Глава 22

24.02.1971 г. Отделение милиции г. Святославля

Номер кабинета, где сидит Иван Николаев, спросил у дежурного на входе. Отделение было совсем небольшим, поэтому искомое помещение оказалось буквально в паре шагов от поста дежурного. Зайдя в крохотный кабинет с облупившейся краской на стенах, увидел сидящего за столом у окна Ивана. За соседним столом сидел еще один милиционер. Места оставалось еще для пары человек, не больше. Да уж, условия для работы тут не очень.

— Привет, Паша! — Иван выглядел очень удивленным. — Ты почему здесь? Случилось что?

— Здравствуй, Иван! — протянул я ему руку и вопросительно посмотрел на второго милиционера, надо и с ним познакомиться на всякий случай. Город маленький, тут все на связях держится. Вон мне как Иван уже пригодился, а вдруг он в отпуск уедет, когда срочно понадобится, или переведётся в другой город?

Иван правильно понял, почему образовалась заминка, и сказал:

— Это Лаврентий, вместе работаем. Так что у тебя случилось?

— Ничего не случилось, свободная минутка образовалась, решил зайти к тебе, узнать, можно ли как-то поговорить с хозяевами собак, которых убили, как и мою псину?

— Зачем тебе это? — спросил Иван.

— Умку мою жалко. Хочу попробовать выяснить, кто это сделал и зачем, — честно ответил я ему и тут же уточнил, — я ни за кем гоняться не собираюсь, я просто информацию хочу собрать. Если что полезное узнаю, вам сообщу. Милиция народная, а я часть народа, так что готов оказать содействие.

— В Шерлока Холмса решил поиграть, значит, — с хитрой улыбкой сказал Иван. — Зря только время потратишь.

— Может быть, — не стал спорить я, — но вдруг узнаю чего. Как говорится «за спрос не бьют в нос».

— Очень неправильная поговорка, — рассмеялся сослуживец Ивана. — За лишние вопросы как раз в нос можно получить запросто. Мы у таких минимум по два раза в неделю заявления о побоях принимаем.

Иван тоже рассмеялся шутке.

— Ладно. В конце концов, помогать милиции действительно надо. Могу дать тебе адреса трех хозяев собак, которые жалобы подавали, что мертвыми их на заборе нашли. — сказал мне Иван. — Со вчера еще один добавился. Только смотри аккуратно, не надоедай сильно людям, — строго добавил он.

— А можно сказать, что я милиции помогаю информацию собрать? — уточнил я.

— Почему нет, говори, — улыбнулся Иван. — Но смотри, Пашка, — сказал он серьезно, — если что узнаешь, чтобы никаких игр в «неуловимых мстителей»! Сразу идешь ко мне и все рассказываешь. Ясно?

— Понял, — кивнул я, — сразу приду.

Иван дал мне листок с тремя адресами. Я отметил сразу, что два из них расположены относительно недалеко от моего дома, примерно по пути на базу, а третий дальше за автовокзалом по пути на механический завод. Надо будет после работы на базе, если не сильно поздно закончим сегодня, по всем адресам пробежаться, — решил я.

Попрощавшись с Иваном и его коллегой и поблагодарив за доверие, вышел на улицу. До часа дня оставалось еще почти сорок минут, поэтому решил не спеша прогуляться пешочком до базы. Погода стояла отличная. Морозец был совсем легкий, светило солнышко, воздух пьянил, и меня вдруг пронзило упоительное ощущение молодости, беззаботности и то самое, характерное только для юных лет, физически ощутимое понимание того, что вся жизнь впереди. Завороженный этими переживаниями я не заметил, как дошел до базы.

Едва зайдя в ворота, увидел деловито снующих туда-сюда людей и, вздохнув, заставил себя вернуться в действительность.

Милиция уже приехала. Я встретил во дворе базы уже знакомого мне Николая Терентьева. Обрадованно поздоровался с ним.

— Здравствуй, Павел, — сказал Николай, пожимая мне руку, и добавил тихо, — ничего себе вы тут нарыли материала.

Я пожал плечами, изображая смущение. На самом деле, я чего-то такого по результатам проверки и ожидал. Уж слишком непрост был покойный Цушко. Не верил я с самого начала, что все только эпизодическими махинациями с дешевой продукцией ограничивается. Но не говорить же это обхссникам, не поймут таких речей из уст советского подростка.

Тут из дверей выглянул Александр Терентьев. Оба брата здесь, — отметил я. Повезло, что им этот вызов достался. Со знакомыми как-то даже приятнее работать. И порасспросить можно будет, если что. Заметил, что Николай Терентьев в форме, а его брат в гражданке. Почему так, решил не спрашивать.

Мы зашли в помещение. Роли поменялись, теперь всем руководили сотрудники ОБХСС. Николай, Александр и третий их коллега, представившийся Виктором, присоединились к нам, по одному к каждой из групп.

— Давайте сразу пройдёмся по тем стеллажам, которые завбазой сам отгружал, — распорядился Николай.

И мы дружно начали работать. Стеллажей, которыми занимался лично Цушко, оказалось немало. Мы распределили их между собой и проверяли один за другим. Нашли много коробок вообще без товаров, а также коробки с имитацией товаров. Самые верхние стеллажи с дорогими продуктами вообще практически целиком оказались бутафорскими.

Все найденные фальшивки, а также пустые коробки мы сносили в заранее расчищенный вчера угол склада, предварительно тщательно зафиксировав все в документах. Казавшееся раньше просторным помещение быстро заполнялось. Судя по лицам проверяющих и ОБХСС, а также репликам, которыми они периодически обменивались, с нарушениями такого масштаба все они столкнулись впервые.

Эх, наивные котятки, вас бы в девяностые или начало двухтысячных забросить на денек, — мрачно подумал я, вспомнив, какие схемы и на какие суммы случалось раскладывать. Какое это чувство, когда считаешь, сопоставляешь, снова считаешь и постепенно по позвоночнику распространяется такой леденящий холод, потому что понимаешь внезапно, что стоишь на самом краю пропасти и, посчитав еще хоть одну циферку, полетишь вниз и ничто уже не поможет. И вот так считаешь и не знаешь, что делать: и считать надо, и нельзя считать, и забыть хочется все эти цифры, что увидел, и ощущение это непередаваемое из смеси бешенства от того, что кто-то может вот так нагло и в таких масштабах под себя грести и злорадства от того, что я эту всю кухню вижу и могу до последней нитки просчитать и во всей красе представить. И страх, что могу что-то не предусмотреть или лишнее узнать, и, как некоторые из моих неосторожных коллег, внезапно «пропасть».

Эх, возвращаемся обратно. Что тут у нас? А у нас тут переполох и очередной виток проверки. Похоже, ОБХСС в лице братьев Терентьевых, проработав пару часов и увидев «масштабы бедствия», решило подстраховаться. Николай велел нам всем прерваться и пойти пообедать, а сам пошёл звонить начальству в кабинет, на двери которого до сих пор красовалась вывеска с золотыми буквами «Цушко Б.А.».

— Через час продолжим! — сказал он нам, — чтобы время не терять, давайте на обед.

С обедом снова Никифоровна попросила ей подсобить — я не в обиде, мне с ней надо отношения крепить тоже. Она теперь заведует базой, авось, долгие годы будет заправлять, а это уйма дефицитных товаров, которые так важны для советского человека. В том числе и для меня.

Быстро все сготовили — разогревать консервы дело нехитрое, и сели все на том же складе обедать. Проглотив свою порцию, я тут же достал словарь французского, и принялся учить глаголы. Старался, как мог, не особенно вслушиваясь в разговоры мрачных обхссовцев с не менее грустными членами областной проверки. Основания для переживаний были у них очень даже вескими. ОБХСС, получается, проморгало у себя под носом грандиозную аферу на десятки тысяч советских рубликов, а область только недавно чин чином оформила результаты предыдущей проверки, по которой все на базе было в полном ажуре. Тут если строгими выговорами отделаешься, так уже и неплохо будет. А могут и на границу с Китаем отправить, хвосты оленьи переучитывать. Тем не менее, обрывки бесед до меня доносились:

— Это же как он мог-то так нахально…

— Годами длилось, и никто и не понял даже…

— Скандал будет грандиозный!

Сразу после обеда Николай распорядился продолжать ревизию.

— «Много» и «очень много» в протокол не запишешь! — объяснил он. — Нужны конкретные цифры. Так что, идём и работаем дальше, товарищи.

Мы проковырялись ещё часа два с половиной, когда приехало милицейское начальство: майор, капитан и с ними старший лейтенант, который оказался нашим участковым.

Мы все пристроились рядом, подглядывали и подслушивали во все глаза и уши.

Николай доложил руководству о том, что мы ещё нарыли. Учитывая масштабы хищений на базе, они, посовещавшись, приняли решение сегодня же устроить обыск дома у покойного Цушко.

— Надо ехать прямо сейчас, — настаивал капитан. — Что тянуть кота за хвост? Участковый уже здесь. Понятых только найти.

— А что их искать? Будете понятыми? — спросил нас со Славкой Николай.

— Будем, — поспешно согласился я за нас обоих.

— Не малы для понятых? — спросил капитан.

— Шестнадцать уже есть, паспорт получили. Верно, ребята? — спросил нас Николай.

— Да! — сказал Славка, и я тоже подтвердил.

— Тогда, исходя из содержания 135 статьи, не вижу проблем, — сказал Николай, — советские граждане, и в деле не заинтересованы. В силу возраста годами воровать Цушко никак помогать не могли.

— Тогда поехали, — распорядился майор.

— А ревизия? — озабоченно вышла вперёд Никифоровна.

— Продолжайте втроём, — распорядился Николай, взглянув на Лилю. — Если до вечера не справитесь, мы с парнями завтра подтянемся и закончим.

Мы вышли на улицу. Перед входом стоял милицейский УАЗик. Милиционеры буднично заняли в нём все места. А мы со Славкой остались стоять в недоумении. Николай, севший на переднее пассажирское место, кивком показал нам назад.

Я оправился на злодейские места и потянул за собой Славку за рукав.

Так мы и доехали до дома Цушко на Ленина как два преступника. Я на всякий случай голову опустил, чтобы кто-нибудь на улице меня не опознал, и не пошли слухи гулять по нашему болотцу, что Пашку Ивлева повязали на горячем и он сухари сушит. А Славка, напротив, особой атмосферой наслаждался по полной, вертя головой так, что оставалось удивляться, как она у него не отваливается.

Жил покойный в квартале от вокзала, недалеко от Аркадия. И надо же было такому случиться, что, когда милицейский УАЗик подъехал к дому покойного Цушко, мимо как раз ковыляла супруга Аркадия, прихрамывая на ногу в гипсе. Я помедлил, не желая выходить из машины у нее на глазах. Но милиционеры выгрузились, и мне под их недоуменными взглядами пришлось тоже вылезти из своего отсека для задержанных.

И тут началось все по полной программе — как чувствовал! Добрая женщина подумала, что меня милиция задержала. Испугалась. Запричитала, запрыгала, несмотря на гипс, среди милиционеров, что я такой хороший мальчик, что я не со зла и вообще это всё недоразумение. Потом вцепилась в рукав Николаю Терентьеву, который к ней ближе всех оказался, и взмолилась:

— Отпустите его, пожалуйста! Я как мать Вас прошу!

Обалдевший от такой экспрессии Николай вопросительно посмотрел на меня. Я развёл руками.

— Гражданка, всё у него нормально, — сказал он. — Идите. Не мешайте.

Я взял её под локоть и проводил немного в сторону её дома.

— Так глупо получилось, — извиняющимся тоном сказал я. — Вы неправильно поняли, я не задержан, я помогаю милиции в расследовании. Видите же, никто за мной не бежит.

Извинившись, что неправильно все поняла, она, старательно отворачиваясь от милиционеров, кивнула головой и поковыляла домой.

А я вернулся к дому покойного Цушко, где меня ждали, не нервничая, что показалось мне удивительным. Какие молодцы — сообразили, что с такой эмоциональной женщиной лучше мне самому разобраться, чтобы она успокоилась и отцепилась от нас всех.

— Так, заходим, — распорядился майор.

Мы направились к дому. Жил покойный Цушко в обычном доме. Я-то думал, у него будет такой же большой дом как тот, в котором живёт хозяин Винтика. Но нет.

Мы вошли внутрь. Нам со Славкой велели стоять в дверях.

Я с интересом осматривался. Самая обычная хата. Не было ничего похожего на «дорого-богато». Хотя, что я знаю про «дорого-богато» по-святославски? Хоть и живу в доме депутата, но это советский депутат, а не постсоветский.

В этот момент в дом неожиданно ворвался Аркадий.

— Паша, Слава! Что здесь происходит?! — решительно спросил он.

— Гражданин, — сразу наехал на него майор. — Здесь проводятся следственные действия. Немедленно покиньте помещение!

Я встал между ними и поднял руки. Понял уже, что супруга Аркадия только на словах сказала, что поверила, что нас со Славкой не замели. Богатые славянские традиции недоверия правоохранительным структурам!

— Аркадий Наумович! Нас со Славой попросили понятыми побыть, — попытался объяснить я ему более понятно, чем его супруге. Со второго раза вышло лучше, уже же потренировался.

— Понятыми? — Аркадий с недоверием посмотрел на майора. Тот терпеливо кивнул головой, подтверждая мои слова. Тоже понял, что это второй акт Марлезонского балета.

— Тьфу! Японский городовой! — чертыхнулся Аркадий. — Я уже подумал, вы по стопам Полянского пошли, в милицию попали... Устроила моя панику!

Я развел руками.

— Ааа… — махнул рукой с досадой Аркадий и вышел из дома.

Как же ему достаётся за нас и от нас! А всё почему? Потому что не равнодушный. Другой пришёл бы с работы домой и всё: работа осталась на работе. А этот нет: в любое время дня и ночи готов за нас впрячься.

Голос майора вывел меня из раздумий. Тот уже забыл про Аркадия, как про устраненную досадную помеху, и жил работой.

— Не похоже, чтобы Цушко тут жил... — проговорил он, поглаживая подбородок и прохаживаясь взад-вперёд по хате.

Прямо мысли мои читает.

— Где жена его, кстати? — вспомнил майор.

— Говорят, уехала сразу после похорон на родину, — доложил участковый.

— А где у нас родина?

— В Абхазии где-то…

— Понятно. Где она прописана?

— Тут.

— Так, понятым быстро их права и обязанности объясните, и приступаем! — велел майор.

С этим Николай справился быстро, и милиционеры приступили к методичному обыску хаты.

Майору достался книжный шкаф. Каждая книга была открыта и пролистана. Он нашёл заначку в триста рублей разными купюрами в одной из книг. Но это всё. Майор с досадой кинул деньги на стол.

— Заначка покойного, — тихо прокомментировал я, наклонившись к Славке.

— Откуда знаешь? — не поверил он.

— Так жена же не увезла, — объяснил я. — Значит, не знала.

Майор ухмыльнулся моим словам.

Николай принёс найденную где-то сберкнижку и положил на стол к купюрам.

Майор взял её в руки.

— О, на предъявителя, — оживился он, но тут увидел сумму, и разочарованию его не было предела. — Восемьсот рублей?

Майор, расстроившись, швырнул сберкнижку на стол. Тоже заначка Адамыча, раз жена не нашла.

— Может, у них дача есть? — предположил капитан, выходя из кухни и отряхивая брюки от чего-то белого. В муке что ли вывозился.

— Узнаю насчёт дачи, — ответил участковый.

— Узнай, узнай, — задумчиво проговорил майор. — Заодно, узнай, может они не здесь жили.

— Здесь, товарищ майор. Точно здесь.

— Здесь ничего нет, — сказал Николай, подходя к столу.

— Жену надо трясти, — мрачно сказал капитан.

— Надо, — задумчиво ответил майор. — Ладно. Оформляйте здесь всё. Я в отдел.

Мы со Славкой проторчали там ещё часа полтора, тихонько перешёптываясь.

— Такими деньгами ворочал и так жил. У нас и то мебель поновее, — бубнил Славка. — Ради чего надо было так рисковать и подставлялся?

— Ну, Слав. Мы же не знаем где и как он отдыхал, как и что он кушал.

Я бы ещё добавил, что мы же не знаем сколько денег он тратил на своё здоровье. Это такие сферы, которые трудно кому-либо проконтролировать. Но, судя по тому, что Цушко умер, даже не дожив до пенсии, на здоровье он денег не тратил. Да и какие суммы можно потратить на здоровье в СССР, даже если появится такое желание? С его должностью он, небось, и путевки на оздоровление мог без проблем бесплатные выбить. А в больницу, попав, мог получить совершенно особое отношение, просто вручив главврачу пару бутылок из своего бара. В советской больнице большими деньгами трясти не надо, это только подозрения вызовет.

— У него даже машины нет, — продолжал бубнить Славка.

— Ну, что верно, то верно, — прошептал я задумчиво. — Что-то тут не так. Товары сейчас дешёвые, потратить незаметно десятки тысяч рублей не получится. Тут одно из трёх. Или Цушки жили не здесь, а где-то в другом месте… Но участковый уверял, что здесь. Или Адамыч всё на молодую жену спускал. Тогда её менты найдут и вытрясут как грушу. Или же он не так прост был, как Никифоровна считала. И кубышечку… где-то прикопал.

Славка сразу выпрямил спину и опасливо огляделся, не услышал ли кто моих последних слов.

— Правда? — стал он дёргать меня за рукав. — Где?

— Знал бы прикуп, жил бы в Сочи, — усмехнулся я.

— И что делать? — он выжидательно уставился на меня.

— Откуда я знаю? — поразился я его наивности. — И потом… Слав, ты думаешь мы с тобой одни такие догадливые? Майор тут немного жалом поводил и сразу сказал, что Цушки не тут жили. Милиция сейчас до жены его доберется, и надо бы как-то разузнать, с каким успехом?

— С каким успехом? — не понял меня Славка.

— Узнать как-то надо, что у неё отожмут официально и так.

— Как так?

— Как, как?.. Слав! — не выдержал я. — Ну что ты как маленький?!

Славка насупился и замолчал. Обиделся.

— Прости, друг, что-то я нервный сегодня, — повинился я, — прощаешь?

В самом деле, что я взъелся на простого советского пацана? Что он может во всем этом понимать?

Славка охотно простил меня, за то, что я вспылил. Даже руки пожали друг другу, что все уладили.

— Ладно, пошли отсюда, — сказал Николай. — У вас паспорта с собой?

— Нет, конечно, — ответил я.

— Принесите завтра, данные в протокол впишу.

Мы вышли из дома, предварительно поставив подписи под протоколом. Уже стемнело.

Мы собрались было уже идти домой, попрощавшись с милиционерами. Но взгляд Славки упал на освещённое окно в доме Аркадия.

— Блин, как же по-дурацки получилось, — сказал он, — зайдем, что ли, к нему?

— Нет, в другой раз, — попросил я Славку. — Ему сейчас неудобно перед нами и милицией, что он вот так ворвался. Не будем усугублять. Пошли лучше на базу. Работали сегодня? Работали. А получка где?

Такая постановка вопроса сразу же вернула Славку на грешную землю, и он согласился, что на базу стоит поторопиться, пока Никифоровна не ушла. Надо же не только деньги получить за сегодня, но и узнать, завтра нужно выходить или нет? Милицейского начальства понаехало столько, что могли появиться какие-то новые указания.

Мишка уже ушел домой, но Никифоровна оказалась на месте, и сразу же поняла, зачем мы пришли:

— Учитывая, что Мишка ваш тут со всем справился, пока вас возили на обыск, то сегодня, раз уже так поздно, дам вам, ребята, по пять рублей.

Славка расцвел, я тоже приободрился.

— Завтра вас тоже с утра жду, будем дальше проверять, — сказала Никифоровна.

Получив деньги, мы попрощались, и Славка спросил меня, когда выходили с базы:

— По домам?

— Ты иди, а у меня дела еще, — сказал я.

— Что за дела? — удивился друг.

Я понял, что играть в таинственность нет смысла. Вся эта моя детективная история может всплыть в любой момент, и Славка тогда обидится по-настоящему.

— Помнишь, как мою собаку мертвой нашел? — сказал я, — так сейчас много таких случаев. Вот я и вызвался помочь милиции в расследовании. Адреса потерпевших мне дали, иду беседовать с владельцами несчастных животин.

— Ух ты! — ожидаемо загорелся интересом Славка, — какой хороший день! Понятыми поработали, теперь пойдем искать убийцу!

Другой реакции, уже изучив Славку, я и не ожидал. Тем более, сегодня мы не так и устали — сидеть при обыске на диване не слишком утомительно, не весь день же тяжелые ящики таскали, как вчера.