Глава 12

09.03.1971 г. Бухгалтерия механического завода.

Ирину понесло. Она орала. И имела право. На главбухе большая ответственность, у неё всегда жопа в мыле. Она постоянно загружена работой по самую макушку. И тут выясняется, что рядом кто–то тупо симулирует кипучую деятельность. Это очень обидно.

В кабинет начали заглядывать любопытные сотрудники.

Я чувствовал себя не в своей тарелке. Но, если разобраться, а что я такого сделал? В конце концов, Изольде не надо было на меня свою работу перекладывать. И так ни хрена не делает.

Подумав так, я успокоился и просто ждал, когда главбух проорётся.

Было бы не очень уместно в разгар её истерики собраться и уйти домой, вежливо попрощавшись. Тем более, директор остался и тоже ждал.

Наконец, главбух скрылась у себя в кабинете, хлопнув дверью. Директор выждал немного и пошёл к ней, шепнув мне:

— Воды! Быстро!

Схватил свою чашку и принёс воды из-под крана. А что я ещё мог принести? Кулеров здесь нет. Постучавшись в кабинет главбуха, приоткрыл дверь и сунул чашку в руки Шанцеву. Закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Изольда сидела передо мной.

— И что теперь будет? — спросил я, спокойно глядя ей в глаза.

— Не знаю. Работы ещё даст…

— Но не уволит?

— Нет конечно. Как она уволит? За что? И профком не даст…

Я хмыкнул про себя «за что?». Да за неисполнение трудовых обязанностей. Работы сущие пустяки, и ту попыталась на нового сотрудника спихнуть. В моё время уже вылетела бы с рабочего места, как пробка из бутылки шампанского.

А здесь профком не даст. О времена, о нравы!

Дома за ужином поделился с мамой и бабушкой историей с Изольдой. Они в один голос заявили, что так ей и надо! И ещё злорадно посмеялись, пошутили между собой по этому поводу. Я окончательно успокоился.

— А! Ба! — вспомнил я. — Что делать, если в путёвке явный косяк? Там пробег по одной путёвке минусовой получился.

— Идти надо к завгару. Как он пропустил?

— А если к водиле? Это же он пробег проставляет в конце рейса?

— Вообще, механик должен при приёме из рейса, — усмехнулась бабушка. — Но у нас — водитель. Механику или некогда, или лень…

— А как же его подпись?

— Он путёвки соберёт, разом все подпишет, не глядя, и мне притаскивает.

— Ну понятно: всё как всегда, — пробурчал я и пошёл заниматься.

Остаток вечера читал экзаменационные билеты по химии, это у меня слабое место, наряду с французским.

Время от времени возвращался мыслями к новой знакомой. Не сказать, что она красавица писаная. Но всё при ней, милая и какая-то простодушная, что ли, открытая, наивная. Ну, мне так показалось.

На следующее утро, раскачиваясь на турнике, поймал себя на мысли, что мне здесь нравится. Семья у меня замечательная, друзья великолепные, перспективы впечатляющие. В учёбу, можно сказать, уже втянулся. Осталось стратегию действий на ближайшие лет 10-15 определить. В Святославле оставаться я точно не хочу. Но это чуть позже, а пока надо текучку разгрести.

Мыслями регулярно возвращался к работе. Где искать сегодня водилу? Ну, язык до Киева доведёт, разберусь.

Вернувшись с зарядки и вылив на себя ведро воды, сходил на колонку. Бабушка приготовила мне сегодня с собой на обед хитрый гамбургер: большая котлета между двумя кусками чёрного хлеба. Ещё положила плюшку с корицей.

— А что только одну? — спросил я, уминая геркулесовую кашу.

— Нету больше, последняя, — ответила бабушка. — Напеку сегодня пирожков с капустой. Тесто уже поставила.

— Я там у тебя на работе варенье всё съел, — вспомнил я.

— Банку принеси, — ответила бабушка, вытащила из буфета баночку, накрытую пергаментной бумагой, перевязанной бинтом, и поставила передо мной.

С удивлением стал разглядывать содержимое. Цельные крохотные яблочки на веточках плавали в сиропе. Такого я никогда не видел, при всем изобилии двадцать первого века. И в СССР тоже, в мою московскую бытность.

— Это что такое? — спросил я.

— Китайка, — пожала плечами бабушка.

— Что такое китайка? — не понял я.

— Сорт яблок такой.

— Почему китайка?

— Понятия не имею. Не дури мне голову.

Я всё разглядывал жёлтенькие яблочки, они в диаметре сантиметра два — два с половиной максимум. Знаю, конечно, что есть яблони с мелкими яблоками. Но чтобы с настолько мелкими…

— И как их есть?

— Берёшь за веточку и ешь, — усмехнулась бабушка.

— Ладно, попробую.

Я завернул котлетный гамбургер в два листа газеты, банку с вареньем из китайки тоже обернул, от греха подальше, и сложил всё в портфель.

В школе заставлял себя не отвлекаться и внимательно работать на уроках. Но мысли нет-нет, да и возвращались то к Цушко, где-то закопавшему свою кубышку, то к Васе-негру. Кого он там на заводе пасёт?..

После уроков рванул на работу.

Сел за свой стол, в смысле, за бабушкин, вытащил кружку и кипятильник из нижнего ящика стола. Принёс воды и поставил кипятиться.

Разложил по службам путёвки. Заварил чай, стрескал бабушкин котлетогамбургер и открыл баночку варенья с мини-яблочками. Запах такой от варенья, просто наслажденье. Вытащил, ухватив за хвостик одно яблочко.

Только я разинул рот, собираясь попробовать его, как в открытую настежь дверь стремительно влетела Галка.

— Ты здесь? — не здороваясь, спросила она. — А с утра где был? Я уже заходила.

— И тебе добрый день, — чуть не подавившись, ответил я. — У меня рабочий день после обеда начинается.

— Это как? — смешно захлопала ресницами Галка. — А заканчиваешь когда?

— Поздно ночью, — ответил я как можно серьёзнее, — раньше директор не отпускает. Говорит, вдруг из Москвы позвонят, а как он без моих советов с членами правительства разговаривать будет?

Её коротнуло, она застыла и на лице её отражалась напряжённая работа мысли, которая ни к чему не привела. Встряхнув головой, она решила вернуться к старой теме.

— Я насчёт помощи Чили, — строго сказала Галка. — Все собранные деньги направляются в Москву для оказания централизованной помощи чилийскому народу и компартии Чили в борьбе за победу социализма у них в стране, — выдала она явно заученный текст.

— Угу, в Москву, значит, — изо всех сил стараясь не улыбнуться, ответил я. — Вот мои пятьдесят копеек, как уговаривались. Даю пятьдесят на Чили, с условием, что еще полтинник спустим с тобой на кино и минералку.

— На какую минералку? — потерянно спросил девушка, смотря на полтинник, что я достал из кармана и вертел в пальцах.

— С сиропом, конечно, — с солидным видом ответил я, — дедушка мой говорил, что за бесцветную воду бессмысленно платить, ее можно и так попить, бесплатно. Правда, примерно то же, он говорил и про белое и красное вино.

Галка, сверкнув глазами, поджала губки и вылетела из кабинета.

Я озабоченно вздохнул. Что-то она тяжело приручается. Вторая попытка ее в кино отвести, и снова без толку.

Вспомнив, что одна вчерашняя путёвка требует уточнения, повернулся к «наставнице», которая поглядывала на меня с неодобрением. Видать, радела за компартию Чили. А я вот не очень — помнил прекрасно, что через пару лет кирдык будет чилийской компартии. И собранные нами деньги никак ей не помогут.

— Изольда Марковна, я — в гараж.

Она махнула на меня рукой с таким видом, будто хотела сказать, вали куда хочешь.Я и пошёл, захватив спорную путёвку.

— Смотри, Пашка, довыпендриваешься, — проворчала она мне в спину.

Выйдя на улицу, я осмотрелся по сторонам. Бабушка провела, конечно, для меня небольшую экскурсию в первый день, когда привела меня на работу. Но информации было слишком много, я все не запомнил и сейчас озирался по сторонам в поисках гаража. Все же найти его оказалось нетрудно самому по большим воротам, как в пожарной части. Я туда и направился, по пути пытаясь прочитать фамилию водителя. Решил не идти сразу к механику или завгару, сами с водилой разберёмся.

Войдя через калитку в воротах в огромную ремзону, подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Вдоль стен рядами стояли многочисленные разнообразные станки. Я узнал токарный, сверлильный, шлифовальный. С остальными я по жизни ещё не сталкивался. Шёл по гаражу, оглядываясь и осматриваясь как по техническому музею. Ещё бы экскурсовода найти…

В дальнем углу большого помещения с высокими потолками кто-то копошился. При моём приближении всё затихло. Я уже решил, что мне показалось.

— Есть тут кто? — крикнул я.

— Чего орёшь? — выглянул из-за огромного станка мужик в телогрейке. Грязный, как чёрт.

Судя по опилкам на полу, станок этот деревообрабатывающий. Пригодился бы в свете предстоящего ремонта на чердаке. Да и вообще, здесь много чего мне могло бы пригодится. Одна беда — вряд ли меня будут пускать с моими досками внутрь на проходной, и тем более с ними же после обработки на выход.

— Добрый день, — обратился я, подходя к мужику. — Где я могу найти?… Понял, что забыл фамилию водилы. Достал путёвку и вглядываясь в почерк диспетчера, прочёл: — Фисенко А.П.

Я вопросительно посмотрел на мужика и как бы невзначай заглянул за станок. Там сидело ещё трое таких же работяг в грязных робах и телогрейках. Они резались в козла, сидя на деревянных ящиках вокруг деревянной катушки средних размеров от какого-то кабеля. Игра только началась, у мужиков были полные руки доминошек.

— А зачем тебе? — подозрительно глядя на меня, спросил мужик.

— В путевке он с пробегом накосячил, — не стал темнить я. — Уточнить хочу, как должно быть?

— Ну иди на улицу, ищи машину. Если найдёшь, то Петрович где-то здесь. А если не найдёшь, значит в рейсе.

— Где хоть искать? — спросил я.

— Тебе же сказали: на улице! — с раздражением рявкнул один из работяг, сидевших за катушкой

Какие мы нервные! Ладно, пойду на улицу. Марка машины есть, номер тоже. Вышел из гаража на улицу.

Итак, ищем МАЗ-500 74-20 мел. Что это, интересно, грузовик? Самосвал?

Оказалось, тентованный грузовик. Пробег в путёвке при выезде стоит 754’339 км. При возвращении 376’916 км. Вот, как это?

Обошёл вокруг машины, никого. Рядом тоже.

И что делать? Подёргал ручку водительской двери — она открылась. Заглянул в кабину — никого. Ничего же не случится, если я сам счетчик проверю?

Оставив дверь кабины открытой, я забрался внутрь, сел за руль МАЗа и принялся изучать приборную панель. Механический счетчик, показания совпали с теми, что в путёвке.

Пока я соображал, что делать, кто-то схватил меня сзади за воротник куртки и выволок из кабины.

— Э! Хорош! — закричал я, вырываясь.

Моя куртка осталась в руках нападавшего. А я развернулся, встав на автомате в стойку, приготовившись отбиваться.

— О! Ёптыть! Ты кто такой? — передо мной стоял мужичок средних лет, приземистый и широкоплечий.

Он вернул мне куртку, настороженно глядя на меня.

— Здравствуйте, — поздоровался я и забрал у него куртку, — я в бухгалтерии работаю. Пришел уточнить цифры в путевке. Что вы тут все такие нервные?

— Будешь тут нервным, — проворчал водила. — А что не так с путевкой?

— Вот, — показал я ему его путёвку. — Тут косяк. Так не бывает.

— Бывает, — раздражённо ответил он. — Тут ещё не такие чудеса бывают.

— Значит, пробег начальный неверно указан, — настаивал я. — Кто его проставляет?

— Механик со своего журнала списывает, — ответил водила, нервно прикуривая.

— Откуда там такой пробег?

— Машина полтора года простояла, пока запчасти какие-то ждали. Думали, небось, что никогда больше в рейс не выйдет. А тут нате, отремонтировали. Мне подсунули, сволочи.

— И?

— Они, суки, липовые рейсы себе на ней рисовали. А мне теперь расхлёбывай!

Водитель зло сплюнул.

— Тут, в таком случае, излишек соляры где-то должен быть на железнодорожную цистерну.

— Да какой излишек? В лес отъехали и слили.

— Что слили? Соляру?! — опешил я. — Зачем? Её же продать можно.

— Да кому она нужна? — водила посмотрел на меня как на идиота.

Во дела. К такому меня жизнь не готовила.

Мужик нервно пнул колесо.

— Колымага чёртова! Свалилась на мою голову!

— Так, хорошо, — попытался я собраться с мыслями. — А если мы исправим в путёвке начальный пробег?

— Бестолку. Механик у себя в журнале свой учёт ведёт. Следующий раз всё то же самое будет.

— А если служебку написать? — предложил я. — Так, мол, и так, учётный пробег не соответствует фактическому.

— Не могу. На меня и так тут косо смотрят. Если ещё и махинации их сдам… — пробормотал водитель.

— А за что косо смотрят?

— Я в нормы времени не укладываюсь, — ответил он. — По нормам я должен четыреста километров в день проезжать, а я опаздываю…

— Почему? — осторожно спросил я. В моё время дальнобои и шестьсот, и восемьсот километров в день проходили.

— К матери заезжаю, — тихо сказал он. — Как на межгород перевёлся, так и заезжаю. Раз в две недели получается. Она одна. Понимаешь? В деревне. Ей всё время помощь нужна. Меня пошлют в Краснокамск, это через Пермь, а мать у меня в ста километрах оттуда, под Берёзовкой, чуть не доезжая.

Водитель опять закурил.

— Так переезжай к ней, — посоветовал я.

— А дети? У меня дети тут, — мрачно сказал он. — С бывшей.

— Тогда мать к себе забери.

— Я в общагу заводскую перебрался. Разводимся. Дом бывшей с детьми оставил. Куда я мать привезу? В общагу?

— Ладно, разберёшься и с матерью, и с бывшей… Главное, не спеши, с плеча не руби и ниоткуда, пока, не выписывайся. Ты мне скажи, как ты раньше с показаниями счетчика выкручивался?

— Никак. Мне колымагу эту только дали, как с больничного вышел.

— Ну, короче. Как мне тебя называть можно, кстати?

— Петровичем зови, чего уж там.

— Хорошо. Петрович, такую путёвку сдавать нельзя. С минусовым пробегом. На что ты рассчитывал, вообще? Тут зарплату если посчитать, так ты ещё и должен заводу будешь!

— Хоть увольняйся! — в сердцах воскликнул Петрович.

— Не надо увольняться. Может, ты будешь каждый рейс по чуть-чуть прибавлять к той цифре, что механик укажет? Например, проехал восемьсот километров, а указал триста. Так фактический пробег и подгонится постепенно.

— Ага. А получать я что буду? Не, я так не согласен.

— Тогда остаётся одно: накрутить пробег, — предложил я. — У вас же делают так?

— Слышал, мужики разбирали и выставляли нужные цифры. Но я не пробовал.

— Можно крутилку самому сделать, — сказал я, вспоминая, как у нас в гаражах в девяностых на машинах перед продажей пробег скручивали. — Только электродрель нужна.

— И что? Ты знаешь, как?

— Не знаю, — честно признался я. — Слушай. А может на трассе где мотают?

— Где на трассе? — не понял меня Петрович.

— Ну, я не знаю, в автомастерских каких-то.

— На трассе? — недоумённо посмотрел на меня Петрович. — На трассе заправки-то изредка встречаются, бочки с солярой с собой возим. А ты про мастерские… Вот, — Петрович показал мне свои натруженные руки, — мастерские.

— Понятно. Короче, Петрович. Ищи, кто тебе пробег намотает. Если сам не хочешь с дрелью экспериментировать. А сейчас, давай прибавим к начальному пробегу, что механик указал, тот, что ты прошёл за этот рейс. Чтоб ты без зарплаты не остался.

— Три тысячи девятьсот километров плюсуй, — согласился Петрович.

Вид у него уже был не такой потерянный, как в начале нашего разговора. Похоже, он придумал, как свою проблему решить.

— Хорошо, договорились. Я исправлю. А ты дальше аккуратно фактический пробег фиксируй и прибавляй к тому, что механик укажет. И думай, как счетчик подкрутить. Давай, — протянул я ему руку. — Работать надо.

— Бывай, — ответил он.

Я поспешил в бухгалтерию. Много времени с водилой потерял. Зато, выяснил, что он раз в две недели в Перми бывает. И как мне это может пригодиться? Неделю туда, неделю обратно. Многовато, если с ним ехать. Но мешок картошки сестре передать самое то!

Сколько он сказал приплюсовать за этот рейс? Три тысячи девятьсот километров. Делить на два. Это почти две тысячи в одну сторону. Если по норме, четыреста километров в день, то получается, до Перми пилить пять дней. Но он, конечно, быстрее оборачивается, и у матери остаток времени зависает. Жук. Но понять можно.

Вернувшись к себе, застал Изольду уже одетой. Что, уже пять часов?

— Тебя Галка искала, — сказала она мне, уходя.

Во дела… И что теперь? Пойти к ней? Она в том же здании должна сидеть, где и директор, видел там вывеску про комсомол. Но решил все же, что мне невыгодно за девушкой самому бегать, загордится еще. Будем ждать очередного ее визита.

Исправил путёвку Петровича, внёс её в ведомость и занялся текущими путёвками.

Всё просчитал, разнёс. Только хотел подготовкой к экзаменам заняться, как вышла главбух из своего кабинета.

— Пошли домой, Паш.

Делать нечего, встал и начал собираться.

Мы вышли с территории завода. Я попрощался с Ириной Викторовной. Она тепло улыбнулась мне. Хорошая она женщина. И ко мне как-то по-матерински относится.

Дома рассказал бабушке и маме про водителя, которому подсунули машину с раздутым пробегом.Бабушка недовольно покачала головой.

— Ой, Грицын, напросится на пару ласковых… — проворчала она.

— Кстати, Петрович раз в две недели в Пермь мотается. Можно его попросить Инке что-нибудь передать.

— Что что-нибудь? — не поняла мама.

— Картошки, капустки квашеной, сала, — начал перечислять я наше слишком частое меню. — Соскучилась уже, небось, там по домашней еде.

— Это правильно! — поддержала меня бабушка. — Ещё варенье она любит из китайки.

— Вот-вот, и варенье можно передать, — поддакнул я. Глядишь, и перейдём на натуральную помощь, а не финансовую.