Глава 12

26.03.1971 г. Святославль

До города добрались быстро. На охоте так хорошо «отдохнули», что на ухабы и тряску на обратном пути никто не жаловался. Большинство дремали, кое-как скрючившись на неудобных креслах.

Отправив в гостиницу зарубежных гостей, подошел к Шанцеву.

— Александр Викторович, — обратился я к нему, — хотел поинтересоваться, какая у нас на завтра программа? Во сколько я нужен буду?

— Завтра с утра можешь не приходить, отдохни, — сказал мне директор, — до обеда будем подводить итоги визита и уточнять детали по поставкам оборудования. А вот к обеду подтягивайся, часам к двум. Днем у гостей экскурсия по городу запланирована, как раз сопроводишь.

— Хорошо. Буду к двум завтра. Спасибо!

Мы попрощались, пожали друг другу руки, директор направился к ожидавшей его «Волге», а я пошел провожать домой Галию. Настроение у нее было отличное. На прощание она чмокнула меня в щеку. Сама! Охота начинает мне нравиться все больше, очень уж положительно она влияет на некоторых девушек. Ну их нафиг эти грибы, только ружья, только хардкор!

Домой примчался чуть ли не вприпрыжку. Мама с бабушкой накинулись с расспросами. Ужинать мне было не нужно, наелся после бани так, что дышать не мог, так что налил себе чаю и больше часа развлекал дам рассказами про охоту. Самое большое изумление у мамы с бабушкой вызвал тот факт, что я не только стрелять пошел, но и умудрился сам тетерева добыть. При этом, новость о том, что Галия четырех птиц добыла, обойдя всех, особо никого не удивила. Обидно, однако.

— Кстати, я на завод сегодня ходила… — сказала вдруг бабушка, когда мы перешли уже с обсуждения охоты на другие темы.

— Да? — удивился я. — А Аришка с кем была?

— У Клары оставила.

— Это бабушка Эммина? — догадался я. — И что? Как сходила?

— Комиссия жилищная была, рассказала про Альбину.

— Ба, ну ты даёшь. Так прям и сказала?

Ох, наживёт врагов депутат Эльвира Эдуардовна из-за своего обострённого чувства справедливости.

— Ну, не прям так, — хитро сощурилась бабуля, глядя на меня. — По заводу слухи ходят, сказала, что Альбина Тихорецкая намеренно ввела комиссию в заблуждение, выписавшись из благоустроенной квартиры и прописавшись в частный дом. Как бы нам с вами, товарищи, сказала, не стать посмешищем для всего завода. Народ скажет ещё, что мы в курсе были…

— И что?

— Председатель комиссии у нас Михаил Иванович, председатель профкома. Ох, он такого не любит. Так ругался… Ну, ты приди, говорит, по-хорошему, расскажи, объясни. Всегда всем навстречу идём. А так… Что из нас идиотов-то делать? Так кричал… Но он и правда, за людей душой болеет.

— Но в итоге-то что? — допытывался я.

— Велел всё проверить. И если подтвердится, выкинуть Альбину из очереди, и пока он председатель профкома, сказал, хрен её когда-нибудь на очередь поставят.

— А Грицын что?

— Сидел как мышь. Небось испугался, что и его приплетут, под раздачу попадёт.

— Аферист, — уверенно сказал я. — Это явно он всё замутил. Альбина вряд ли бы сама такое придумала.

— Это точно. Она не сильна по части «думать», она другим берет, — подтвердила бабуля.

— О, кстати, — вспомнил я про планы на завтра, — я в субботу только к двум на заводе должен быть. По участкам идем?

— Идем, — подтвердила бабушка мрачно, было видно, что предстоящее мероприятие ее совершенно не радует. — Договорились в десять утра встретиться у садового товарищества.

— А сколько это по времени займет? — решил уточнить я.

— Обычно часа два, если сильных нарушений нет, — ответила бабуля, — участков не так много, пройдем быстро, надеюсь.

— Отлично. Я тогда после этого сразу на завод пойду. Чехов мне в два передадут, так что успею еще за пару часов поесть и работу поделать.

Я пылал энтузиазмом по поводу похода по участкам. Хотелось быстрее посмотреть на все своими глазами и понять, есть ли там хоть какие-то зацепки по кладу Цушко или снова пустышка.

Предвкушая завтрашние поиски, отправился спать. Будильник не заводил, бабуля обещала разбудить.

Утром подскочил сам в восемь часов без всяких будильников. Организм уже привык к режиму, спать совершенно не хотелось. И все было хорошо, пока не случилось небольшое домашнее происшествие. Мама гладила себе блузку на работу и спросонья прижгла ткань. Расстроилась!..

Взял блузку в руки. Ткань в одном месте съехалась, скукожилась.

— Синтетика, — пренебрежительно сказал я, чтобы успокоить маму.

— Это нейлон!.. — воскликнула мама в ответ чуть не плача.

— Я и говорю, синтетика… — последнее слово я проговорил шёпотом потому, что бабушка жестами велела мне заткнуться.

Я чмокнул её и убежал на пробежку, предоставив самой успокаивать маму.

Я помнил эти жуткие нейлоновые рубашки, зимой в них холодно, летом жарко, ещё и электризуются безбожно. Совсем не долго довелось в них походить, но запомнил на всю жизнь. Валялись несколько штук потом долго в шкафу, так и выбросил, не стал носить.

После пробежки помчался на стадион. Погода была самая что ни на есть весенняя, солнце уже не просто светило, но и ощутимо пригревало. Такими темпами снег сойдет совсем скоро.

На стадионе встретил Мишку со Славкой. Молодцы, парни. Не пропускают тренировки. Рассказал им про вчерашнюю охоту и добытый мною трофей. Заработал кучу восхищенных отзывов с некоторым оттенком зависти. Видно было, что друзья впечатлены моими приключениями, мой рейтинг в их глазах явно подскочил еще на несколько пунктов.

Вернувшись домой, застал бабулю уже готовую идти на участки. Наспех позавтракал после обливания, оделся и мы вышли из дома.

Клад, я иду тебя искать!

Участки оказались за больницей. Мы с классом проходили мимо, когда шли в поход, но я не обратил на них внимания.

Обычное советское товарищество с общим деревянным забором, почерневшим от времени, и узкими улочками. Но зато недалеко от дороги стояла внушительная водонапорная башня.

— Здесь водопровод есть? — с удивлением спросил я.

— Летний. Трубы не закапывали, прямо по земле проложили. Зимой здесь нет никого. А летом трубы, если прохудятся, подварить легко, — ответила бабушка.

— Логично.

Мы стояли у ворот и ждали остальных участников сего неведомого для меня процесса.

Буквально через пару минут подошло еще три человека. Небольшого роста мужичок с довольно внушительным брюшком поздоровался со всеми первым. Оказалось, что это председатель садового товарищества, Евгений Алексеевич. Сопровождала его Полина Сергеевна, казначей товарищества, невысокая худенькая женщина в очках с недовольным выражением лица, державшая в руках толстую тетрадку, а также представитель комиссии от хлебозавода — пухленькая веселая дама, имени которой я не расслышал, так как в момент, когда ее представляли нам, объяснял казначею, кто я и какого фига делаю в комиссии. Правда, услышав про комсомол, она тут же успокоилась и больше претензий не предьявляла.

Покончив с представлениями, мы наконец пошли по участкам. Процедура была простая. Мы подходили к участку, казначей сверялась с тетрадкой, называла владельца, и дальше комиссия фиксировала, есть ли какие-либо изменения на участке и вписываются ли они в правила. По сути, полный бред. Зачем для этого нужна целая комиссия, я так и не понял. Но, учитывая, что цель посещения товарищества у меня была совсем другая, я особо не возникал, а просто внимательно слушал, когда называли фамилии владельцев, остальное стараясь пропускать мимо ушей.

На большинстве участков никаких изменений, а, следовательно, и нарушений, не было. Тем не менее, практически обо всех владельцах участков и их семьях я волей-неволей получал довольно подробную информацию. «Кладезем знаний» служила казначей, которая, похоже, знала все подробности жизни каждого из владельцев и считала необходимым эти самые подробности обсуждать, причем, как правило, в негативном ключе. При этом уровень негатива в оценках был прямо пропорционален количеству и качеству строений на участке. Если на участке присутствовали лишь будочка для инструментов и деревянный туалет, то «человек был хороший, работящий». Если к этим строениям добавлялся небольшой щитовой домик для отдыха, то владелец в глазах казначея уже попадал в категорию «в целом неплохой, но надо наблюдать». Если щитовой домик был чуть побольше и включал две комнатки вместо одной, то владелец был «не без недостатков; ну вы знаете, человек вроде и неплох, но, если копнуть…», и дальше казначей начинала «копать» с таким азартом, что уши вяли. Но самая страшная и вызывавшая наибольший гнев категория, это были те, кто посмел построить на участке более-менее приличный домик, по внешнему виду отличный от сарая. Это были «лица с буржуйскими замашками», заслуживавшие всяческого порицания. Таких участков в товариществе было шесть, и возле каждого нам пришлось простоять минут по десять, выслушивая обличающие речи казначея и требования составить предписание на снос строений и приведение их в соответствие с правилами.

Распиналась только казначей, остальные просто ждали, когда она закончит говорить, а потом председатель спокойно и немного устало пытался ее образумить, говоря, что нарушения небольшие и не надо раздувать из этого скандал. Похоже, все привыкли к склочному характеру Полины Сергеевны и просто переживали общение с ней, как стихийное бедствие. Теперь мне стал понятен бабушкин настрой относительно этой комиссии и ее нежелание в ней участвовать. Если такая процедура у них два раза в год, то это просто печаль!

Улучив момент, я попытался прояснить немного для себя ситуацию:

— Ба, а что считается нарушением? — спросил я.

— Нужно соблюдать этажность, — тихонько стала объяснять мне бабушка, — нельзя строить домики выше одного этажа. И есть еще требования по допустимому расстоянию строений и деревьев до границы соседнего участка, чтобы не мешать обслуживанию и не затенять сильно чужую территорию.

— Понятно, — кивнул я, — а с этим домиком что не так? Он ведь одноэтажный.

Мы как раз стояли рядом с одним из «неблагополучных» участков, на котором был выстроен маленький очень симпатичный домик в виде шатра. Смотрелся он довольно необычно и очень приятно, как будто просто крышу с дома сняли и на землю поставили.

— Да, одноэтажный, — усмехнулась бабуля, — но казначейшу раздражает все, что не как у всех. Она тут владельцу всю душу вынула еще, когда он дом только строил, что так нельзя, так никто не делает и надо делать, как у всех и не выделяться. Скандалы им тут почти каждый день закатывала. Сил нет.

— А чего вы ее терпите? — спросил я. — Возьмите другого кого на ее место.

— Кого? — махнула рукой бабуля. — Кто сюда пойдет? Работы всякой мелкой вагон, а толку с этого никакого. Вот и терпим.

— Понятно, — кивнул я и тут же навострил уши, потому что услышал знакомую фамилию.

Мы стояли у участка Цушко. Наконец-то! Ну показывайте, где в этомдворце клад зарыт… Увы, покойный Цушко был «хороший человек», даже домика на его участке не было. Полина Сергеевна с придыханием поведала, какой работящий был человек и стала рассказывать, что не только на своем участке он хозяйничал, но и на соседнем вот уже несколько лет помогал во всем владелице, даже картошку там сажал.

Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее! Я постарался не упускать ни слова. Выслушав рассказ казначея и задав пару уточняющих вопросов, выяснил, что владелицей соседнего с Цушко участка была какая-то старушка, у которой были проблемы со спиной, она нормально работать уже не могла, вот ей на участке во всем и помогал «золотой человек и отличный хозяин», который несколько лет этим участком занимался, как своим, постоянно там хозяйничал и даже небольшой погребок там соорудил для хранения урожая. Старушка его нахваливала и благодарила. Казначей сокрушалась, кто же теперь поможет ей, раз Цушко помер.

Прекрасно! Насколько она меня выбесила раньше, настолько теперь я готов был расцеловать казначейшу за осведомленность и активную гражданскую позицию. Это уже хоть что-то. Схема на самом деле близка к идеалу. Владелец совершенно посторонний человек, проверять его точно не будут. Отличное место для схрона. Надо обязательно после работы забежать к Ивану, рассказать информацию. Надо договориться с ним этот погребок проверить, желательно вдвоем, чтобы в случае обнаружения клада с ним вопрос дележа и согласовать. Блин, самому бы, конечно, лучше было бы сначала туда залезть! Но шансов почти нет. У бдительной Полины Сергеевны участок прямо напротив, фиг проскочишь. А эта язва будет только рада меня за руку поймать. Скандал гарантирован, привод в милицию тоже. А когда там узнают, что этот участок связан с Цушко… Вот тогда уже точно не отмоешься. Все они поймут, не дураки. Так что нужно убедить Ивана помочь.

На заводе, первым делом, отметился на рабочем месте. Кивнул входя Изольде, заглянул в открытую дверь к главбуху, постучавшись в дверной косяк.

— О, Павел, — оживилась Ирина Викторовна, увидев меня. — Доброе утро. Ты не уносил ведомость учёта топлива по Службе главного инженера?

— Нет. Зачем? — озадаченно спросил я.

— Найти не можем, думали, может, ты взял, — пояснила главбух, выходя из кабинета и подходя к моему столу.

Делать мне больше нечего, как ведомости домой таскать.

— Заявку на талоны принесли? — машинально спросил я, перекладывая документы на своём столе и пытаясь понять, куда делась ведомость.

Ирина Викторовна молча помахала у меня перед носом сколотыми вместе копиями не завизированной бухгалтерией заявки.

— Замечательно… И где же ведомость? — пробормотал я и сразу догадался, где она.

Взял папку с путевыми листами Службы главного инженера, медленно развязал её и извлёк из неё амбарную книгу.

— Фокус-покус, — сказал я. — Позавчера в запаре сложил вместе и путёвки и ведомость.

— Как я не догадалась? — пробормотала главбух.

Почувствовав голод, выдвинул на автомате нижний ящик рабочего стола.

А там ничего, кроме чая и варенья не было. Ссобойку я забыл. И бабуля забыла из–за маминой оплошности с утюгом. Пошёл на обед в столовую. Надо же хоть раз посмотреть, как рабочий класс питается.

Вышел на улицу и пошёл в сторону проходной, столовая была там рядом.

На крыльце столовки стояли Вася–негр и Игнат. Они уже пообедали и остановились, закуривая. Увидев меня, они спустились со ступеней и оба одновременно протянули руки. Я рассмеялся и по очереди пожал их.

— Ты же от комсомола чехов встречаешь? — спросил Игнат.

— Типа того, — настороженно ответил я. Чего он хочет? Импортных шмоток купить?

— Говорят, вы иностранцев до невменяемого состояния споили, — усмехаясь, сказал он. — Говорят, вчера один прямо из лужи пил!

Парни рассмеялись, представив себе эту картину.

— Да, ладно… — опешил я. — Не может быть! А который?

— Тот, что старший, с пузом.

Вдруг кто-то бесцеремонно оттащил меня за локоть от парней.

Я резко оглянулся, готовый драться. Почему-то показалось, что уволенный моими стараниями Васька как-то проник на завод и собрался меня бить.

Но передо мной всего лишь стоял хмурый Ахмад.

— Что-то случилось с мамой? — испугался я.

— Это я тебя хотел спросить, — глядя на меня исподлобья, ответил он. — Пришла с утра зарёванная, что случилось, не говорит.

— Тьфу, блин, — махнул рукой я. — Напугали. Пустяк. Кофточку она утром утюгом прожгла. Расстроилась…

— Голубую в белый горох? В которой вчера была? — начал о чём-то догадываться Ахмад.

— Да, точно, голубая в горох.

— Это я подарил… Что ж она, сказать боится? Дурочка…

— Ну, уж я не знаю, — усмехнулся я. — Может, и боится. Вы же парень горячий, мало ли…

— Что мало ли? — сдвинув брови, навис надо мной Ахмад.

— Вот это самое. Видели бы вы себя сейчас со стороны. Страшно аж жуть! — подмигнул я ему, развернулся и пошёл обедать. Пусть подумает… о своём поведении.

Вася с Игнатом, оказывается, не ушли, а стояли рядом в напряжённом ожидании.

— Чего он от тебя хотел? — спросил Вася, как только я вернулся к ним.

— Это начальник экономического отдела. Говорит, денег слишком много на приём делегации тратим, — отшутился я.

Мы попрощались, и я вошёл в столовку, оставив в гардеробе самообслуживания куртку.

Большой зал. Столы на четыре человека. Тюли на окнах. Большие кусты в кадках. Уютная заводская столовая. Народу не так много. Взял поднос и пристроился в конец очереди к раздаче.

Салаты и закуски лежали уже на тарелках: винегрет, квашеная капуста с растительным маслом, половинки варёного яйца под майонезом, селёдка кусочками. Все закуски посыпаны зелёным луком.

Вспомнил молодость, сколько раз я обедал в таких столовках. Обычно мне копеек семьдесят хватало.

Спросил на раздаче, какие у них супы сегодня. Предложили борщ, вермишелевый, харчо и молочный вермишелевый.

Взял борщ. Налили приличную порцию и щедро положили сметаны.

На второе биточки, жареная треска, гуляш, шницель. На гарнир — картофельное пюре, рис, макароны, гречка. Аж растерялся. В итоге взял пюре с треской.

На выходе предлагалась выпечка, блинчики, сметана полными стаканами и половинками.

И в самом конце компот из мандаринов, сухофруктов. Кисель какой-то красный, может, клюквенный. И чай. Кусковой сахар отдельно.

Взял мандариновый компот.

Хлеб бесплатно. Приятно удивился. В мое время такого уже не застал. Хоть копейку, но за кусок хлеба брали.

Всего набрал на шестьдесят восемь копеек. Вроде и не много. А если бы с салатом и пирожком? А если каждый рабочий день в столовке питаться? Набегает, однако, рублей пятнадцать-двадцать.

После обеда пошёл сразу в приёмную директора. Там уже была Галия. Ждать чехов пришлось недолго — только почему-то, Шанцев, выведя их в приемную, начал что-то уточнять у Элишки. Та по-русски говорила прекрасно, поэтому переводчик стоял без дела.

Улучив момент, подошёл к нему завязать светский разговор. Что мне, скучать что ли?

— Александр Викторович, вы вчера Ийржи не выпускали из виду?

— Нет. А что? — напрягся он.

— Да по заводу слухи ходят, что он из лужи вчера пил…

— Брехня, — уверенно заявил переводчик. — Из лужи точно не пил. В правлении в каком-то кабинете выпил воды из графина и всё.

— Это при мне было, в бухгалтерии, — уточнил я. — Из графина этого, правда, цветы поливают, но вода обычная, водопроводная, для здоровья безопасно. Откуда же этот слух пошёл… — задумчиво спросил я.

В кабинете, кроме меня, Ийржи и КГБ-шника, была только Изольда. Сей факт наводит на размышления… Экая ты, Изольда, сплетница и выдумщица оказалась!

Пришла в голову идея, как ее пугануть по этому поводу, чтобы она умерила свою активность. Раз сплетничает, значит и про меня тоже наверняка всякую фигню придумывает и рассказывает. Оно мне надо?

Вот только сегодня уже никак — сейчас пойдем в автобус с делегацией, и потом мне на завод возвращаться уже не надо, разрешили прогулять, с учетом заслуг по сопровождению чешской делегации за эти дни и моей полставки. А завтра я уже в Перми буду. Ничего, как приеду обратно в город, обязательно ею займусь! Научу ценить молчание!