Глава 13

27.03.1971 г. Механический завод

Наконец, Шанцев порешал свои вопросы, и отпустил нас на экскурсию. Сегодня поедем без него — видимо, какие-то дела у него накопились, которые замы не готовы сами решать. Дело понятное. Но все остальные в комплекте были — дело, наверное, даже не в чехах, а в представителе министерства. Чтобы не жаловался потом в столице, что с чехами не работала администрация завода на постоянной основе.

Но Шанцев все же нашел минуту, чтобы подойти ко мне с Галей и сказать нам много приятных слов, когда делегация двинулась к автобусу. Какие мы молодцы, и как хорошо сработали вместе. Сказал даже, что мы отличный тандем, и должны подумать над этим, и, услышав это, Галя покраснела. Ну да, выглядело так, словно он нас сватает.

Загрузились в тот же страшненький Икарус, что возил нас в охотхозяйство вчера. Сколько еще, лет пять ждать, когда появится та модель, которая и в двадцать первом веке нормально выглядела? Хотя, учитывая в какой провинции я живу, если останусь здесь, то раньше, чем лет через десять-пятнадцать я их тут не увижу. Сначала ими Москву и крупные города укомплектуют, и только потом, может быть, хоть несколько сюда пришлют.

Сделали пару кругов по городу, проехав по всем серьезным улицам. С моей точки зрения — зря, после строгой классической красоты Праги попытка впечатлить их нашим частным сектором явно провальная. Наконец, приехали к горкому — тут уже город выглядел поприличнее. Конечно же, состоялось обязательное фотографирование делегации на фоне статуи Ленина.

И на этом все — автобусом нас привезли снова к гостинице. Вот и пришло время прощаться. Обнялись с каждым из чехов по очереди, Элишка даже, расчувствовавшись, чмокнула меня в щеку, попрощались за руку с переводчиком и Романом Викторовичем. Чехи остались с министерским чиновником и переводчиком — сейчас у них будет свободное время, потом соберут чемоданы и утром поедут в Москву.

Был некий намек со стороны Элишки, что неплохо бы было если бы мы с Галей составили им компанию в дальнейшей прогулке по городу, но я предпочел его не заметить. Слишком это опасно. Скоро уже переводчик обнаружит, что чехи внезапно разжились крупными суммами советских рублей, и вот в этот момент нас с Галей и близко быть не должно. Пусть на дежурных по этажу думает.

Эх, времена какие! С этой шпиономанией, конечно, есть некоторый перегиб. Я бы с удовольствием вместе с Галей погулял бы с чехами еще по городу — это было бы неплохим вариантом досуга. Но, товарищи — конспирация и еще раз конспирация!

* * *

Ийржи начал приходить в себя только ближе к вечеру. Смутно всплывали перед глазами какие-то лица, какие-то здания, и много, много водки, выпитой им за эти дни. Ох, Россия, ох, русские! Это был уже не первый его визит в СССР, и, в принципе, отличить один от другого он не мог. Всегда было примерно также — гостеприимство русских переваливало через край. И это было здорово, но запасная печень ему бы явно не помешала…

* * *

С Галей попрощались — посадил ее обратно в автобус, возвращающийся на завод, у нее же полная ставка, прогуливать нельзя. Одно дело мы бы и дальше с чехами тусовались, другое — все видели, что мы попрощались с ними. Ну а мне надо было ещё собраться в поездку и сбегать к Герману, уточнить, всё ли в силе? Сможет ли он подбросить меня сегодня ночью в Климово?

Поймал Германа в переулке около его дома — он заезжал по каким-то делам. Получив от него подтверждение, что до аэродрома подкинет, побежал домой. Пока бежал, думал, чем расплатиться с ним за эту услугу? Деньги предлагать неудобно, может и обидеться. А, ладно, спрошу своих родственников в Перми, что оттуда можно в подарок привезти ему этакого.

Дома меня ждал мой походный рюкзак посередине кухни. Женщины мои меня уже собирали. Ну, если только один рюкзак, то хорошо.

Оказалось, я рано обрадовался, ещё не вечер. Пока я выгуливал Аришку с Тузиком, рядом с рюкзаком появилась увесистая сумка из серой парусины. И рядом еще картофельный мешок из мешковины стоял. Серьезно, что ли, картошка??? Сомнений не было, одна картофелина, словно выпав, прямо около него и валялась.

— Знаешь, я тут подумал, давай, я без картошки поеду. — сказал я бабушке. — Картошку, если что, с Петровичем передадим.

Бабуля рассмеялась.

— Что, боишься не дотащишь?

— Боюсь. — честно признался я. — Представляешь, в электричку с этим мешком…

— Успокойся. Никто не собирался тебе с собой мешок картошки давать. — сказала вдруг бабушка. У меня прямо от сердца отлегло, я с облегчением выдохнул. — Возьмёшь пол мешка.

Да, ладно! Поднял глаза на бабушку, она смеялась. Подкалывает! Шутница, блин.

— Да, что уж там. Валите всё в этот мешок: свеклу, морковку… — поддержал я её шутку. — А если серьёзно, надо бы мне, сначала, проехать один раз, дорогу узнать, а там уже понятно будет, сколько чего с собой можно брать.

— Да там вообще не картошка, это твой мешок с вещами от чехов, — наконец сказала бабушка, прекратив надо мной издеваться, — вот думаем с дочкой, куда из него вещи можно переложить, уж больно их много. Часть в рюкзак и сумку засунуть получилось, но, похоже, кроме них ещё придется чемодан брать.

Взглянул на шкаф — там было пусто. Фух! А бабуля хороша. Классно меня разыграла. Картошку, небось, специально подкинула к мешку, чтобы купился.

Занялись упаковкой как моих вещей, так и на продажу. Путешествовал в прошлой жизни много, так что толк в этом понимал. Точно, без чемодана никак не получалось. Но, когда бабушка показала мне единственный чемодан, что имелся в доме, захотелось его тут же развидеть. Сделан он был из фибры — это такая разновидность плотного картона, окован металлическими уголками снаружи, а о прочности этой самой фибры говорили металлические уголки и внутри чемодана. Цвет был коричневым в его лучшие времена, когда фабрика «Бебель» только его сделала. Эх, где же мои чемоданы из будущего на колесиках, с удобной ручкой для транспортировки!

Хотя… вот мне и вариант для карьеры — устроиться на какой-нибудь чемоданный завод и предложить запустить в производство модель чемодана из будущего. Но нет, неохота делать карьеру модельера чемоданов, не мое это.

Пришлось нагружать имеющийся чемодан. Наконец, вроде бы, все распихали. Взял в руки сумку и чемодан при надетом рюкзаке, прошелся. Нормально, осилю.

Ближе к восьми вечера решил прогуляться к Ивану. К счастью, он оказался на месте — возился во дворе, тягая какое-то железо из дома в сарай.

— Привет! — сказал я, — есть новости по Цушко?

Поздоровавшись, он отрицательно помотал головой.

— А если у меня есть? — сказал я многозначительно.

— Говори! — сразу заинтересовался милиционер.

— Узнал я, что на дачах он не только на своем участке хозяйствовал, но и соседний участок, одной бабуси, обрабатывал. Якобы содействие ей оказывал в сельхозработах, но, согласись, как-то это в его образ жулика совсем не вписывается.

— Не вписывается, согласен. — кивнул Иван, — Думаешь…

— Ну да, это логично, тем более что я узнал, что он там еще и погреб какой-то отрыл для этой старушки. Согласись, что это вообще подозрительно выглядит?

Весь вид Ивана свидетельствовал, что он безоговорочно согласен. Представить себе вороватого завбазой, уважаемого в городе человека, бескорыстно роющим погреб для обычной старушки, у него тоже не получалось. А будь старушка необычной, так казначей мне бы об этом точно сказала. Ну, мало ли ее сын или внук какой-то видный партиец, и Цушко хотел таким образом к нему подлизаться. Но нет, у меня не сложилось впечатление, что казначей способна упустить такую деталь. Это же Мегре в юбке!

— Я в Пермь улетаю завтра, предлагаю подождать до моего приезда и тогда заняться этим вопросом, хорошо?

— А ты когда возвращаешься?

— Планирую во вторник, но это от рейса зависит. Вроде бы пока вторник срастается.

То, что я бесплатно полечу военно-транспортным самолетом, говорить Ивану не стал. И так уже слишком много народу знает на работе, из-за того, что был вынужден пользоваться телефоном главбуха. Иван, вроде, глупостей с такой информацией делать не должен, но к чему проверять?

— Так договорились? — спросил я милиционера.

— Хорошо, я тогда пока справки наведу, а ты езжай! — ответил он, — Счастливого пути!

Вернувшись домой, сразу рухнул спать. Бабушка снова отказалась давать мне будильник, пообещала разбудить снова, как и вчера, без пятнадцати два ночи. Вот так совпадение получилось!

Вроде и лег пораньше, чем в прошлый раз, но пяти часов сна не хватило, конечно, бабушка еле меня добудилась. Зато потом бегом в туалет, навьючиться и к дому Германа. Шел и надеялся, что он не проспит. Повезло — когда подошел, в окнах горел свет, и я еще не успел подойти к стоявшей перед забором Волге, как из дома вышел Герман.

— Не опаздываешь, молодец! — одобрительно сказал он.

Помог погрузить вещи в багажник, потом пригласил к себе домой:

— Давай, с полчаса почаевничаем, рано приезжать тоже нет смысла, замерзнешь на улице, пока самолета ждать будешь.

Посидели, поговорили про жизнь. Герман сокрушался, что мать Эммы все за ум никак не берется, я сочувственно кивал. Да уж, не повезло девчонке!

Затем мы вернулись к Волге. Герман посадил меня на заднее сиденье и даже дал меховую шапку:

— Ложись, и подложи шапку под голову, разбужу, когда приедем.

И я тут же ушел в царство снов.

Два часа пролетели быстро — Герман разбудил меня за пару минут до КПП. Как оказалось, приезжать к военному аэродрому на черной волге очень мудрое решение — солдатики мигом позвали дежурного офицера, тот нашел меня в списках на борт, и меня даже усадили с кружкой горячего чая обождать минут пятнадцать, пока самолет закончат загружать.

Я пил чай, смотрел в окно, на аэродроме из него был виден только один самолет — тот самый, на котором я, видимо, и полечу. По крайней мере, к нему подвозили ящики и заносили в трюм.

Ждать пришлось полчаса, а не четверть часа, зато потом меня пригласили, опять же, чрезвычайно вежливо, пройти в салон. Салон был выстужен, плохо освещен, и загружен максимум на треть большими ящиками в сетях. А пассажиром я оказался единственным.

Меня провели до одного из боковых сидений, вручили огромную овчину, чтобы я мог ей укрыться во время полета, и попрощались со мной. Через пять минут трап медленно поднялся и трюм оказался изолирован от внешнего мира. Я тут же подскочил с сиденья и бросился осматривать ближайшие грузы. Одна из самых паршивых вещей, что может с тобой случится, когда ты летишь в грузовом самолете, это сорвавшийся с места груз. При малейшем вираже в твою сторону он тебя расплющит о стену, да и может эту же стену и проломить. Впрочем, меня больше пугал первый этап, потому как если он реализуется, мне уже будет все равно, что будет с самолетом дальше.

Минут за пять подергал за все стропы, которыми крепился груз к полу. Все было в полном порядке. Нашел свободный конец, привязал к нему свои сумки и чемодан, чтобы при проблемах с погодой они тоже не летали по трюму. Успокоенный по этому поводу, сел обратно, и через пару минут мы уже и взлетели. Резко похолодало, так что я закутался в овчину так, что из нее теперь торчал только мой нос и глаза. Стало теплее, и я снова заснул. Правда, вскоре проснулся, потому что во сне выронил овчину и замерз. Проблемка! Нашел свободный конец стропа и привязал им к себе овчину, чтобы не падала. Не скажу, чтобы это было легко сделать, пришлось помудохаться, зато после этого спал уже до самой посадки. Вот ее я почувствовал — приземлились мы жестко.

В машине и самолете добрал норму сна, так что чувствовал себя достаточно бодрым. Единственная проблема, что засиделся, но за пару минут и ее решил энергичными упражнениями. К тому времени и трап стал открываться.

К моему нахождению внутри самолета отнеслись совершенно философски — раз я тут, значит так и надо. Предложили пройти на выход и из самолета, и из аэропорта, но я тут же прицепился с вопросом, как отсюда добраться до Перми. Солдатики молча отвели меня к офицеру, им оказался лейтенант по возрасту едва ли больше двадцати двух-двадцати трех лет.

Выслушав мою просьбу, он сказал:

— У нас грузовичок скоро пойдет к ж/д на погрузку, буквально через полчаса. Я скажу, чтобы тебя высадили возле станции. Оттуда до Перми буквально несколько остановок.

Время до грузовика снова провел со стаканом чая в руке. Ну, я так понимаю, что для военных это может смело считаться ВИП-сервисом.

Вскоре меня подсадили в грузовичок, в этот раз в кабину к солдату-срочнику. Я постарался наладить с ним контакт, чтобы по привычке расспросить об условиях службы. Но, похоже, ему что-то такое про меня сказали — видимо, что я какая-то темная лошадка — поскольку никакой откровенности я не дождался. Просто «всем доволен» и «претензий нет».

А что касается дороги к железнодорожной станции, то я понял, что окрестности Перми — это холмы. Мы то спускались с очередного холма, то поднимались на следующий.

Выгрузился на станции, пошел к кассиру. Оказалось, что ближайшая электричка через сорок минут. Переждал их под навесом на скамейке — спать не хотелось, да я и не стал бы, даже если бы и хотелось — у меня при себе товара на очень приличную сумму. Каким же раздолбаем нужно быть, что задрыхнуть, оставив сумки без присмотра…

Наконец, электричка подошла, и я погрузился в нее. За время пути слегка отогрелся. Обычная советская электричка, жутко пахнущая туалетом. Очень жёсткие и холодные диваны, даже не поворачивается язык назвать их диванами. Лавки. Самые настоящие деревянные лавки. И очень холодно. Такое ощущение, что вагон в принципе не отапливается. Я даже в девяностых такого не помню. Вскоре вокруг засуетились люди, вставая с лавок и снимая сверху свою поклажу. Кто-то сказал, что следующая КамГЭС. Мне тоже выходить.

Выйдя из электрички и спустившись по бетонным ступеням с перрона, стал в наглую спрашивать всех подряд, где тут улица Таганрогская. Мне быстро указали правильное направление. Нужный дом оказался совсем недалеко и от станции, и от железной дороги. Как они живут в такой близости от неё? Это же очень шумно.

Кирпичная пятиэтажка. Четыре подъезда. Традиционные лавочки с бабушками. И с какой стороны у них тут нумерация подъездов начинается?

— Здравствуйте. — обратился я к женщинам у ближайшего подъезда. Одна из них, совсем пожилая, сидела на лавке. А другая стояла рядом, держа таз с мокрым бельём. Они о чём-то своём разговаривали очень оживленно, когда я подошёл. Когда я поздоровался, они обе с подозрением уставились на меня.

— Это первый подъезд или четвёртый? — спросил я.

— А ты к кому? — строго спросила меня женщина с бельем, не удостоив меня ни приветствием, ни ответом на вопрос.

Эта беспардонность меня заела. Можно было бы её осадить, сказав, что не её это дело, но вовремя вспомнил, что я «не в том» сейчас возрасте.

— К Инне Жариковой, я её брат, — скромно ответил, как и полагается школьнику.

Женщина с бельем вопросительно посмотрела на сидящую на лавке.

— Это та, что весь двор пеленками завешала, — ответила та.

— Ну, да… у неё ребенок маленький, — подтвердил я.

— И что? Можно все верёвки занимать? — возмущенно спросила женщина, переложив таз себе на другой бок.

— По три раза в день полный таз пелёнок выносила, — поддакнула пожилая.

Меня сильно задело такое отношение женщин к сестре.

— Вы сами, наверняка, детей имеете и должны понимать, что, когда грудной ребёнок болеет, он каждые пятнадцать минут писается! — не выдержав, заступился я за сестру. — Куда она должна была пелёнки вешать?

— Подумаешь! Ребенок писается, — взвилась женщина с тазом. — У нас у всех были дети, и мы не завешивали пеленками все веревки во дворе!

Ну и обстановочка у них тут. Из-за веревок драки…

Короче, я молча вошёл в подъезд, пихнув назло бабу с тазом рюкзаком, увидел на первой же двери номер восемьдесят, понял, что это четвертый подъезд.

Выходя, так посмотрел на бабу с тазом, что она молча посторонилась, пропуская меня. Ничего, пусть я тут ненадолго, но построить всех успею.

В первом подъезде быстро нашел нужную квартиру на первом этаже и позвонил.

Дверь открылась почти сразу. Передо мной стояла копия мамы, только моложе в два раза. Она кинулась мне на шею, обняла крепко, прижалась и я почувствовал, как что-то мокрое потекло мне за шиворот.

Она рыдала…

Горько, со всхлипываниями. Так плакал маленький брат Эммы, когда я принёс его от матери.

Только этого мне не хватало…

Так и стоял, не раздевшись, на пороге, ждал, пока она успокоится.

— Привет, — прошептал ей я, когда она наконец оторвалась от меня и подняла зареванное лицо.

— Как хорошо, что ты приехал! — счастливо улыбаясь и размазывая слёзы по щекам, воскликнула сестра.

Выпустила напряжение и стала возбужденно-радостной, как пятилетняя девочка. Схватила меня за руку, потащила внутрь.

— Подожди! Дай раздеться! — усмехнулся я.

Она усадила меня в комнате на диван, а сама стала хлопотать, накрывая на стол. Я не стал сидеть и прошёлся по квартире.

Большая комната, очень темная. Средь бела дня горели все три лампы в люстре. Балкона нет. Что же так темно? За окном густая растительность, кусты, деревья… Да, ещё балкон второго этажа нависает.

Вышел в коридор. Первое, что бросилось в глаза — над вешалкой на полке красовались две шикарные женские шапки: одна шарик из песца, вторая норковая темно коричневая боярка. Не мудрено, что бабы во дворе Инну не любят.

Прошёл в кухню. Мебель так себе, примитивная. Но в углу новенький холодильник Бирюса. Я открыл его и начал разглядывать, поразившись возникшему вдруг благоговению перед этим, мягко сказать, не самым шикарным агрегатом из тех, что мне доводилось видеть в жизни.

— Да, купили недавно… — похвасталась сестра.

— Теперь под такой холодильник надо в кухне ремонт сделать и мебель поменять, — на автомате заметил я.

— Зачем? — пожала плечами Инна. — Это же съемная квартира.

— А что, разве мужу не положено жильё? — удивился я.

— В ДОСе нам только комнату дали в трёхкомнатной квартире…

— Что такое ДОС? — перебил я сестру.

— Дом офицерского состава. Там с нами ещё два офицера холостых жили.

— И что? Муж ревновал? — смеясь, спросил я.

— Нет, они же дома бывают только по вечерам и не каждые сутки. То наряды, то стрельбы…

— И что вы там не остались? Квартиру-то снимать дорогое удовольствие.

— А как мне в институт с точки добираться? Там то снегом дорогу замело, то вездеход сломался.

— Понятно.

Инна взяла тарелки, чашки и понесла в комнату. Пошёл за ней, сел за стол. Меня поразила необыкновенной красоты скатерть, соткана как гобелен, на тяжёлой основе, шелковая вышивка, цветочный орнамент. Музейного уровня вещь. Явно импортная и очень дорогая.

Пока я любовался скатертью, сестра прямо на ней расставила посуду, принесла покупной торт, блюдце с лимоном, нарезанным ломтиками. И поставила заварочный фаянсовый чайник.

Удивился, но промолчал.

Инна заботливо ухаживала за мной. Уронила ломтик лимона на скатерть… Дернулся, хотел его поймать, чуть чашку не опрокинул.

— Инна! — раздражённо воскликнул я. — Откинь скатерть, ну нельзя же так. Скатерть испортим, — ответил я на её немой удивлённый вопрос. — Сколько она стоит?

— Триста рублей…— небрежно ответила сестра.