Глава 15

Понедельник , 22 .02.71 г. У дома Домрацких-Ивлевых.

Привычный подъем на пробежку дался нелегко после хлопот вчерашнего дня. Но, что удивительно, сама пробежка далась легче, от Славки я уже не отставал. Похоже, ежедневные физические нагрузки делают свое дело, и хлипкое тельце, доставшееся мне от Пашки, благодарно отзывается на постоянное физо. Так и буду дальше делать, планомерно наращивая нагрузки каждую неделю.

Мне бы, главное, силу в руках разогнать поскорее — эти превозмогания, с которыми мне дается одно подтягивание, вгоняют в тоску. Я в возрасте Пашки подтягивался двадцать пять раз уверенно. А отжимался до восьмидесяти раз на ладонях. Потом, в армии, научили на кулаках отжиматься — это сложнее оказалось, сразу только тридцать пять — сорок получалось. Но потом втянулся, и к концу службы уверенно шестьдесят-семьдесят раз уже делал. Мышцы под нагрузкой росли как на дрожжах, вес увеличивался стремительно, мешая бить рекорды по отжиманиям. Так что работаем дальше, стиснув зубы, чтобы как дело подойдет к армии, иметь крепкое тело, с которым службу тянуть будет гораздо легче.

Прикинул, стоит ли прямо сейчас пойти в спортивные секции, которые уже присмотрел. Решил все же еще недельки полторы обождать, чтобы не подумали, что к ним рахит заглянул — на людей взглянуть, себя показать. Ну ничего, и таскание тяжелых ящиков во время проверки тоже пользу даст. Главное — уговорить Никифоровну нас нанять. Хотя подспудно я чувствовал, что работа уже у нас в кармане — отнекивалась она к концу нашего разговора уже больше для вида, явно понимая, что вариант я ей предложил совсем неплохой.

Обливание, завтрак — на чистке зубов поймал себя на мысли, что надо будет на часть зарплаты закупить себе хороший запас зубных паст вместо порошка. Я, конечно, понимал, что в это время зубная паста может тоже оказаться не подарком — или не имеющей серьезной пользы для зубов, или вообще с какими-нибудь вредными веществами, в силу экологической безграмотности семидесятых, но выбирать не приходится. Ну не верю я в то, что порошок справляется со своей задачей, и все тут! Так что буду делать все, чтобы избежать встречи с суровыми советскими стоматологами — чистить зубы пастой после каждой еды, да еще и полоскать зубы раствором соды. Вот чего тут хватает в любых количествах, и того же качества, как в двадцать первом веке, так это соды. От соды точно никакого вреда не будет, ее и пить можно разбавленной, говорят.

Когда я собрался, Славка ждал меня уже у двери. Пока мы были на пробежке, я вопрос работы не поднимал — ни в его, ни в моих интересах бегать зимой с открытым ртом. Подхвачу ангину — и все мои грандиозные планы по поводу бодибилдинга, работы и французского грянут в пропасть на пару недель. Нет, я лучше сейчас с ним по дороге в школу не спеша все обсужу.

— Я со своими по поводу работы решил, бабка даст мне записку в школу, — сказал другу, едва мы зашагали в школу.

— Так и я тоже, — друг был хмур и немногословен. Странно, во время пробежки был заспанным, но жизнью вполне довольным.

— Что-то случилось дома? — догадался я.

— Да мать с отцом поцапались за завтраком, — неохотно сказал он, — они у меня это делают редко, но метко. И я виноват отчасти.

— Это как? — удивился я.

— Да вот из-за моего вопроса про подработку и зацепились. Отец сразу одобрил, и даже похвалил, а мать затянула тут же песню — дескать, он так мало зарабатывает, что сыну приходится бросать школу, и идти ящики таскать, как в царские времена. Батя тут же на дыбы, как медведь при виде охотника — дескать, денег бы на все хватало, если бы кое-кто неведомо куда их не спускал. Я уже и из дома вышел, а стекла все еще дрожали от криков.

— Если редко это, и до рукоприкладства не доходит, то не бери в голову, они просто пар выпускают, — попытался успокоить я друга, — человек странное существо — даже если все хорошо, все равно периодически недовольство накапливается, как в чайнике, и надо пар стравить. Так что они покричат, покричат, пар выпустят, да и успокоятся.

— Лишь бы батя из-за этого скандала на работу не опоздал! — проворчал Славка уже с менее мрачным видом, похоже, аргументы начали действовать, — а то опоздание зафиксируют, премии лишат, и мамины жалобы станут пророчеством, придется мне в этом месяце школу бросать и батрачить на базе постоянно.

Ну что же, раз шутить пытается — значит настроение улучшилось.

— Кстати, знаешь, где живет Мишка Кузнецов? — спросил я его, — надо бы сходить к нему, чтобы сговориться на работу. Вдруг мать его против будет.

— Да не будет она против, им наверняка деньги нужны позарез, живут же без отца! — покачал головой Славка, — и знаю я, где он живет — давай сразу после школы и зайдем!

Мы вошли в школу и прошли сменочный контроль. Я, погружённый в свои мысли, кивнул, здороваясь со стоявшими напротив входа директором школы, Кириешкой и пионервожатой Кирой. Они слишком близко стояли, явно обсуждали что-то. Заметив нас со Славкой, они переключили своё внимание на нас.

Директор озабоченно смотрел на меня в упор. Я хотел идти в раздевалку, но Игорь Иванович остановил меня.

— Павел! — громко крикнул он, чтобы перекричать гул множества голосов.

Я остановился и не представляя, что ему от меня может быть нужно, направился к нему.

Кириешка и пионервожатая отошли от директора в сторону и напряжённо следили за нами.

— Что у тебя в портфеле? — строго спросил директор.

Я внутренне удивился, что ему до содержимого моего портфеля и машинально взглянул на него. Из моего портфеля торчало топорище.

Я понял, что привлекло внимание директора и с облегчением внутренне рассмеялся нелепости ситуации.

— Это топор, Игорь Иванович. — с полуулыбкой сказал я, доставая топор из портфеля, — Аркадию Наумовичу надо вернуть.

Забыл его оставить в кабинете, когда разгружались после похода. Только дома обнаружил, что с казенным имуществом домой пришел.

— Я сам верну, — заявил директор, выхватывая у меня топор.

— Ну, хорошо. Спасибо, — пожал я плечами. — Я пойду?

— Иди, — ответил Игорь Иванович, пристально глядя на меня.

Славка ждал меня немного в стороне. Мы вдвоём вошли в раздевалку.

— Чего он у меня топор забрал? — спросил я озадаченно Славку. — Он что, подумал, что я тут рубилово устрою?

— Кто его знает, — пожал плечами друг. — Может, просто не хотел, чтобы ты с топором по школе разгуливал.

В раздевалке мы застали Лёху Мужицкого, я сразу вернул ему книгу, пока помню.

Вместо физкультуры у нас опять была замена в нашем классе. Класс потихоньку наполнился учениками. Вскоре подтянулись педагоги внушительным составом, вместе с пареньком-комсоргом школы. Пришли директор школы с Кириешкой и вожатой. Они остались стоять у доски.

Немного погодя, к нам присоединился Аркадий Наумович и сел на свободной парте.

Прозвенел звонок, в классе стояла тишина. Я чувствовал, как над нами сгущаются тучи. Судя по слету педсостава, похоже, сейчас начнётся разбор полётов по итогам нашего похода. Что тут выходка Тимура, если и я знал за собой косяк и напряжённо ждал.

— Кто ходил в прошедшие субботу-воскресенье в поход, поднимите руки. — велел директор.

Мы подняли.

— Ещё Полянские были, — подсказала пионервожатая.

— Где они, кто-нибудь знает? — спросил директор.

— У Тимура травма, у Дианы бронхит, — ответил я.

Игорь Иванович подошёл ко мне и внимательно посмотрел на меня. Я старательно выдержал его взгляд, ангельски улыбаясь, и изображая из себя самого образцового советского школьника, что он когда-либо видел в жизни.

Директор переключился на остальных и выдерживал паузу. Психологически давит, — понял я, — в этом возрасте, да в это время директор школы — огромная величина. Старается прогнуть учеников еще до того, как начнется разбор полетов. А может, и примечает тех, кто не держит его взгляд, чтобы потом знать, на кого надавить, кто легче прогнется.

— Кто принёс в поход выпивку? — строго спросил он наконец.

В классе стояла тишина. Многие знали, что одну из бутылок принёс я. Вот сейчас меня и сдадут, подумал я.

Но в классе стояла тишина.

— Это был Тимур Полянский, — вдруг сказала вожатая.

Она-то откуда знает? Втихаря же пили. Проболтался всё же кто-то…

— Его поступок поставил под угрозу всю туристическую группу, — встал школьный комсорг. — И закономерно привел к последующему буйству в больнице. Предлагаю поставить вопрос об исключении Тимура Полянского из рядов комсомольской организации за поведение, несоответствующее моральному облику советского комсомольца.

В принципе, что Тимур вылетит сегодня из комсомола, можно было не сомневаться. Устроить пьяную драку в больнице, да еще и разбить там какое-то оборудование — какой там комсомол! Меня больше интересовало, как он в него вообще попал, насколько я понял, он и до этого ангельским поведением не отличался. В моем детстве, насколько помню, таких парней в комсомол все же не брали. С другой стороны, слышал и рассказы друзей о том, что в их школах в комсомол загоняли всех поголовно, чтобы отчитаться в районо, или где им там положено по таким вопросам отчитываться. Видимо, сильно это зависело от конкретного города и района.

«Поставить вопрос»? Что делать после выступления комсорга школы, не понял не только я, но и остальные. Все переглядывались между собой.

— Голосуем, товарищи комсомольцы, за исключение Тимура Полянского! — строго сказал комсорг, сообразив, что его бюрократическая формулировка оказалась для школьников непонятна.

Руки подняли все, и я в том числе. Вопрос спасения комсомола от Тимура был решен полюбовно.

После этого вдохновленный комсорг закатил речь минут на пять о том, чем и как должен заниматься настоящий комсомолец, чтобы не докатиться до уровня Тимура Полянского. У меня слух, по привычке, приобретенной еще на собраниях в советское время, тут же автоматически перешел в режим ожидания. Судя по осоловевшим глазам остальных школьников, они тоже не слушали. Понимал это, судя по его лицу, и сам комсорг, но добросовестно продолжал пузыриться пафосными лозунгами и изречениями. Я думал о том, ограничится ли для Тимура его выходка только такими последствиями, или все же придется пытаться спасать его и от уголовки. Очнулся, когда комсорг замолк, и вовремя — началась новая тема.

— Конечно, на этом вопрос о вопиющем поведении Тимура Полянского закрыт не будет, — пообещал директор, заставив меня озабоченно вздохнуть, — когда он выздоровеет, мы пригласим его для профилактической беседы на педсовет. Также, я считаю, что необходимо высмеять поведение Тимура в нашей стенгазете, чтобы он понял, что так себя вести нельзя.

Директор посмотрел на Кириешку:

— Пусть классный руководитель решит, кто именно займется ее оформлением.

Кириешка уже открыла было рот, чтобы последовать приказу, как директор ее перебил:

— Хотя, впрочем, пусть этим займется Павел Ивлев. Мне импонирует его правильный подход к нашей истории, поэтому пусть именно он попытается вернуть на путь исправления Тимура при помощи острого слова!

Я тут же подскочил:

— Игорь Иванович, я не могу.

Комсорг удивлённо посмотрел на меня с выражением лица чекиста 1930-х, обнаружившего спрятавшегося под его кроватью врага народа, однозначно завербованного румынской и японской разведкой, хотя и не знавшего еще об этом. Вид Кириешки обещал «Ну, я тебе устрою!». Директор смотрел на меня с нескрываемой озабоченностью, а Аркадий с любопытством.

— Паш, ты что? — зашипела на меня испуганная Юлька, вспомнив, что она комсорг класса.

— Ну, не могу я против брата стенгазету рисовать и высмеивать его. Неправильно это, — ответил я ей достаточно громко, чтобы услышали все.

Свое внезапно обнаружившееся родство с Полянскими я скрывать намерен не был. Чувствую, придется мне за него хлопотать, и по крайней мере, людям понятно будет, почему я это делаю. Да мне еще и пользу принесет, что они будут знать — у нас на Руси всегда сочувствовали тем, кто за своих нерадивых родственников впрягается. Бывало, конечно, что и дураками называли за такое, но в душе все равно сочувствовали.

По классу пронёсся тихий ропот. Кажется, в свой городок я принес Санта-Барбару задолго до ее официального старта в эфире.

— Не понял…, — пробормотал сидевший рядом Славка.

— Брата?! — переспросила ошарашенная Юлька.

В классе стало тихо.

— А я, между прочим, о чём-то таком догадывался..., — вдруг сказал в полной тишине директор, задумчиво глядя на меня.

— А я знала, — спокойно сказала Кириешка.

— Как это вы догадывались? — спросил я директора. — Почему?

— Так вы с ним похожи, — заявил он.

Теперь пришла моя очередь удивляться. Где я — длинный, тощий и лопоухий, а где Тимур — высокий, брутальный красавчик.

Только я собрался обмозговать эту информацию, как получил локтем в бок. Не хило так получил.

Это Славка обиделся на меня со словами, и так обиделся, что плевать хотел на весь высокий педсостав, оккупировавший наш класс:

— А я почему не знаю?

Я взглянул на него, потом на Юльку. Она сидела, насупившись, как страдающий от жажды воробей, и глядела на меня, как на предателя. Тоже обиделась, что я ей не рассказал.

— Я на перемене вам всё объясню, — пообещал я им.

Центр всеобщего внимания решительно сместился с необходимости осуждения Полянского на меня и мои родственные связи с хулиганом.

— А давно вы всё знаете? — спросил я Кириешку, раз такое дело. Мне, в принципе, выгодно, чтобы они про Тимура забыли, а то мало ли что еще придумали бы для его перевоспитания. Все равно все это вряд ли сработает, а у него налицо проблемы посерьезнее — как с милицией разобраться.

— Сразу знала, как вы все родились. Город маленький… Не важно, — отмахнулась она от меня.

Директор откашлялся, хоть и с некоторым сожалением — качественных шоу в это время на телевидении решительно не хватает, а тут такой халявный спектакль с обретением родственников прямо по месту работы.

— Хорошо, вы тогда сами подберите, кто будет оформлять стенгазету, — сказал он Кириешке, — думаю, на этом собрание закончим, пора возвращаться к работе, товарищи!

Директор и вожатая вскоре ушли. Аркадий поднялся и, проходя мимо меня, молча положил мне руку на плечо. Я поднял голову, наши взгляды встретились. Мне показалось, я увидел сочувствие в его глазах.

— Вам топор передали, Аркадий Наумович? — спросил я, пользуясь случаем. А то директор человек занятой, посеет его где-нибудь, а Аркадий с меня потом спросит. Нет уж, пусть разбираются по свежим следам.

— Нет. А должны были?

— Да. Игорь Иванович его забрал у меня.

— Хорошо. Я спрошу.

Аркадий вышел. Кириешка, как ни в чём ни бывало, переключилась на экзаменационные билеты по русскому. Видимо, не решила еще, кто достоин выполнять общественно важную задачу по изготовлению стенгазеты. Главное, что я с нее благополучно соскочил. Молодцы, не стали руки выкручивать, хотя и могли попытаться.

А я до конца урока думал о том, как обманчиво первое впечатление. Я же сначала посчитал эту женщину недалёкой балаболкой, по типу — что вижу, то пою. А оно вон как вышло. Столько лет носить такой секрет и не трещать о нём на каждом углу? И не упомянуть ни разу, даже случайно. Это о женщине многое говорит. Оказывается, я совсем не разбираюсь в людях. Хотя, возможно, не разбираюсь именно в советских людях. Придётся нарабатывать навык, других тут сейчас нет. Сомневаюсь, что в наш Мухосранск заезжают иностранные туристы, даже если и находят его на карте СССР. Чай, не Бородино и не Березина.

Прозвенел звонок. Мы отправились на перемену. Я на автомате вышел со всеми в рекреацию и встал у окна. Погружённый в свои мысли, не сразу вспомнил о своём обещании, данном друзьям. И только, когда Юлька, Славка, Ветка и Лёха встали вокруг меня кругом и замерли в ожидании, я понял, что им очень даже пора что-то сказать.

— Ребят, я сам только вчера случайно узнал, — положа руку на сердце, сказал им я, — от матери Тимура. Все еще пытаюсь в это поверить.

— И это всё? — разочарованно спросил Славка.

— А что ты хотел услышать? — усмехнувшись, спросил я. — Как так вышло? Я сам не знаю, хотя и догадываюсь, как! Но при девушках детали обсуждать не готов.

Моя немного пошлая шутка несколько разрядила атмосферу. Друзья, видя, что ничего больше от меня не добьются, быстро успокоились. Главное, что поняли — я ничего от них не скрывал, просто не успел поделиться новостью. А некоторые из моих товарищей вообще ощутимо вдохновились.

— Так Диана тебе, получается, сестра? — старательно, но неумело изображая равнодушие, спросила Юлька.

— Однозначно! — подтвердил я.

— И что теперь? — поинтересовалась она. — Вы теперь дружить будете?

— Понятия не имею. На самом деле, они ещё не знают. Им мать, в отличие от меня, не сказала, — ответил я.

Эта новость вызвала очередной всплеск интереса. Я, похоже, становлюсь бывалым нюьсмейкером. Подаю информацию дозированно, чтобы продлить интерес к новости. Главное само это слово на улице не использовать. Не удивлюсь, если за него можно и по морде схлопотать, если за ругательство в свой адрес примут.

— Как не знают? — ахнула Юлька.

— Вот для них сюрприз будет! — пришел в полный восторг Славка.

А ведь, по-хорошему, надо Полянским сказать. Лучше пусть они от меня узнают, чем от посторонних. А то нехорошо как-то получается: все уже в курсе, кроме них. Я решил заглянуть сегодня к Тимуру и Дианке. Я ни на что не рассчитывал, но где-то в глубине души надеялся, что они обрадуются.

Подняв голову, я обнаружил, что остался один. Друзей можно было понять — сегодняшнее признание про близкое родство с Тимуром и Дианой стало самым ярким событием дня для наших одноклассников. А я только что дал им очередную новость в развитие темы. Ясно, что они умчались делиться информацией, которая, как горячая картошка жжет им руки, с одноклассниками, пока я задумчиво втыкал взглядом в стену.

Вскоре прозвенел звонок, и мы вернулись в класс. Кириешка по полной использовала дополнительные часы, которые у нас появились из-за отсутствия педагога по физкультуре. Она весь следующий урок вбивала в нас экзаменационные билеты по русскому, посвятив немного времени текущему материалу.

На алгебре и геометрии повторилась та же история: нам методично вдалбливали в голову ответы на экзаменационные билеты. И это работало! Я постепенно вспоминал предметы и чувствовал себя все более уверенно и по русскому, и по литературе. Алгебра, геометрия и физика тоже не вызывали у меня больших вопросов.

Проблемой номер один оставался французский, потому, что я его не знаю от слова совсем. Ну а химия была для меня всегда серьёзным вызовом, исторически так сложилось.

Кстати, вспомнив о французском, зашел на перемене в библиотеку. Изложил свою просьбу удивленно взглянувшей на меня сотруднице, на что она отреагировала следующим образом:

— Точно для тебя, или твой младший брат испортил учебники и сам боится сюда идти?

— Для меня. Повторять надо. Экзамен скоро! — вздохнул я.

— С четвертого класса? — продолжала изумляться непонятливая библиотекарша.

Хотелось сказать ей, что не ее это дело, что она сотрудница государственного учреждения, а не владетельная боярыня, но, глубоко вздохнув, я от этого удержался. А то, исходя из моего опыта общения с сотрудницей бани, буду убегать, и вслед мне будут лететь толстые тома классиков. Одно меткое попадание «Войной и миром» — и мне пипец, Толстой себя не стеснял ограничениями, когда растекался мыслею по древу.

— Я головой стукнулся, — доверительно наклонившись к ней, сказал я, — вот сегодня у меня директор школы топор забрал. Я его спрашиваю — какие законы мешают с топором в школу ходить? А он мне так и не объяснил. Может, вы мне еще добавите умную книгу, где на это ответ есть?

После этого монолога библиотекарша почему-то резко утратила интерес к интимной стороне моих отношений с французским языком, и молча выдала все запрашиваемое. К своему удивлению, я получил и Уголовный кодекс РСФСР. Блин, случайно вышло, но удачно — у меня же братик объявился, по которому тюрьма плачет.