Глава 14
11.03.1971 г. Дома у Домрацких-Ивлевых.
Когда я, наконец, открыл глаза, то увидел обеспокоенную бабушку, трясущую меня за плечо. Спросонья я резко сел в кровати.
— Приснилось что-то? — озабоченно спросила бабушка. — Ты кричал во сне. И такие слова, что получил бы за них подзатыльник, если бы не спал.
— Ничего не помню, — честно ответил я, вставая.
Умывшись холодной водой я, наконец, проснулся и взглянул на ходики. Так уже и вставать пора. И тут начали всплывать фрагменты моего сна. Да уж, было с чего орать! В одну кучу смешалось что-то из зомби-триллеров и события вчерашнего дня. Эммина мать была за главного зомби в моем сне — остальные зомбаки людей отлавливали и ей добычу приносили. И тут я с гранатой и с русским матом в атаку на нее пошел!
— Бабуль, сон, действительно, такой дурацкий приснился, — подошёл я к ней. — Ленка, мать Эммина, в главной роли… Ба, а ты веришь в вещие сны?
— Не знаю, — задумчиво ответила она. — Когда дед твой погиб, он мне приснился, сказал, чтобы я не ждала его.
— Ну, может, переживала сильно. Вот и приснился, — предположил я.
— От чего переживала? — не поняла бабушка.
— Что он погиб.
— Я только через полгода об этом узнала.
— Правда, что ли? — удивился я. — А почему так долго?
— Так бывало. Части перемещались, — ответила бабушка. — Письма вслед за частями шли. И похоронки тоже вслед за эвакуированными. Пока мама похоронку в эвакуации получила, пока мне письмо написала, пока оно меня догнало…
— В смысле догнало? — не понял я.
— На фронте часть мою догнало.
— Ты что, на фронте была? — ошарашенно спросил я.
— Была. Бухгалтером в военторге служила.
— Да ладно! — воскликнул я. — Расскажи!
— Ты на пробежку собирался? — строго спросила бабушка. — Вот и беги.
— Ну, ба!
Она отвернулась от меня, демонстрируя, что разговор окончен.
Ну, по крайней мере, тайна женской военной шинели в нашем доме теперь раскрыта!
* * *
Расскажи…
Эльвира Эдуардовна смахнула украдкой от внука навернувшуюся слезу: вспомнила покойного мужа.
Война. Война…
Ей было тридцать, когда всё началось.
До войны она служила в Харькове бухгалтером в военторге. Муж, военный, пристроил жену на тёплое место по знакомству, когда его в Харьков перевели. Они неплохо устроились на новом месте и уже планировали забрать дочку к себе, которая пока жила у бабушки в Белоруссии.
Но когда началась война, часть мужа почти сразу оказалась на фронте. А Эльвира со своими отступала на восток. Отступали долго, до октября, пока не оказались под Рязанью.
Когда получили приказ выдвинуться, просто встали и пошли. В чём были. Никто не знал — куда, на сколько.
Август, лето, Эльвира в босоножках…
Она так и прошла всю дорогу до Рязани в этих босоножках. По осенней распутице, иногда по колено в грязи.
Бесконечные грязь и холод…
С тех пор Эльвира с содроганием ждёт каждый год осени. Каждый год ноги осенью опухают и болят весь сентябрь. С каждым годом всё сильнее и сильнее.
Расскажи…
* * *
Славка-то сразу к нам побежал после школы, а мне надо было на завод. По дороге вспомнил, что забыл взять себе чего-нибудь на обед. Трое мелких детей давали жару, даже бабушка растерялась и не снабдила меня ссобойкой в этой атмосфере криков и воплей. А есть хотелось очень. На работе у меня осталось ещё варенье из китайки. Надо пару плюшек московских купить, хватит, чтобы до вечера продержаться.
Пришлось сделать небольшой круг и забежать во второй гастроном. Плюшек там не было, купил печенья овсяного.
На работе в нашем кабинете неожиданно оказалось многолюдно — около стола Изольды столпились коллеги из соседних кабинетов и разговаривали на повышенных тонах. Пока я заваривал себе чай и уплетал печенье, невольно прислушался к происходящему.
Суть конфликта сводилась к тому, что одна из коллег принесла на работу пару зимних сапог для продажи. Сапоги импортные, новые, модные. Хозяйка хотела за них сто рублей.
Приятельница хозяйки сапог из соседнего отдела вызвалась помочь ей с продажей с тайным умыслом накинуть в свою пользу рублей пять. Хозяйка согласилась, думая, что это просто приятельская услуга. И сама тоже предлагала всем, кому могла по сто рублей. А приятельница предлагала по сто пять. Новость по заводу разлетелась быстро.
В итоге сапоги купила напрямую у хозяйки за сто рублей какая-то Альбина. А приятельница теперь требовала с хозяйки свою пятёрку. С её точки зрения, она её честно заработала, ведь это от неё Альбина узнала, что продаются классные сапоги.
А хозяйка сапог ей парировала тем, что она и сама рано или поздно дошла бы до расчётной части и нашла бы покупательницу на свои сапоги.
Не стал даже пытаться вникать в этот нелепый спор. Мне было бы интереснее посмотреть на Альбину из расчётной части. Не та ли это любовница начальника транспортной службы, что подвинула в очереди на квартиру одинокую мать с детьми? К сожалению, именно ее тут не было. Небось, примеряет обновку и прикидывает, где будет ставить сапожки в новой квартире.
Тут вошёл Шанцев. Я думал, бабы разбегутся кто куда по рабочим местам. Но не тут-то было. Они обступили его и потребовали рассудить!Загалдели при этом они все сразу и все на повышенных тонах. На шум вышла и главбух. И тоже, вместо того, чтобы разогнать подчинённых по рабочим местам, она начала вникать в суть конфликта. Видать, скучно ей живется, а хорошая ссора тоже развлечение. Выслушав мнение «за», она согласилась с ним. А потом, выслушав мнение «против», она, к моему изумлению, согласилась и с этим мнением. В конце концов, все обратили своё внимание на Шанцева, что он скажет.
Шанцев велел хозяйке забрать свои сапоги, вернуть деньги Альбине и не сметь больше заниматься спекуляцией на заводе! Зашёл в кабинет главбуха, предварительно пропустив её вперёд, и закрыл за собой дверь.
Чисто мужское решение, усмехнулся я про себя, наблюдая исподтишка за женщинами. Их оно, конечно, не устроило и спор разгорелся по новой. Я сидел и обалдевал — директор сказал, что надо делать, но всем глубоко пофиг. Что-то совсем распустили на заводе сотрудников!
В какой-то момент раздосадованная Изольда почему-то обратила на меня внимание.
— Что ты лыбишься?! — вытаращилась она на меня.
Вроде, старался следить за собой…
— Я? Как можно? — ответил я, но улыбку сдержать уже не смог. Встал, решив пока что прогуляться, все равно в таком шуме считать что-то опасно. Отвлекут, ошибку сделаю, бабушку подведу.
— А ну-ка постой! — рявкнула на меня Изольда в присущей ей хамской манере. — Объясни, что здесь смешного? Тут серьёзный вопрос решается, а ему весело! Может, ты знаешь, решение?
— Да, собственно, тут и говорить не о чем. — ответил я, остановившись в дверях. — Нет договора, нет оплаты.
— Как это нет договора? — удивилась приятельница хозяйки сапог.
— Так, нет, — подтвердил я. — Разве вас кто-нибудь просил помочь с продажей?
— Нет, но я же продавала…
— Если бы вы взяли сапоги в руки и ходили с ними всем предлагая, то да, вы продавали. И хозяйка сапог, если бы позволила вам их взять, подтвердила бы этим ваш договор. А так… вы просто рекламой занимались. Притом по собственной инициативе.
— Что? Какой рекламой? — услышал я, выходя из кабинета и не желая больше участвовать в этом водевиле.
Погулял минут пятнадцать, вернулся назад. Облегченно выдохнул — сапожная толпа рассосалась, как будто ее и не было. Тишь и благодать! Ушел также и директор. Приступая к работе, обратил внимание, что Изольда ерзает на своем месте — явно ждёт от меня вопроса о том, как же решился сапожный спор. Я ее полностью проигнорировал — мне это было совсем неинтересно. Обидится, наверное — но мне от этого ни холодно, ни жарко.
* * *
Павел Сатчан, двадцати восьми лет отроду, сидел в опостылевшем кабинете комсомольского лидера на захудалом заводишке. Ещё целых полгода здесь работать! И этот никчемушный городишко!.. Терпения больше нет. Хотелось домой, в Брянск. А лучше сразу к дядьке в Москву. Но сразу нельзя. Надо видимость «рода из народа» создавать.
Ещё этот новенький! Галька с ним справиться не может. Придётся вмешаться.
Обычно она справляется со всеми поручениями, молодая, но шустрая. Её можно было бы с собой взять, когда придет пора идти на повышение, неплохой помощник из неё получился бы. Одна беда — в ней ещё столько идеализма и наивности. Вот, как ей поручить взятку у кого-то получить?
Вот и с новеньким не справилась. Придётся показать ей, как это делается.
Будь неладен этот завод! Но что не сделаешь ради карьеры?
* * *
Поработать получилось всего минут пять. Дверь в бухгалтерию отворилась и на пороге показалась Галька. Только я успел обрадоваться визиту, как она отошла в сторону, и в кабинет зашел худощавый и невысокий парень лет так двадцати пяти-тридцати с энергичной физиономией. Черный костюмчик с белой рубашкой намекал, что физическим трудом он на заводе не занимается, а по выражению лица я сразу понял, что он считает себя начальством. Необычный типаж для провинциального советского завода начала семидесятых — ухоженный, если не сказать холёный, дорогая импортная одежда, явно фирменные очки, часы тоже буквально кричали о своем импортном происхождении. Нетрудно было сразу же сообразить, что Галька, отчаявшись получить с меня рубль на чилийскую социалистическую революцию, привела подмогу в лице своего начальства. Так вот ты какой, Сатчан!
— Что же, товарищ, вы мешаете работать моей сотруднице? — строго обратился он ко мне, пока Галька за его спиной просачивалась в наш кабинет, — какие пятьдесят копеек на дело чилийского социализма? Все сдают по рублю, и вы должны сдать рубль.
— А как мне вас именовать? — спросил я.
— Сатчан Павел Игоревич, комсорг завода, — важно сказал комсомолец.
— Так вот, Павел Игоревич, вряд ли кто радеет больше, чем я, на этом заводе, за дело чилийского социализма, — со строгим выражением лица сказал ему, — я знаю, как тяжело приходилось пролетариату и крестьянам Чили под гнетом буржуазии. Приход к власти социалистов дает им шанс вздохнуть полной грудью, а национализация крупных предприятий позволит работать пролетариату на себя, а не на угнетателей.
Комсомольский функционер оторопел. Сильно сомневаюсь, что он вообще хоть что-то знал про Чили. Я бы тоже не знал, если бы в прошлой жизни еще в советские времена не писал курсовую работу по чилийской экономике. В ней было страничек тридцать, что-то в голове да и задержалось.
— Поэтому, Павел Игоревич, я горячо болею за дело Альенде. Как говорили коммунисты еще во время гражданской войны в Испании, но пасаран! Они не пройдут! Я имею в виду, конечно, чилийскую буржуазию, пытающуюся опереться на штыки кондовой военщины и деньги ЦРУ.
Комсомольский лидер, наконец, отмер.
— Так, а рубль почему не сдаете? — спросил он уже вполне дружелюбно. Небось, уже начал прикидывать, как сможет использовать в заводских комсомольских делах такого начитанного молодого комсомольца. Ну а что я — сам Славке советы даю, как правильно развиваться в условиях СССР и не буду им же следовать? Какое-то лицемерие получится!
— Поскольку я работаю на полставки и вообще в данный момент являюсь школьником, могу предложить на дело чилийского социализма ровно половину того, что платят те, кто работает на полную ставку — пятьдесят копеек. Я, собственно, уже пытался этот полтинник внести в прошлый раз, но Галина не взяла и убежала.
— Галя, что же ты так? — укоризненно обратился к красотке Сатчан, — все правильно, те, кто работают на полставки, платят половину.
И в третий раз красавица молча вылетела из бухгалтерии! Эх, вид сзади у нее также впечатляет, как и вид спереди!
— Вы ее извините, товарищ э… — обратился ко мне Сатчан.
— Ивлев, Павел, — представился я.
— Неопытная еще у нас товарищ Бартошик, совсем недавно приступила к выполнению своих обязанностей. У меня есть предложение — давайте пройдем ко мне в кабинет, и я покажу вам, как новичку, как у нас тут все устроено по части комсомола!
Ага, сработало! Рыбка на крючке. Нет, все же я правильные советы даю! Не так и давно снова в Союзе, а память-то стала оживать, как оно все тут устроено!
Конечно, прогуляться с комсоргом я был совсем не против. Грела душу и надежда, что в комсомольских кущах наткнусь снова на убежавшую Галю. Куда ей еще податься, если подумать?
Мы прошли по коридору, в конце которого слева оказался ещё один коридор в соседнее здание, примыкающее к нашему. Ага, а я и не знал, что в административное здание можно попасть и не выходя на улицу!
Прошли мимо приёмной Шанцева. В конце коридора располагался кабинет секретаря комсомольской организации. Он оказался двойным, первый кабинет проходной. Вот тут красавица-беглянка и обнаружилась! Галька успела уже прийти в себя и по-хозяйски ворошила на столе какие-то бумаги, я так понял, что это её рабочее место. При виде меня в компании ее шефа она в панике подскочила, а бумаги вылетели у нее из рук. Сатчан, не замечая ее, вошел в другой кабинет, я зашёл следом, одарив девушку улыбкой.
Этот кабинет был полноценным, не таким крохотным, как у главбуха. Два стола приставлены друг к другу буквой Т. Обычные шкафы, стулья, подоконник, уставленный цветами. Много плакатов на стенах — ну это ожидаемо.
— Вот так мы и работаем тут, — важно сказал Сатчан, усаживаясь на свое место под портретом Ленина, — и у меня к вам дело будет — не желаете выступить перед заводским коллективом с докладом про тяготы борьбы чилийского народа с буржуазией и американскими империалистами?
— Это я завсегда и с большим удовольствием! — бодро ответил я.
Функционер от такого ответа расцвел.
— Давай, может, на ты, тезка? — предложил он.
— Конечно! — ответил я.
— Очень рад, что в бухгалтерии появился такой прогрессивно мыслящий работник, как ты! — с энтузиазмом сказал Сатчан, — по поводу выступления я Галину пришлю, она скажет, где и когда. А мы потом в школу благодарственное письмо пришлем от комсомольской организации!
Расстались мы с ним вполне на дружеской ноге. Комсомольский босс был предельно счастлив, что актив комсомола пополнился не просто формальным членом, а таким активным, способным задвигать про политику, умеющим и не боящимся выступать на людях. Ну да, та же ситуация и в двадцать первом веке — одно дело в курилке туалета что-то задвигать умное, другое дело согласиться выползти на сцену перед всем рабочим коллективом. У большинства туалетных ораторов ручки дрожат и потеют от одной мысли о такой перспективе.
Выйдя из кабинета Сатчана, подошел к столу, за которым сидела Галина. Вид у нее был неуверенный и немного смущенный. Очевидно, не понимала, как у меня прошел разговор с ее боссом и как ей теперь себя вести.
— Ну что, Галина, — обратился к ней нарочито официально, — разрешите мне, наконец, поддержать в меру моих сил народ Чили?
Сказав это, положил ей на стол пятьдесят копеек. Девушка с независимым видом положила деньги в коробочку в одном из ящиков и начала искать меня в списках, чтобы отметить. Я с удовольствием отметил, что при моих словах она немного улыбнулась, хоть и пыталась это скрыть. Оттаивает потихоньку.
— Осталось решить еще один очень важный вопрос, — сказал я серьезным тоном, слегка наклоняясь к ней.
— Какой? — Галя подняла голову и встревоженно посмотрела на меня.
— Вопрос организации досуга и культурного просвещения некоторых комсомольцев города Святославля, — сказал я с пафосом.
Девушка смотрела на меня ошарашенно, явно ничего не понимая.
— В кино со мной согласишься, наконец, пойти? — сохраняя серьезную мину, с заговорщицким видом спросил я.
Галя сначала удивилась, а потом рассмеялась, оценив шутку. Подумав пару мгновений, она тряхнула головой и кивнула.
— Ладно, уговорил, — и добавила, смеясь, — чувствую, иначе не отстанешь. Но только давай не сегодня. Мне сегодня с работы задерживаться нельзя.
— Хорошо, завтра давай сходим, — предложил я, — на вечерний сеанс. Куда за тобой зайти?
— Давай возле кинотеатра встретимся, минут за десять до начала, — предложила Галя.
— Отлично. Тогда завтра в 18.50 жду тебя у входа в кинотеатр, — подтвердил я и, довольно улыбаясь, пошел к себе в кабинет.
Вернувшись на рабочее место, увидел, что Изольда сидит совсем потерянная. Я успел заметить, когда Сатчан только ворвался в кабинет, как она радостно оскалилась в предвкушении того, как меня сейчас будут наклонять. Ничего, ей полезно посмотреть на то, как я могу с людьми работать. Авось, окончательно излечится от привычки на меня свою работу скидывать.
Честно говоря, на сценарий, что Галька приведет свое начальство на разборки, я не рассчитывал, не такой я искусный манипулятор, чтобы такие комбинации проводить. Все же я больше по части цифр, хотя, с другой стороны, не буду прибедняться — и людей хорошо понимаю, как аудитор-профессионал. В принципе, вышло хорошо — с Сатчаном мне подружиться нужно, как и со всеми другими комсомольскими начальниками, что мне будут попадаться на пути в дальнейшем. В восьмидесятых именно комсомольцы первыми ринутся нагибать под себя советскую экономику, пользуясь теми мощными связями, что дал им советский комсомол. Так что мне нужно иметь в друзьях как можно больше комсомольцев — часть из них наверняка станет в будущем долларовыми миллионерами, а такие связи мне в девяностых ох как пригодятся!
Домой я пришел хоть и уставшим, но в прекрасном настроении. Тесное сотрудничество с заводским комсомолом обещало мне серьезные перспективы по линии взаимодействия с красоткой Галей. Я не совсем бил копытом при ее виде, но все признаки влюбленности заметить было несложно. Здорово-то как — снова молодость, снова влюблен!
Только скинул с себя верхнюю одежду и разулся, да парой слов перекинулся с родными, как в дверь постучали. Уверенно так, явно по делу.
— Я открою! — крикнул бабушке, выходя в сени.
Открыл. И оторопел. Это лицо я не мог бы забыть — передо мной стоял Гришка Лялин, собакодав собственной персоной. Взгляд мой тут же в силу опыта скользнул вниз, на руки — нет ли там какого топора или ножа, которым бдительного комсомольца, выследившего собачьего маньяка, пришли убивать?