вам что, трудно было записку написать? — вспылил я. — Я даже представить себе не смог, куда вы могли свинтить на ночь глядя с тремя детьми!

Женщины удивленно переглянулись.

— С каких это пор тебя заботит, где мы? — уже другим тоном спросила бабушка.

— С тех самых! — огрызнулся я. — Давайте впредь держать друг друга в курсе, кто и куда собирается. Я же подумал, отчим Эммин вернулся, да и…

Я сел расстроенный, что меня не понимают, качая головой. Но тут бабушка подошла ко мне и прижала мою голову к себе. До неё только дошло, что мне пришлось пережить.

— Прости, Паш. Мы не подумали, — сказала она.

На этом инцидент посчитали исчерпанным. Пару минут все вместе обсуждали наши поиски и смеялись.

— Мы пойдём детей одевать, — спохватилась бабушка. — Герман, ты же отвезёшь нас? — спросила она, с надеждой глядя на него.

Герман растерянно взглянул на бутылку.

— Да, что там с одной стопки? — развеял его сомнения Иван. — Отвезёт, отвезёт, — ответил он за Германа.

Это хорошо. А то я как представил, что придётся тащить малышей на руках до дома… Взмокнешь так, что неважно будет, был в бане, или не был.

Герман отвёз к нам женщин и детей на чёрной Волге. Мы пошли с Иваном пешком вслед за ними, распрощавшись с Валентиной, женой Германа.

У меня ещё не перестроилось восприятие окружающей действительности, и я не обратил ровным счётом никакого внимания на стоявшую во дворе дома Германа «Волгу».

ГАЗ-24. Что на неё смотреть?

Как вдруг Иван с благоговением сказал, глядя ей вслед:

— Вот это машина!

До меня только тогда дошло, что черная Волга в семидесятых — это недостижимая мечта простого советского человека.

— Откуда она у Германа? — с опозданием поинтересовался я.

— Он же Шанцева возит, — объяснил Иван.

— И кто это? Шанцев.

— Директор механического.

А, понятно. Герман пользуется служебной машиной. Почему бы и нет, если у него хорошие отношения с начальником!

Мы дошли до Большого моста. Мне вспомнилось, как я мокрый и замёрзший лежал на берегу реки, когда Иван вытащил меня после прыжка с моста.

— Я ни разу не поблагодарил тебя за то, что спас меня! — дошло вдруг до меня.

— Ладно, что уж там, — смущённо пробормотал Иван. — Служба такая.

— Спасибо, — искренне сказал я. — И извини, что зря дёрнул тебя сейчас.

— Да ничего, — усмехнулся он. — Даже интересно было.

— Кстати, о службе. — вспомнил я. — У меня одноклассник Мишка Кузнецов сейчас в больнице лежит, избитый дядькой, который недавно из заключения вышел.

— Ну, в курсе.

— Так Мишка переживает очень, как бы дядьку опять не посадили. Мишка сам его спровоцировал.

— Думать надо было…

— Мишка за отца дядьке предъявлять начал, не знал, как тогда дело было. Знал только, что дядька батю порешил. И почему мать детям сразу правду не рассказала?

— Не знаю, — раздражённо ответил Иван. — Повыходят замуж за идиотов, потом всю жизнь расхлёбывают.

— Это точно, — не стал спорить я. — А можно как-то узнать, в какую сторону там дело дядьки развивается? Может, Мишке надо заявление какое написать, чтоб дядьку не посадили во второй раз?

— Узнаю, — устало пообещал Иван.

— Спасибо.

Мы дошли до нашей улицы. Навстречу нам проехал обратно Герман, моргнув фарами. Возле нашего дома мы распрощались, и я пошёл к себе.

Во всех окнах горел свет. Войдя в дом, я застал какую-то суету. Женщины бегали, кричали, визжали. Кого-то гоняли по полу.

Что-то метнулось небольшое под буфет. Я первым делом подумал, что крыса. Но потом сам себя одёрнул: какая крыса? Цвет светло-коричневый, хвост пушистый.

— Ласка, — узнал я зверька. — Как она сюда попала?

— Кто-то не закрыл дверь! — крикнула мне мама.

— Не запер, но прикрыл, — оправдывался я. — Она что, открылась?

Я открыл настежь двери в сени и на улицу. Выпроводил всех из кухни. И стал стучать ложкой по пустой кастрюле, чтобы выгнать ласку на улицу. Зверёк оказался сообразительным и быстро нашёл выход.

— Можете выходить. Она убежала, — позвал я домочадцев, закрывая двери.

Мне не давала покоя эта ласка. Я вышел в сени и осмотрелся. Дверь в хату закрывалась плотно, и речи нет, что зверёк мог тут пролезть в дом. И открытой я её не мог оставить: дом бы выстудило. А вот в сени ласка могла забраться где угодно: щелей полно.

Наверное, в сени забралась, выход не нашла, люди пришли, и она с ними с перепугу в хату проскочила, решил я.

Я вернулся на кухню. Все уже успокоились. Бабушка накрывала на стол, Эмма развлекала детей на моём диване, а мама возилась с мокрыми вещами после бани. В том числе, моими.

— Откуда в городе ласка? — спросил я, наливая себе чаю.

— Их полно тут, — ответила бабушка, нарезая батон.

— Как же кошки, собаки?

— Как-то, — отмахнулась от меня бабушка.

Я присел на табурет.

— Идите ужинать! — позвала она всех.

Мы устроились за столом. Все, кроме бабушки. Она печь растапливала. Частный дом… Этим всё сказано.

Поужинав, мама пошла укладывать Аришку. Эмма тоже легла с Колей. Дети умаялись и не протестовали.

Печка топилась. Мы остались с бабушкой вдвоём на кухне. Она штопала носок, натянув его для удобства на старую лампочку. Мысленно улыбнулся воспоминаниям, моя мать использовала точно такой же способ. У нее в швейной коробке всегда лежала лампочка.

Я потягивал сладкий чай и думал, как начать разговор про подработку на базе. Было у меня подозрение, что бабуля не придет в восторг от моей идеи пропустить пару дней в школе. Ту я вспомнил, что еще о занятиях французским надо бы с ней договориться, а то время идет, язык сам себя не выучит. Вот с французского и начну, решил я. Да это и стратегически правильно будет — дополнительный довод в пользу того, что я от учебы не бегаю, а просто хочу для семьи денег заработать.

— Ба, ты говорила, мы по-французски с тобой общались раньше, — начал я.

— Да, — кивнула бабушка, — часто практиковались, чтобы сноровку не терять.

— Тут такое дело, я уже говорил тебе, что забыл все подчистую, похоже, а экзамен сдавать надо, — обратился я к ней. — Может поможешь? Позанимаешься со мной?

— Паш, а ты совсем ничего не помнишь из французского? — уточнила она. — Вообще никаких воспоминаний?

Я отрицательно помотал головой.

— Странно все это, — задумчиво проговорила бабушка, сосредоточенно ковыряясь в шитье, — тогда трудно будет. Там же произношение сложное и грамматика не самая простая. Как успеешь все до экзаменов?

— Юлька сказала, что на тройку достаточно текст перевести, — ответил я. — Мне бы основы подтянуть, лексики побольше выучить. Тогда справлюсь. На пять я ведь претендовать не собираюсь.

Бабушка при этих словах недовольно поджала губы.

— Не нравится мне твой настрой, — сказала она, — неправильно это, на слабый результат рассчитывать. Надо стараться все делать максимально хорошо.

— Да согласен я, бабуля, но цели же реалистичными должны быть, — возразил я, — язык за три месяца на пять не выучить.

— Ну так-то ты прав, конечно, — сказала бабуля, — но мы с тобой очень постараемся, — добавила она и подмигнула мне с ухмылкой. — Раз уж сам помощи попросил, не жалуйся потом, заниматься будем всерьез.

Я слегка напрягся. Похоже, бабушка восприняла задачу заново научить меня французскому как личный вызов. Видимо, вид у меня был немного испуганный, потому что бабуля вдруг сказала:

— Je vois que je vous fais peur[1]

Я недоуменно уставился на нее.

— Да, и правда все забыл, простых слов не помнишь, — вздохнула она. — Будем заниматься по вечерам через день. Надо многое наверстать.

— Может пару раз в неделю хватит, — предложил я, — мне ведь и к другим экзаменам готовиться надо.

— Реже нельзя, — сказала бабуля тоном, не терпящим возражений, — толку не будет.

— Ладно, как скажешь, — покорно согласился я, — ты по этой теме начальник, тебе решать. Во сколько заниматься будем вечером?

— Mon cher Paul, je dis que vous avez tellement, tellement changé...[2], — сказала бабуля, качая головой и удивленно глядя на меня.

— Ба, заканчивай с этим, не понимаю я пока ничего, — взмолился я. — Ты что хоть сказала, обругала небось? — добавил я подозрительно.

— Да нет, сказала, что изменился ты Паша очень, не возражаешь вон даже против занятий, — ответила бабуля, улыбаясь.

— Так чего возражать? К экзамену-то готовиться надо, — сказал я ей. — Спасибо, что согласилась поднатаскать меня.

— Да не за что. Тебе еще, — добавила, подумав, бабушка, — в библиотеке надо школьной взять учебники базовые, по которым ты в младших классах занимался. Там грамматика и тексты основные, лексики много. Скажи, что повторить хочешь, должны дать. А заниматься будем часиков в семь, после ужина.

— Хорошо, — кивнул я. Идея с учебниками и правда толковая, лучше начать с чего попроще. — Завтра спрошу в библиотеке, что у них есть.

Но заканчивать разговор не спешил. Это почувствовала и бабушка.

— Ну что тебя еще томит? Говори уж! — сказала она, — небось все про своих Полянских думаешь? Так я же уже извинилась!

— Нет, бабуля, совсем не о том хочу поговорить, — покачал головой я, — мы тут со Славкой, когда из бани шли, Никифоровну встретили. У нее новая грандиозная проверка будет на базе. Дня три-четыре нужно будет ходить за проверяющими хвостиком, тяжелые ящики с полок снимать и обратно потом ставить. А Цушко, если ты не знаешь, кучу рабочих мест фиктивно закрывал. Некому Никифоровне помочь!

— А мы тут причем? — ворчливо спросила бабушка, — хочешь, чтобы я пошла эти ящики ворочать?

— Да нет, конечно! — возмущенно ответил я, — хотел с пацанами ей подсобить. Ей минимум троих нужно, и каждому готова платить по пятерке в день. И мне нужно будет, чтобы ты или мама записку написали для школы, почему меня там не будет.

— Никифоровне, конечно, помочь не помешало бы, в этом ты прав, — сказала бабушка, испытующее глядя на меня, — и деньги зарабатывать что рвешься, это мне тоже нравится. Но как это соотносится с тем, что мы только что обсуждали? С тем, что ты не готов к экзаменам?

— Так я с собой словарь возьму французского и буду в каждый перерыв слова учить, а ты меня будешь вечером проверять, чтобы убедиться, что я балду там не гонял, — тут же нашелся я.

— Гладко стелишь, да вот мягко ли спать будет! — вздохнула бабушка, и по ее голосу я тут же понял, что победа близка.

— Бабуль, ну ты же сама знаешь, как нам деньги нужны! — сказал я, чтобы закрепить успех, — и я вовсе не лодырь, чтобы экзамены в школе плохо сдать. Ты еще мной гордиться будешь, вот увидишь!

— Ладно, уговорил! — вздохнула бабушка и потрепала меня по голове.

Ну вот, так уже лучше! А то, когда я попал в это тощее тело, оно от бабушки только подзатыльники получало с пугающей регулярностью.

— Кстати, бабушка, — вспомнил я про еще одну волновавшую меня тему, — Славка же рассказал, как Полянский в походе влип. Можешь мне подсказать, как ему помочь завтра? Там жестко все будет, похоже. Начудил он по полной программе!

— Ох, непрост этот твой Тимур! — пробормотала бабушка, — есть пословица, которую тебе неплохо бы выучить, если собрался ему помогать.

Бабуля замолчала, и я был вынужден спросить ее:

— И что за пословица?

— Позаботишься о скотине — во рту будет масло, позаботишься о человеке — голова будет в крови, — сказала бабушка, и многозначительно посмотрела на меня, — понял, на что я намекаю?

— Да ясно мне, что с ним все непросто! — вздохнул я, — но не так много у меня братьев, чтобы ими разбрасываться. Чем могу — помогу.

Бабушка хмыкнула, а я насторожился:

— Ты что, намекаешь, что у меня могут быть еще братья, кроме Тимура, о которых я не знаю?

— Чего не знаю, того не знаю, но не удивлюсь! — покачала головой бабуля, — ладно, вот что тебе нужно знать по поводу твоего Полянского. В комсомоле он после такого точно не удержится, но это полбеды, а вот по поводу милиции дело далеко может зайти. Если привлекут за хулиганство, то в личном деле запись будет, а это на всю жизнь проблемы: и с учебой, и с работой. Но, поскольку он первый раз так оступился, то может помочь предложение взять его на поруки. Сделать это должен человек ответственный, которого все знают и уважают.

Я тут же оценивающим взглядом посмотрел на бабулю. Та, правильно все поняв, замахала руками и отрицательно замотала головой:

— Даже и не проси! Мне это сто лет не надо. Ишь что удумал!

— Ну бабуль, родственник ведь все-таки, — попробовал уговорить ее я.

— Нет, — отрезала бабушка, — мне это не надо, и от этих «родственников» нам в жизни одни проблемы. Да и не верю я, что твой Полянский исправится. Не такой он человек. И тебе не советую слишком за него вступаться. Еще и себе навредишь.

— Ладно, я понял, буду осторожен, — сказал я ей примирительно.

Беседу явно пора было сворачивать, а то бабушка на взводе, как бы не передумала меня на базу отпускать.

— Пойду, уроки поделаю, — сказал я и направился за свое рабочее место.

Задача на ближайшее время, отметил себе, найти того, кто согласился бы взять Тимура на поруки. Ох, чую, непросто будет!