Глава 20

24.02.1975 г. База в г. Святославле

На этом работа встала. Арсений с Никифоровной ушли в кабинет Цушко — звонить в ОБХСС и договариваться о совместной работе. Я, вспомнив о своем обещании бабке, достал словарь французского и принялся учить слова, бормоча их себе под нос. В словаре была транскрипция каждого слова, что существенно облегчало работу, учитывая, что многие гласные звуки во французском формируются из двух и даже трех букв. К счастью, ударение всегда на последнем слоге. Хоть это плюс.

Женщины очень любопытны, так что я не удивился, когда милашка Лиля подошла ко мне посмотреть, чем это таким я тут занят.

— Французский учу, — вздохнул я.

— Шерше ля фам! — игриво сказала Лиля.

Это я понял.

— Постоянно! — ответил ей.

Девушка тут же покраснела, словно не сама со мной и заигрывала. А у меня что-то пропал интерес к французскому, в таком возрасте он ничто на фоне красотки рядом. При этом мысли про Юлю мне совсем не мешали — с ней мы двигаемся такими темпами, что поцелуй в щечку, похоже, самое смелое, что мне светит в ближайшие полгода. За десятки лет прошлой жизни я привык к гораздо большему.

Но тут вернулись Арсений с Никифоровной.

— У них все на выездах, сегодня никак! — объявил наш начальник с некоторой грустью. Видно было, что ему не терпится продолжать, — только завтра смогут к нам присоединиться.

— Раз такое дело, то сейчас все идем на обед, — сказала Никифоровна, — а потом будем расчищать место на складе, где во время проверки будем складывать подделанные товары. Иначе, если их окажется много, потом может возникнуть путаница.

После этого объявления Никифоровна тут же куда-то убежала.

— Ну, что? Куда обедать пойдём? — спросил я.

Влад пожал плечами.

Внезапно дверь открылась, и из нее выглянула Никифоровна.

— Пашка. Подь сюды!

Я зашел внутрь.

— Помоги мне скоренько людей накормить, — попросила она и взяв меня под локоть потащила в свою коморку.

— Конечно. Что делать-то?

— На, пока картошку чисти, — сказала она, ставя на примус кастрюлю с водой.

— Хорошо. Я сейчас вернусь! — пообещал я ей и побежал к нашим.

— Никто никуда не уходит! — крикнул я им, выглянув из дверей. — Скоро обедать будем. Здесь.

Вернувшись, я начистил за несколько минут картошки. Никифоровна одобрительно смотрела на меня и цокала языком, закидывая картошку в кастрюлю. Знала бы она, сколько я этой картошки перечистил! У меня холостяцкий стаж — ого-го!

Через полчаса мы сидели за столом, дружно уплетая варёную картошечку с консервированным крабовым мясом и голубцами. Это все было из банок, разогретых на сковороде на том же примусе.

Я украдкой присматривался к Славке. Мне интересно было, какие впечатления он сегодня получил. Я помню своё удивление, когда мы с Настей вскрывали коробки с консервированными деликатесами. Я-то пожил в двадцать первом веке и видел полки с десятками сортов сыра и колбасы. И то как удивлялся.

Славка сидел тихий и сосредоточенный.

— Что вам ещё проверять досталось, кроме коньяка? — спросил я друга, подсаживаясь к нему поближе, когда Влад с Арсением вышли покурить.

— Много чего, — многозначительно ответил он, взглянув на меня.

И взгляд его мне совсем не понравился. Я ожидал увидеть что угодно: удивление, растерянность, даже зависть. Но увидел ненависть. Лютую классовую ненависть.

Да уж. Это он ещё не знает про спецраспределители для партийной и комсомольской номенклатуры, для которых этот дефицит с базы предназначен.

Лучше Славку сейчас не трогать. Его мир сегодня рухнул, и он увидел другую реальность. Но мне с ним надо обязательно поговорить. Не дай бог он ударится под этим впечатлением в диссидентство. Путь в никуда! Сначала будет страдать из-за того, что его КГБ станет прессовать, потом, когда СССР распадётся, если совесть есть — о том, что помогал его уничтожить. Когда увидит в 90-х доцентов, собирающих бутылки на свалках, ученых, умирающих от голода, больных, оставшихся без лечения из-за отсутствия лекарств в больницах, беженцев, попрошайничающих на вокзалах…

После обеда Никифорова тут же повела всю нашу толпу вместе с Арсением показывать угол склада, заваленный старыми ящиками и какими-то поддонами.

— Вот это место отлично подойдёт, — одобрил Арсений, — расположено удобно, близко ко всем частям базы, не нужно будет ящики далеко таскать, и достаточно просторное.

Никифоровна повернулась ко мне с Мишкой и Славкой, и сказала:

— Тогда, парни ваша задача на сегодня — полностью расчистить этот угол. Ящики и поддоны куда переносить, я вам покажу, будете складывать их во дворе.

Оставшиеся полдня мы втроем непрерывно таскали ящики и поддоны. Арсений, посовещавшись с коллегами и отметив в ведомостях все партии продукции, которые были проверены, опечатал документы, сложил их в кабинете Цушко, после чего комиссия уехала до завтра. Я с грустью провожал взглядом ладную фигурку Лили — ох, хороша же девчонка!

Когда мы закончили выполнять поставленную задачу, была уже половина седьмого. Никифоровна сказала, что на сегодня наша работа закончена и выдала каждому из нас по пять рублей. Славка с Мишкой просияли, получив свой первый заработок, и довольные сразу же побежали по домам. Наверняка, похвастаться перед домашними, мысленно улыбнулся я, показать, какие они добытчики теперь. Я с ними не пошел, сказав, что ещё есть дела на складе и подошёл поговорить к Никифоровной.

— Анна Никифоровна, а здесь какие требования к грузчикам? — завел я разговором с прицелом трудоустроить дядьку Мишки Кузнецова.

— Да какие требования? — усмехнулась она. — Руки-ноги чтобы были и голова трезвая.

— А судимость?

— А ты про кого?

— У одноклассника дядька откинулся пару месяцев назад, с работой туго, а устроиться надо.

— За что сел?

— За убийство, — не стал темнить я, — но, вроде, плохого в заключении не набрался. Татуировок на видных местах нет, блатным жаргоном не козыряет, нормально общается.

Никифоровна с любопытством посмотрела на меня.

— Он мужа сестры зарезал, когда тот белочку словил и за ружьё схватился. Сестру с малым сыном защищал, — пояснил я.

Никифоровна с ещё большим интересом посмотрела на меня все также не говоря ни слова.

— Ну, так бабушка с мамой рассказывали, — развёл руками я.

— Пьёт? — наконец спросила она.

— Понятия не имею, — сознался я. — Могу узнать.

— Узнай, — коротко сказала она, хитро глядя на меня.

Я так понял, что есть шанс его трудоустроить.

— А я?

— Что ты?

— Как бы мне подработать в свободное от школы время?

— А кем?

— Ну, не товароведом же. Могу сторожем, могу грузчиком. Главное — после школы или по воскресеньям.

— Мне сейчас штат укомплектовать надо. По-настоящему, а не как раньше было, — задумчиво произнесла она. — Я буду иметь тебя ввиду, Паша. Если такая работа будет, она твоя.

— Спасибо, Анна Никифоровна.

Я встал, собираясь уходить.

— Подожди. Я сейчас, — остановила она меня.

Наверняка хочет гостинцы моим девчонкам передать. Я вспомнил, с какими приключениями я в прошлый раз её свёрток домой принёс и усмехнулся сам себе.

Никифоровна вскоре вынесла мне почти такой же свёрток, но полегче.

— Передай от меня бабушке, — сказала она, не скрывая своего удовольствия.

— Спасибо от всех нас, — расшаркался я.

— Ладно тебе. Иди, — проводила меня Никифоровна до выхода.

Мы попрощались. Я вышел на улицу и пошёл по Первомайской.

Когда я проходил мимо большого дома, на меня опять кинулся Винтик через забор. Он, опираясь лапами на забор, который был, к слову, с меня высотой, поскуливая и побрёхивая, перебегал за мной следом, опять вставал лапами на забор и бурчал как старый дед. Я остановился.

— Ну, что, скучно тебе? — спросил я и протянул опасливо руку к его морде. Он обнюхал её и лизнул.

— На тебе вкусняшку, — вспомнил я про баранки в кармане.

Люблю собак! Даже тех, с которыми первоначально отношения не сложились. Тут, как и с людьми — недоразумения случаются, но на них дальнейшие отношения строить нельзя.

Пёс сожрал баранку с таким удовольствием и хрустом, что я не удержался и дал ему ещё одну.

— Всё. Хватит, — сказал я твердо и пошёл дальше.

Винтик проводил меня сколько мог, я попрощался с ним как со старым знакомым. Впредь мне лучше мимо этого забора без угощения не проходить — пёсель не поймет.

Очень удачно вышло, что, свернув на свою улицу, я наткнулся на Ивана. А то все мои хлопоты о поиске работы для Мишкиного дядьки пойдут прахом, если его сейчас за поставленные Мишке синяки по новой на зону укатают.

Поздоровались с Иваном, я сразу же напомнил ему про свой вопрос.

— С учетом того, что заявления никто не подал, и приняв во внимание твои уточнения, что пацан сам дядю спровоцировал, поговорили с парнем и семьей и решили дело не возбуждать, — ответил мне Иван.

— Отлично! — радостно сказал я, — а то я уже и место рабочее для него присмотрел, на базе у Никифоровны.

— Это хорошее дело! — одобрительно сказал Иван, — надо мужика этого от преступного мира оторвать. И работа в этом первый помощник!

— Удачно получилось, что там по штату должно работать девять человек, а в наличии только два, — махнул рукой я.

Тут мне пришла в голову еще одна мысль, и я тут же ее и озвучил:

— Кстати, место второго товароведа тоже свободно, пусть Вероника твоя сходит, забьёт его под себя. Она же выпустилась как раз.

Иван на ходу хмыкнул одобрительно. Я его понял — такая работа, на базе, где куча дефицита, будет для девушки просто отличным началом трудовой карьеры. А может и постоянным рабочим местом — где ей в нашем городишке удастся найти что-то получше?

Мы как раз дошли до нашего дома, и я пригласил Ивана зайти.

— Не в дом, давай в сенях переговорим, есть еще один вопрос, только вспомнить пока не могу, — отмахнулся Иван, — устал, как собака, домой быстрее хочется. Кстати, о собаках. Вспомнил!

Иван сел на наш сундук.

— Мне кто-то говорил, что у него собака странно погибла… не могу вспомнить, кто. Не ты, случайно?

— Я. А что? Что-то прояснилось? — с понятным интересом спросил я.

— Если бы! — вздохнул Иван. — Ещё два случая похожих. На нашей улице один и на Школьной. Хозяйские собаки на заборе висят дохлые. Люди жалобы пишут. Начальство бесится!

— То есть, ты хочешь сказать, что моя собака не своей смертью всё-таки умерла?

— Кто его знает, своей или не своей? — хмыкнул Иван. — Вскрытие, что ли, им делать?

— А только три случая? — спросил я.

— Пока три. Это те, про которые известно стало. Может и больше быть, если кто-то промолчал.

— Я поспрашиваю в школе. Может, кто-то что-то ещё слышал. А если найдём этого живодёра, что ему будет?

— Ничего не будет. Собака же не лошадь, не корова. Сколько она стоит?

— В смысле, стоит? При чём тут стоимость? — не понял я.

— Состав преступления здесь в чём? — начал объяснять Иван. — Порча чужого имущества на один рубль пятьдесят копеек?

— Какое имущество? Собака живое существо… — пробормотал я.

Зоозащитников на них здесь нету! Когда у нас статью ввели за жестокое обращение с животными? Вот, убей, не могу вспомнить. Раньше я что делал в такой ситуации — тянулся к смартфону, и через минуту узнавал. Здесь же уже этот рефлекс у меня отмер — с десяток раз потянулся вот так, и перестал, за полной бесполезностью этого действия.

— А моральный вред взыскать? — растерянно спросил я, — человек же переживает, если его собаку убили.

— Да, здорово ты все же головой стукнулся, когда с моста падал! — сочувственно сказал Иван, — моральный вред за порчу имущества никак нельзя взыскать.

— И вот совсем глухо, что ли, с точки зрения закона — убивай и ни в чем не виноват будешь?

— Под хулиганство можно попробовать подвести, — хмыкнул Иван, — нарушает общественный порядок со злым умыслом? Нарушает. Проявляет явное неуважение к обществу? Проявляет. Но это я так рассуждаю, а я не прокурор. Но, если и получится под эту статью подвести, то штрафом отделается этот собачий ненавистник. Под арест точно не пойдет. Не поймут, если за собак арестовывать.

Попрощались с Иваном. Он пошел к себе домой.

А я зашел в дом, размышляя о несовершенстве советского законодательства.

Моему приходу обрадовались — сразу на душе стало полегче. Приятно возвращаться в дом, в котором тебя ждут и любят.

Наскоро перекусив, сел заниматься, но тут же проснулась Аришка. До конца вечера пришлось раз пять сбегать на колонку. Мама непрерывно носила ноющую малышку на руках, ей нездоровилось из-за зубов. Было такое ощущение, что они все сразу стали резаться. Малая описала всё, что можно. Бабушка весь вечер стирала как енот-полоскун, завесила мокрым детским бельём всю хату.

Влажность как в бане. Так и грибок на стенах заведётся.

— Слушайте, — не выдержал я в какой-то момент, не в силах сосредоточиться на учебе. — Оденьте мне её. Схожу с ней погуляю. Вы, как раз, хату сможете проветрить хоть немного.

Мама ухватилась за эту идею и вскоре мне выдали одетого ребёнка, и я пошёл с Аришкой на руках на улицу. Уже давно стемнело. Я понёс малышку на Ленина, там хоть фонари горят. Я ходил с ней по улице, рассказывал про собачку, про кошечку, про птичку, про всё, что нам попадалось на пути. Что вижу, то пою.

Аришка успокоилась, то ли просто отвлеклась, то ли холодный воздух остудил её зудящие дёсны. Она улыбалась, ручонками показывала на что-то, а я рассказывал ей об этом. Сам не заметил, когда выключился школьник Пашка Ивлев и включился любящий дедушка Павел Андреевич.

Так увлёкся, что не заметил, как рядом оказались Светка Герасимович и Диана. Они как раз шли по Ленина то ли к Светке, то ли от Светки.

— Пашка! Тебе так идёт ребёнок! — воскликнула Света.

— Какая хорошенькая, — подошла к нам Диана и потрогала Аришку за варежку.

Малая насупилась и отдёрнула ручку.

— Не бойся, Солнышко, — успокоил я малышку. — Это тётя Диана. Она хорошая.

Девчонки засмеялись.

— Тётя Диана… — повторила несколько раз Светка сквозь смех.

— Что смешного? — спросил я, когда они немного успокоились. — Диана Аришке тётя. Это дочь нашей сестры Инны. Племянница наша.

Когда до Дианы дошло, что она действительно малой тётя, она так растрогалась. Мне даже показалось, у неё слёзы блеснули.

— Пойдёшь к тёте на ручки? — спросила она Аришку, протянув к ней руки.

Но Аришка обломала её, спрятав лицо у меня на груди.

— Она ещё маленькая, — поспешил я оправдать кроху в глазах тётки. — Не привыкла, боится…

— А дядю не боишься? — спросила Света, но получила в ответ от мелкой полный игнор.

Мы ещё немного постояли и пошли по своим делам. Я понёс Аришку домой.

Обуреваемый противоречивыми чувствами, я пришёл домой и, раздевшись, вошёл в хату. За столом сидела Эмма и мама с бабушкой, пили чай. Эммин брат копошился в кроватке рядом. Выгулянная Аришка снова скандал устраивать не спешила, и я побыстрее уселся за учёбу. Недолгий, но насыщенный опыт проживания свидетельствовал, что она может скоро передумать. И ведь ничего существенно не изменится, если комнату наверху сооружу — детские вопли там разве что чуть тише будут звучать. Проблемка!

Встал вспоминать, что в эти времена использовали для звукоизоляции. Как-то сразу вспомнился рассказ знакомого, про то, как в детстве потолок оббивали использованными картонными контейнерами от яиц, чтобы сложная конфигурация звук рассеивала. Правда, побочный эффект — часть из них впитали запах разбитых яиц, и запашок был еще тот. Нет, не подходит. Встряхнув головой, вернулся к учебе. Про стройку успею еще подумать, у меня еще и денег на нее не собрано — смысл сейчас голову по этому поводу ломать?

Через десять минут ко мне подошла бабушка. Я как раз начал потихоньку клевать носом — на базе устал, да еще и эта прогулка с ребенком добавила. Я было улыбнулся ей, как вдруг понял, что происходит — в руках у бабушки был учебник французского за четвертый класс. Блин, сегодня же по графику изучение языка — а я как раз в максимально плохой для этого форме. Но что делать — это в моих же интересах. Бабушка носитель языка, да и акцент у нее явно близок к натуральному. Слабо представляю себе, как мне в ближайшие годы пригодится французский, но вот к концу восьмидесятых этому языку можно будет найти применение. Кто его знает, чем я тогда буду заниматься, почему бы и не замутить какие-нибудь дела с французами. Они же языковые шовинисты — с ними на английском общаться одна морока. А вот если французский знаешь — совсем другое дело. Тогда ты в их глазах сразу человеком становишься.

Только через изнурительные полтора часа, когда у меня голова почти распухла от французских глаголов, я вспомнил про переданный Никифоровной сверток. Тяжела судьба этих свертков — я про них напрочь забываю. Но этот хоть с первого раза домой добрался, в снегу валяться не пришлось, как первому.

Достав его, я молча положил сверток на стол.

— Анютка, как всегда, в своём репертуаре, — без слов всё поняла бабушка.

Она развернула свёрток на глазах у всех. Там оказалось две маленьких бумажных пачки цейлонского чая, коробка зефира в шоколаде, и отдельный свёрток с конфетами «Ведмедик клишоногий». Шишкин на обёртке подсказал, что это «Мишка косолапый».

Ведмедик клишоногий. Мы все смеялись до слёз.