Глава 17

Вторник, 22.02.71 г. Дома у Домрацких-Ивлевых.

Проводив Никифоровну и закрыв за ней дверь, бабуля повернулась ко мне:

— Учебники по французскому в библиотеке взял?

— Взял, — ответил я с нотками некоторой обреченности в голосе.

— Неси, — требовательно сказала бабуля, — будем заниматься, а то вон вечер уже, спать скоро.

Я притащил на кухню свою добычу из библиотеки, взял также новую тетрадь и ручку, и захватил здоровенный словарь, который лежал у меня среди учебников. Глядя на словарь, с ностальгией вспомнил онлайн-словарики в своем ноуте и смартфоне. Блин, как удобно с ними было!

— Начнем с произношения, — сказала бабушка, — посмотрим, что ты помнишь. И повторим сегодня основные местоимения и глаголы 1 группы, — добавила она.

Похоже, она не сильно верит, что я ничего не помню, — мелькнула у меня мысль. Слишком много ждет от первого занятия.

И понеслась!

С французской фонетикой мы как-то сразу друг другу не понравились, начиная с горловой «r», которая в моем исполнении упорно превращалась в аналог белорусской «г», и заканчивая мягкими «d» и «t», которые у меня более-менее получались, когда я произносил сами звуки, но полностью исчезали, как только нужно было произнести какое-то слово с ними.

Бабушка сначала мужественно терпела мои потуги, но видно было, что раздражалась все больше и больше и, когда я в очередной раз в местоимении «tu» не смог произнести «t» мягко, она взорвалась.

— Да сколько можно «тюкать» и «дюкать», — рассвирепела бабуля, — как можно настолько забыть язык?! Что тут сложного! Просто помни, что во французском эти звуки перед гласными «i», «e», «u» мягкие всегда, ты понял «ВСЕГДА»!

— Да понял я, — не отставал я от нее по тональности дискуссии, так как уже изрядно утомился этими фонетическими изысками, — но это не так просто, когда надо говорить. Тут попробуй слово вспомни, а еще и про звуки не забывать — это перебор. Да и что такого страшного, ну произнес их твердо, значение слова ведь не поменялось от этого!

— Да у меня от твоего произношения уши в трубочку уже свернулись, а знаешь почему? — распалилась не на шутку бабушка. — А чтоб не дать моим мозгам вскипевшим через уши вытечь!

— Да что вы так кричите! — ворвалась на кухню мама. — Я детей спать пытаюсь уложить, но какое там, они ж с таким интересом вашу перепалку слушают. А ну стихли все, не то сами сейчас пойдете колыбельные петь. Можете даже на французском! — с вызовом закончила мама и ушла, хлопнув дверью.

Мы с бабулей переглянулись. Вид у обоих был взъерошенный.

— Ладно. Что-то пошло не так в этот раз, — сказал я примирительно, — я многое забыл, но может постепенно вспомню и дальше получше будет.

— Давай лучше чаю попьем, пока друг друга не поубивали, — сказала бабуля усталым голосом. — Сама не знаю, чего я так завелась. Просто раньше ты так свободно говорил…, — как-то растерянно добавила она.

На этом наш первый опыт совместного обучения подошел к концу. Бабуля мне наметила фронт работ в качестве домашнего задания, мы попили чаю, и я побежал к Ивану. Вспомнил, что обещал зайти к нему по поводу Тимура. Время специально выбрал позднее — чтобы он точно успел вернуться. Я же понимаю специфику работы в милиции — никакого точного графика там и в помине нет. Повезет — отпустят по расписанию, не повезет — застрянешь на всю ночь.

Иван, к счастью, был на месте. От чая, предложенного тетей Машей я отказался — видно было, что Иван уставший, и я не хотел отнимать у него время гостевыми процедурами. Просто сели в гостиной, и он сказал, без всяких напоминаний с моей стороны:

— Повезло твоему брату-хулигану. Капитан сказал, что если его на поруки согласятся взять, да из больницы не будут возмущаться, то дело возбуждать не будем.

— Спасибо, ты очень меня сейчас выручил! — искренне сказал я.

— Еще не выручил — тебе еще нужно найти организацию, что согласится за него поручиться, — устало улыбнулся Иван, — и про больницу не забудь, главврач пользуется большим авторитетом. Если он пойдет жаловаться первому секретарю в горком, то там разбираться долго не будут. Нам просто прикажут хулигана наказать по всей строгости закона.

— Подожди, ты сказал — поручиться должна организация? — уточнил я, — мы вчера человека обсуждали.

— Да, человек поручиться не может, оказывается, — кивнул Иван, — вчера я сам этого не знал. Не так давно же и работаю в органах. Трудовой коллектив или общественная организация должны обратиться.

Я присвистнул. Вот оно как, значит!

— Все понятно, спасибо еще раз, побегу думать, как все это устроить! — поблагодарил я Ивана.

Ситуация осложнилась. Сильно осложнилась. Вот я с полным равнодушием отреагировал, что Тимура выперли из комсомола — мол, зачем они друг другу нужны? А получается, что в этом времени комсомол очень даже нужная для Тимура организация. Останься он в нем, это и была бы «общественная организация», что могла бы поручиться за него, спасая от уголовной статьи.

Но потом махнул на свои мысли рукой — да даже если бы я знал, что бы я мог сделать? Школьный комсорг все спланировал, косяк Тимур допустил очень серьезный, что бы изменилось, встань я и скажи — а я против? Что, комсорг тут же упал бы на колени, захныкал и сказал — ну тогда совсем другое дело, пусть, конечно, Тимур остается в комсомоле и дальше устраивает пьяные дебоши по городским больницам?

Другие общественные организации, что Тимуру могли бы помочь, мне в голову не приходили. Нет, несомненно, в городе должно быть общество филателистов, или как оно тут называется, но я очень сильно сомневаюсь, что оно знает вообще о существовании Тимура, и что филателисты гордыми рядами встанут на его защиту. То же самое касается и нумизматов. Возможно, есть и какое-нибудь общество любителей туризма — но это был бы совсем уже анекдот, если бы они согласились взять на поруки человека, чуть не слившего целый туристический поход по пьяни. Значит, с общественными организациями завязываем — нам нужен трудовой коллектив.

Первый трудовой коллектив, что пришел мне в голову — был коллектив городской больницы, в которой Тимур устроил драку. Вздохнув, я от этой идеи отказался.

Эх, жаль, что у нас с ним один папаня, что в городе не живет! Был бы он хоть каким-нибудь начальником на одном из местных заводов, можно бы было к нему обратиться. Где мама Тимура работает, я не знаю, но из краткого опыта общения с ней я сделал вывод, что человек она вряд ли коммуникабельный и во всех отношениях приятный, а значит, не факт, что в коллективе ее сильно любят и пойдут навстречу. Но поинтересоваться все же надо, — сделал мысленно себе пометку.

И что у нас в сухом остатке?! Ответ неутешительный — школа. Та самая школа, коллектив которой мой новообретенный братишка успел изрядно достать своими выходками и поведением. Ну что же — снова задачка со звездочкой, — подумал я. Будем завтра убеждать школу в лице директора, что надо «дать человеку шанс».

С этими невеселыми мыслями я зашел домой. Мама уже успела уложить детей. Бабуля тоже закончила с делами. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы расползлись по постелям.

Утро прошло как обычно: уже ставшая привычной пробежка, обливание, завтрак, тщательный уход за полостью рта, удивлявший моих домашних, наверное, даже больше, чем потеря памяти. Наконец, я с чувством выполненного долга взял портфель и вышел из дома.

Славка уже подходил ко мне довольный и радостный.

— Ты чего светишься, как золотой зуб? — спросил я друга.

— Сегодня девчонки нам подарки дарить будут, — явно предвкушая что-то приятное, ответил Славка.

— С какого?

— Так двадцать третье февраля! Ты чего? — друг толкнул меня в плечо.

— О, ё-моё! Из головы вылетело.

— Рубашку-то белую надел, а делаешь вид, что ничего не помнишь! — подколол меня друг.

— Правда, что ли? — удивился я.

Хотя чего тут удивляться — хлопочу я и за себя, и за того парня — и это не фигуральное выражение. Что угодно забудешь. А рубашка, и правда — белая. Я на автомате надел, даже не обратил внимания.

— Кстати, Славка, — вдруг вспомнил я, — вчера вечером к нам Никифоровна заходила с базы, подтвердила, что возьмет нас на подработку на время проверки. В среду в 8.00 надо быть на базе.

— Вот здорово! — обрадовался Славка. — Я тогда в среду за тобой пораньше зайду, вместе пойдем.

— Хорошо. Надо еще Мишку предупредить, — ответил я, — и заодно договориться с ним, где встретимся, чтобы сразу втроем идти.

— Я к нему забегу после школы, договорюсь, — тут же вызвался Славка.

— Отлично. А что нас ждёт сегодня? — сменил тему я. — Военный парад и праздничный салют?

— Придём, увидим, — подмигнул мне Славка. — У нас с девчонками соревнование: кто кого интереснее и смешнее поздравит. В прошлом году они нам частушки про нас пели, а мы им стенгазету про всех нарисовали.

— Таланты, блин, — хмыкнул я.

В моё время у нас всё попроще было. Девчонки нас выгоняли на перемене из класса, раскладывали мальчишкам на парты какие-нибудь безделушки и запускали нас торжественно с криками «Поздравляем». Восьмого марта мы им также.

А тут частушки, стенгазета… Ну-ну, посмотрим.

— Кстати, — дошло до меня, — а восьмое марта же вот уже, скоро. Парни девчонкам уже готовят что-то?

— Стенгазету корреспонденты обещали нарисовать, но простую, как большую поздравительную открытку.

Мы подошли к школе и встретились с улыбающимся Лёхой Мужицким.

— Здорово, братаны, — шлёпнул он каждого из нас по протянутой руке.

— Ещё один в предвкушении, — подколол его я. — Подарков ждёшь?

— А чего ж не ждать? Чаепитие после уроков будет, — Лёха заговорщицки поднял вверх указательный палец.

— Откуда знаешь? — встрепенулся Славка.

— Сорока на хвосте принесла, — хитро подмигнул Лёха.

Мы втроём вошли в школу и, предъявив сменку дежурным, вошли в раздевалку.

Там застали только Олега Афанасьева.

— А мы девчонкам что дарить собираемся? — спросил я.

— Да, думали-думали, ничего пока не придумали, — ответил Славка. — Чёт мне вот не хочется опять всем на какую-нибудь ерунду скидываться…

— Ну вы даёте, — усмехнулся я. — Хоть что-то надо подарить. Они, вон, чаепитие организуют…

— О! Откуда знаете? — заинтересованно спросил Олег.

— Да какая разница? — отмахнулся я. — За нами ответка, пацаны! Что делать будем?

— Стенгазета будет…, — напомнил Славка.

— Это не считается, это для создания праздничной атмосферы только, — отрезал я. — Дарить что будем?

— Может, заколки для волос? — предложил Олег.

— Ага. Расчёски ещё предложи пластмассовые подарить, — отшил его Славка.

— А что? — обиделся Олег. — У них заколки всё время ломаются.

— Не все с длинными волосами. Заколки не годятся, — объяснил ему я.

— Блокноты с ручками? — неуверенно предложил Лёха.

— Да у них уже по два блокнота у каждой! — ответил ему Славка, начиная нервничать.

— Ерунда все эти блокноты и ручки, — задумчиво произнёс я. — Девушки что любят? Цветы и сладкое. Подарить каждой по цветочку и шоколадке. Ну и поляну, конечно, после уроков накрыть. И стих какой-нибудь смешной хором прочитать. С чувством, с толком, с выражением… с серьёзным видом.

В раздевалке повисла тишина. Вошла Юлька. Славка незаметно для неё показал мне большой палец вверх. Я так понял, моё предложение понравилось.

— Всем привет, — поздоровалась с нами Юлька. — Вы что все такие загадочные?

— Звезду увидели, — быстро ответил я. — Как дела?

Вошла Маринка, наша миниатюрная одноклассница, и ещё парни из девятого класса.

Мы с нашими парнями вышли, чтобы не толпиться в небольшом помещении. Первым уроком был «ин.яз», все разбрелись в разные стороны по своим кабинетам. Я дождался Юльку, и мы пошли на французский. Юлька была в белом кружевном фартуке с белым объёмным бантом на голове, вся такая воздушная и волшебная.

Она поймала мой заинтересованный взгляд, отвела глаза и смутившись, покраснела. Мне это так понравилось. Похоже, я перестаю на ровесниц смотреть, как на детей.

Эх, юность! Где мои шестнадцать лет?! Здесь! И это замечательно!

Но Пашка дурак! Девчонка-то ничего! Очень даже. Ещё и умненькая! А он ее и не замечал, за Дианкой вился хвостом.

Надо будет Юльке на восьмое марта какой-нибудь индивидуальный подарок продумать.

И, кстати, маме с бабушкой тоже. И Аришка наша тоже ведь девочка. Ой, сколько подарков надо. Никифоровне тоже не мешало бы…

А у меня тринадцать рублей на всех. Ещё на восьмое марта девчонкам собирать будем… Вообще ничего не останется.

Французский шёл своим чередом, но все мои мысли были о подработке. Надо как-то до лета перекантоваться, а там экзамены сдам, на настоящую работу устроюсь.

А до лета что делать? Опять идти к Никифоровне на поклон?

Юлька сидела рядом и тыкала меня периодически локтем в бок, призывая спуститься с небес на землю и начать хотя бы что-то записывать в тетрадь. Я несколько раз старательно пытался вникнуть в происходящее в классе, но поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Французский — это не моё. Дома пока буду наверстывать азы, а потом уже и до чего-то посложнее очередь дойдет.

После французского поймал на коридоре Полянского. Сразу спросил в лоб:

— Марки, монеты, собираешь?

Ну а чем черт не шутит! Вдруг я плохо думаю о человеке, а у него дома пятнадцать альбомов с этой хренотенью, и члены этих самых обществ души в нем не чают. Стоит только попросить — сразу все рванут на выручку!

— Есть в кармане две монеты по пятнадцать копеек, — с недоуменным видом ответил он мне, — а марки легко на почте найти. Тебе они для чего, с кем-то переписку затеял?

Вся ясно с ним.

— А мать твоя где работает? — сделал вторую попытку я.

— В котельной на заводе, — еще более недоуменно ответил Тимур.

Снова мимо! Объяснил ситуацию с поручительством.

Тимур, услышав мои умозаключения, расстроенно присвистнул:

— Школу просить?! Они ни за что не согласятся.

— Шансов, конечно, мало, — подтвердил я, — ты сильно постарался, чтобы их подсократить.

Тимур при этих словах дернулся, но промолчал. Крыть ему было нечем.

— Но все равно думаю, что попробовать стоит, — продолжил я, — надо использовать все варианты. Надавим на жалость, попытаемся убедить, что ты все осознал, попросим второй шанс. Но тебе тоже придется постараться: никакой развязности, чтоб был само раскаяние, тише воды ниже травы и на все готов, чтобы простили, — добавил я серьезно.

Тимур мрачно взглянул на меня.

— Да понимаю я все, — сказал он, — только все равно не верю, что получится. Когда пойдем?

— Думаю, что сразу после уроков надо идти, — ответил я, — только говорить буду я. Твоя задача — делать покаянную физиономию и кивать. Это понятно?

Тимур кивнул, соглашаясь, и мы пошли в класс.

Уроки шли своим чередом. Ничего, в плане поздравлений и праздничной программы, не происходило. На перемене после пятого урока мы с парнями даже переглядывались недоумённо между собой. Олег показывал жестами за спинами девчат, что есть уже очень хочется. Полянский вообще куда-то пропал.

Я несколько раз замечал, как девчонки переглядывались возбуждённо между собой. И так же незаметно для них сделал Олегу успокаивающий жест.

Химию мы еле отсидели. Когда прозвенел звонок, Юлька всех торжественно пригласила к нам. Мы дружной толпой понеслись в кабинет русского и литературы.

Там нас встречали Полянские. Вот так сюрприз. Шторы были занавешены, на них висели большие раскрашенные буквы и цифры из ватмана «23 февраля» и три гвоздички, нарисованные и вырезанные также из ватмана.

Парты сдвинуты по две, получились столики на четыре человека. Поставили их углами к доске, чтобы всем сидящим было удобно смотреть. На каждом импровизированном столе стояли четыре комплекта чашек с блюдцами и по одной большой тарелке в центре с разномастными сладостями. Девчонки заморочились домашним угощением.

Я подошёл к Тимуру.

— Ты что, с больными ногами парты таскал? — спросил я его.

— Я ещё и под потолок лазил, класс украшал, — ответил он.

— Молодец! — искренне сказал я ему.

— Дианка попросила…, — развёл он руками.

Я посмотрел на нарядную Диану и, улыбаясь, показал ей большой палец вверх.

— Сюрприз получился! — крикнул ей. И впервые такая моя реакция в адрес Дианки не вызвала никакого напряга со стороны Юльки.

С шумом и гамом мы расселись за столики. Мы с Юлькой сели за один стол, с нами сел Славка и подсела Диана.

Ветка с ещё одной нашей одноклассницей принесли из столовой четыре чайника с кипятком. Из большого заварочного фаянсового чайника девчонки всем налили в чашки заварки, долили кипятка.

Юлька вышла к доске.

— Дорогие наши мужчины! — начала она торжественную часть. От всего нашего женского коллектива желаю вам стать настоящими мужчинами, защитниками Родины. Успешно сдать выпускные экзамены и воплотить в жизнь все ваши планы. Ура!

Мы все закричали радостное «Ура!» и принялись за угощение и чай. Буквально за несколько минут всё было съедено.

К доске вышла Ветка. С подоконника за учительским столом она достала спрятанные от посторонних глаз за шторой пять мешочков из весёленького ситца разных цветов, размером они были чуть меньше тех, в каких мы носили сменку в школу.

Ветка положила мешочки на учительский стол, растянула удавки на каждом, оперлась двумя руками о стол и, хитро улыбаясь, оглядела класс.

Что они затеяли?

— А сейчас, — медленно выговаривая слова начала Ветка, — мы узнаем, что ждёт наших одноклассников в будущем, и кем они станут в жизни.

— Тимур, как самый заслуженный наш помощник, давай, ты будешь первым, — предложила Полянскому Ветка.

— А что сразу я?! — воскликнул Тимур, сделав круглые глаза. — Не буду! Я боюсь.

Класс заржал.

— Тимур! Это привилегия! — крикнул я ему, пытаясь перекричать общий смех. — Соглашайся!

— Вот ты первый и иди! — крикнул мне в ответ брат. — А я после тебя.

Я пожал плечами и встал из-за стола. В классе стало тихо.

— Ну, ладно. И что мне надо делать?

— Выходи ко мне, — сказала Ветка.

Я вышел и встал у доски.

— Всё просто, — сказала Ветка. — Я задаю вопрос. Ты достаёшь из мешка печенье, ломаешь его, вытаскиваешь записку и читаешь ответ на мой вопрос.

Печенье, значит. Хотя бы стало понятно, зачем стопка маленьких тарелок на учительском столе.

— Да, действительно всё просто, — ответил я, с опаской глядя на мешки. — Ну, давай попробуем.

Я вспомнил. Было у нас в детстве подобное развлечение. Мы на листках бумаги писали ответы на вопросы (кто, с кем, что делал, что из этого получилось), загибали, чтобы не видно было написанное, и менялись по кругу. Получалось несколько историй, по количеству игроков. Потом мы вслух читали, что получилось. Иногда было очень смешно.

Сейчас Ветка будет задавать вопросы, а я буду вытягивать печенье с одним из вариантов готовых ответов. Ну что ж. Дерзай.

— Я готов, — сказал я ей.

— Итак, первый вопрос «Кем ты хочешь стать?» — сказала она и подставила мне первый мешок.

Я вытянул печенье, сломал его и вытащил записочку.

— «Врачом-психиатром», — прочитал я и положил половинки печенья на верхнюю тарелку из стопки на столе.

— Чтобы…, — подставила мне Ветка второй мешок.

— «Изучать поведение речных горилл», — прочитал я вторую записку и рассмеялся абсурдности получившегося сочетания.

— А выучишься ты…

— На «ветеринара».

— И будешь…

— «Дрессировать тигров в цирке».

— И получишь звание…

— «Заслуженный пожарник», — прочитал я записку из последнего пятого печенья. — Пожарник, видимо, потому, что без конца буду брандспойтом от тигров отбиваться, — рассмеялся я.

— Иди, Тимур, это не больно, — позвал я сквозь смех брата.

Вышел Тимур. Я пошел к своему столу. Ветка дала мне с собой тарелку с печеньками, что я ломал.

В класс заглянула Кириешка. Не заметив ничего криминального, она закрыла дверь с той стороны.

Я сел на своё место и поставил принесенную тарелку с половинками печенья сверху на пустую большую тарелку, приглашающе кивнув товарищам.

Тем временем Ветка взялась за Тимура. Он не успел прочитать первую записку, как мы уже съели все кусочки, даже крошки.

— Кем ты хочешь стать? — спросила Ветка.

— «Оперным певцом», — прочитал Тимур записку из первого печенья.

— Чтобы …

— «Очаровать даму сердца», — недовольно проворчал Тимур, а Ветка слегка покраснела.

— А выучишься на…

— «Танкиста», — прочитал Тимур. — Это уже лучше.

— И будешь…

— «Ловить бабочек для науки», — недоверчиво прочитал Тимур. — На танке, что ли? — спросил он под дружный хохот класса.

— И получишь звание…, — Ветка с иронией смотрела на Тимура.

— «Заслуженный реаниматолог».

— Сначала бабочку на танке переедет, потом реанимировать её будет, — засмеялся я и весь класс со мной.

Тимур, прихрамывая на правую несгибающуюся ногу, вернулся за свой стол с тарелкой ломаных печенюшек.

Мы развлекались так целый час. Праздник удался. Когда последний из наших парней выяснил под общий хохот, что его «ждёт впереди», девочки начали собирать пустые тарелки со столов.

— Девчонки! — встал я из-за стола. — Спасибо! Всё было очень здорово!

К нам подошёл Тимур.

— Надо бы парты по местам расставить, — намекнул он.

— Парни! — крикнул я. — Давайте парты по местам расставим быстренько!

— И стулья! — подсказал Тимур.

На всё ушло меньше минуты. И мы дружной шумной толпой спустились на первый этаж в вестибюль. Напротив выхода стояли Кириешка и Игорь Иванович.

Мы с Тимуром переглянулись и, сказав одноклассникам, что у нас небольшое дело, направились к директору.

— Здравствуйте, Игорь Иванович! — начал я, — можно с вами переговорить?

Директор посмотрел на нас удивленно, но, сделав приглашающий жест, отошел с нами в угол вестибюля. Кириешка с любопытством проводила нас взглядом.

— Тут такое дело, Игорь Иванович, — начал я, — нужна ваша помощь!

Тимур кивнул.

— Вот он, — я показал рукой на Тимура, — сделал ошибку, и теперь ему грозит уголовное дело. Но он все осознал, глубоко раскаивается, и ни в жизнь больше глупостей делать не будет. Верно, Тимур?

Тимур снова кивнул и скорчил физиономию, которую считал покаянной. По мне больше походило на медведя, у которого заболел зуб. Но ладно, может и так сработает. Директор, по крайней мере, меня не перебивал, и был само внимание.

— От вас, Игорь Иванович, зависит судьба этого … школьника! — паузу я сделал намеренно, чтобы немного развеселить директора. Какое слово там могло прозвучать, он прекрасно понял.

— Я договорился с милицией — есть возможность избежать возбуждения уголовного дела, если трудовой коллектив школы возьмет нашего школьника на поруки. А он, все осознав, ни капли одной всем известной жидкости не возьмет в рот за оставшиеся три месяца учебы, и будет стараться стать самым лучшим учеником школы, которым она сможет потом гордиться.

Тимур поспешно кивнул. Я прекрасно видел по лицу Игоря Ивановича, что он еще не убеждён. И поспешно заговорил, пока он нам сходу не отказал:

— У Тимура есть мечта — в десант пойти. Возбуждение уголовного дела все испортит. Помогите, пожалуйста, осуществить ему свою мечту!

И вот после этого лицо директора изменилось. Неужели я попал в нужную точку? Игорь Иванович служил в десанте? Или даже воевал — вокруг же сейчас сплошь фронтовики, а он по возрасту вполне подходит.

— Я тебя услышал, Ивлев! — сказал директор. — Тимур как раз завтра пойдет на педсовет. Там мы и рассмотрим этот вопрос.

Я облегченно выдохнул. Получилось!

А директор, глядя на Тимура, продолжил:

— Я поддержу это предложение Ивлева, но при двух условиях. Первое — Тимур, все эти три месяца твое поведение должно быть безукоризненным. Пойми, ты себя плохо контролируешь, когда пьешь, есть такие люди, которым вообще нельзя пить, вполне возможно, ты из их числа. Стоит только мне любому из учителей сообщить, что от тебя запашок — мы тут же отменяем поручительство и пишем в милицию ходатайство о возбуждении уголовного дела. Это понятно?

Тимур беззвучно кивнул. Это меня порадовало. По крайней мере, заключенную со мной договоренность о том, что я буду разговаривать с директором сам, а он помалкивать, он добросовестно выполняет. Может, и будет из него еще толк.

— И второе — в школе есть много чего, что требует починки. Ты и будешь активно этим заниматься вплоть до экзаменов. Все будут домой идти, а ты помогать в ремонте еще три часа. Согласен?

Очередная серия энергичных кивков от Тимура, и я, горячо поблагодарив Игоря Ивановича, поспешно утащил брата в сторону. А то директор уже начал как-то странно на Тимура смотреть с этими его беззвучными кивками.

Мы поспешили в раздевалку, быстро оделись и вышли из школы. На стадионе с удивлением увидели наших одноклассников. Подошли. Оказывается, после поздравлений, устроенных девчонками, никто не захотел сразу расходиться по домам. Ребята разместились на трибуне и продолжали возбуждённо обсуждать результаты придуманной игры.

— Признавайтесь, кто печенья пёк с записками? — спросил Олег.

— Я пекла, — ответила Ветка. Как я понял, она была идейным вдохновителем этого мероприятия. — Записки заранее написали все вместе.

Я сразу не обратил внимания, но у многих оказались сигареты в руках. Практически все парни и половина девчонок курили. Заметив мой взгляд, направленный на сигарету, появившуюся в его руках, Тимур протянул её мне. Она была не прикурена.

— Не! Ты что! — замотал я головой, отказываясь.

— Самым умным хочешь быть? — ехидно спросил меня Олег Афанасьев.

— Я живым быть хочу, — резко ответил я.

— У него того, лёгкие, — поспешил мне на выручку Славка.

— Славка, ты как-то странно куришь… — шепнул я ему тихо, улучив момент, когда близко никого не было.

— Я не затягиваясь, — шепнул мне друг, — для виду курю.

— Зачем?

— Подержу дым во рту и выдыхаю, — пояснил мне Славка. — И от других не отличаюсь, и здоровью не врежу.

— Ты рехнулся?! — зашипел я на него. — Рак гортани будет, или языка, или губы. Нахрена тебе это?..

Я негодующее развёл руками. А Славка тут же испуганно отбросил бычок, даже не затушив его.

Я начал присматриваться к одноклассникам и одноклассницам. Юлька, умница, не курила. Ветка и Диана тоже. Тимур, к моему глубочайшему удивлению, тоже не курил, правда, крутил постоянно не прикуренную сигарету в руках, но это не считается. Молодец. Хватило ума не идти на поводу у серой массы.

Заметив мой взгляд, Тимур подошёл ко мне.

— Бросаешь? — сочувственно поинтересовался я.

— Да я и не начинал. — ответил он. — Попробовал однажды, так с легкими плохо стало, приступ начался. Это я так…

Что б не сильно выделяться, — додумал я. Я сел на лавку трибуны немного в стороне от остальных. Тимур сел рядом.

— Понятно. А Дианка? Курит?

— Нет, у неё же бронхит хронический. Куда ей ещё курить?

— Слушай, — мелькнула у меня догадка. — У вас с Дианой лёгкие — слабое место, у меня — такая же фигня. Племяшка моя из пневмоний не вылазит: за восемь месяцев, говорят, три раза переболела. Не иначе, это батя нас того, наследственностью наградил.

— Лучше чем-нибудь полезным наградил бы, — буркнул Тимур.

— Ты с ним общаешься? — спросил я.

— Общаюсь, — Тимур посмотрел мне прямо в глаза. — А ты?

— И я общаюсь, — как-то неуверенно сообщил я. — И что же, он ни разу не сказал, что у него ещё дети есть?

— Я не спрашивал. Он не говорил, — буркнул Тимур.

Между нами повисло напряженное молчание. У меня было очень много вопросов, но я сомневался, что Тимур захочет мне на них ответить.

Задумавшись, я блуждал взглядом по сторонам. И вдруг наткнулся на озабоченный взгляд Юльки. Она нет-нет, да и поглядывала в нашу с Тимуром сторону с беспокойством. Интересно, чего она опасается?

Но я отбросил эту мысль до поры до времени, сейчас мне хотелось воспользоваться моментом и расспросить Тимура об отце.

— И где он сейчас?

— Как где? В Москве, — Тимур с подозрением посмотрел на меня. — Ты что, не знаешь? В горном институте преподаёт.