Глава 8

25.03.1971 г. Гостиница г. Святославля

Ха! На ловца и зверь бежит! Наши мысли совпали. Понять ее тоже можно — сама она идти продавать, то, что привезла, не сможет. Не пойдешь же по улице предлагать прохожим купить импортные товары на русском языке с акцентом? Этак бдительные граждане и милицию позовут, подумают, что шпионка. А тут я такой — весь энергичный. И видно, что совсем по возрасту зеленый, никак не могу быть офицером КГБ.

— Конечно, — кивнул я, тщательно скрывая собственный интерес, — вы наша гостья, как же не помочь.

— Не помочь? — растерянно переспросила чешка.

Блин! Надо попроще говорить. Для нее же русский иностранный, и все эти наши «не», означающие «да» для них большая сложность.

— Помогу, Элишка, помогу, — снова заверил ее я, и приложил палец к губам, призывая говорить потише, — вот только у нас совсем мало времени, несколько минут. Какие именно … сувениры хочешь продать?

Взглянув на меня, чешка на несколько секунд замерла, а потом, решившись, метнулась к чемоданищу. Опрокинула его с усилием на бок, и открыла молнию. Подошел поближе, явно же для меня его раскрывают.

Откинула какую-то юбку с содержимого, и отошла в сторону, показывая мне, что внутри. Увидел в чемодане какие-то коробки из серого картона и синюю джинсу.

— Вот, — ткнула пальцем чешка, говоря громким шепотом, — в коробках фломастеры и хрусталь. Есть еще несколько пар кроссовок, мужских, и джинсы болгарские. Четыре размера.

Принялся припоминать. Так, любые импортные джинсы точно тема. Даже болгарские. С руками оторвут. Фломастеры? Ни разу не видел в наших магазинах, значит, тоже дефицит. Точно — вспомнил, что так оно и есть. Чешский хрусталь? Это здорово, люди сейчас за советским в очереди стоят, чешский еще лучше значит, воспримут. Неважно, какое качество, важно, что импортное! Хотя про чешский хрусталь помнил, что он отличный. У меня самого в двадцать первом веке в серванте стояли шесть бокалов из синего стекла. Красивые! Кроссовки… Однозначно — в СССР это дефицит. Такой же страшный, как и джинсы. Молодец, Элишка, первый раз в СССР, а привезла именно то, что точно пользуется спросом. Хотя чему я удивляюсь — явно спросила кого-то, кто раньше ездил.

— Хочу здесь продать, а в Москве нас в последний день поведут по магазинам. Нужны советские рубли. Хочу красную икру купить, фотоаппараты ваши тоже хорошие.

— И почем хочешь продать все это? — спросил чешку.

Она растерялась. Сразу видно, наш человек, воспитана уже при социализме. Понимает, что надо использовать шанс, раз поехала в другую страну, накупила всего на продажу, а почем продавать, как торговаться — без понятия.

— А почем ты купишь? — спросила она меня.

— Мне сложно назвать цену, — пожал я плечами, — я же школьник, первый месяц работаю. За меня все раньше мама с бабушкой покупали. Цены не очень хорошо знаю.

И ведь верно — я понятия не имею, сколько в начале семидесятых в глухой провинции стоят джинсы. В конце семидесятых в Москве цены помню — «Монтану» за несколько сотен продавали влет. Но это же Москва, там много людей с деньгами. А я в Пермь повезу продавать. За сколько купить, чтобы прибыль была. Что уж говорить про хрусталь и фломастеры…

— Я тоже с вашими ценами совсем не знакома! — махнула рукой расстроенно Элишка, — давай так — все отдам тебе за двести пятьдесят рублей. Такая цена хорошо? Я посчитала, мне столько денег понадобится на икру и фотоаппараты. Фломастеров шесть пачек, бокалов две коробки, всего их двенадцать штук, три пары кроссовок, четыре пары джинсов.

— Беру! — кивнул я, подумав пару секунд, — осталось только придумать, как вещи забрать. Деньги я тебе могу хоть прямо сейчас отдать.

Проблема, действительно, была серьезной. Третий этаж гостиницы. На каждом этаже дежурная, портье внизу, делегацию сопровождает офицер КГБ.

— Главное, что договорились, что-то придумаем, — облегченно выдохнула Элишка.

— А твоим товарищам тоже надо помочь продать … сувениры? — спросил ее.

— Ийржи ничего не привез, он большой начальник, боится, — ответила чешка, — у Йозефа точно что-то есть, у него большой чемодан, а он даже рубашки не меняет. Я его спрошу.

— Отдать деньги тебе сейчас? — спросил я.

— Не надо, сначала хочу придумать, как передать тебе эти вещи, — ответила Элишка.

— Тогда надо идти, нас там вот-вот начнут искать, — сказал я.

— Я уже почти готовая! — кивнула Элишка.

— Я тебя снаружи подожду! — сказал, понимая, что ей может понадобится переодеться или в туалет сходить.

Выйдя из номера, тут же натолкнулся на дежурную. Она, похоже, так и торчала у двери, пытаясь подслушать, что происходит внутри. Не зря, ох, не зря, я попросил Элишку говорить потише!

— Буду ждать здесь, гостья еще не готова, — сказал я женщине, — ох уж эти иностранцы, как дети малые!

Ничего мне не ответив, она пошла на свой пост. Здорово, что она расстроилась — значит, ничего не смогла подслушать.

Чешка вышла через пару минут, и мы двинулись вниз. Вышли в холл, и я облегченно выдохнул — кэгэбэшник как раз вел под руку Ийржи обратно из ресторана, а за ними шли министерский чиновник с Йозефом. Вышли синхронно! Увидев чешку рядом со мной, Александр Викторович облегченно выдохнул, и благодарно мне кивнул.

До завода домчались мигом, транспорта в одиннадцать на дороге мало. В окно видел, с каким интересом нас провожали взглядом редкие прохожие — три черные волги, идущие колонной, для нашего города явление очень редкое, по крайней мере, за последние недели сам такого ни разу не видел. Небось еще и слухи какие поползут от дома к дому — как же без этого в провинции.

У проходной, к своему удивлению, увидел Галю, тут же примкнувшую к нам. Завели чехов в приемную, секретарша тут же метнулась к Шанцеву, открывая дверь. Александр Викторович без промедления вышел в приемную, молча и крепко пожал мне руку, явно благодаря за помощь, поздоровался с членами делегации, и увел их внутрь.

Дверь закрылась, и секретарь тут же повернулась к нам:

— Александр Викторович просил вам передать, что до обеда он справится с делегацией своими силами. Велел отдыхать и набираться сил на мероприятие после обеда. Ждет вас у бани в 15.00.

Попросил Галю показать мне, где на заводе вообще баня — а то мало ли разминусь с ней, а куда идти к трем, и не знаю. Та меня охотно провела. Баня оказалась у одного из заборов, заслоненная березовой рощей — потому я ее раньше сам и не нашел. Видел эту рощу, видел ведущую туда тропинку, решил, что там какие-нибудь скамейки для отдыха рабочих. Нет, тут все было серьезнее — баня была по размеру никак не меньше городской, в которую мы ходили семьей. Внутрь мы пока заходить не стали.

— А как ей пользоваться работникам? — спросил Галию, — хоть каждый день можно, или есть какие-то ограничения?

— Помывочная постоянно работает, у нас тут есть такие цеха, что без нее после работы никак, — просветила меня девушка, — а парилкой пользоваться можно раз в неделю. Записываться просто надо, в какой именно день придешь. Бесплатно все, конечно.

Что-то мне работа на нашем заводе нравилась все больше и больше. Познакомлюсь сегодня с местным персоналом, посмотрю на баньку и обязательно буду ходить париться. А пару раз в неделю можно и в душ ходить мыться после работы. Лепота!

Галя побежала куда-то по комсомольским делам. А я решил воспользоваться появившимся окном и навестить Васю на новом месте работы, если его взяли, конечно.

С утра цех напоминал улей. Рабочих было, на удивление, много. Все слонялись без дела, работа так и не началась. Они кучковались, курили, смеялись. Увидев издалека седого, которого работяги звали Рыжим, поспешил к нему. Больше я никого не знал.

— Здорово, бухгалтерия! — крикнул он, заметив меня ещё издали.

— Доброе утро. — подошёл я и протянул ему руку. — Вот, пришёл узнать, приходил Вася-негр устраиваться вчера?

— А то! Уже припахали, вон, трудится на благо социалистической Родины. — кивнул Рыжий куда-то в сторону, пожав мне руку.

Поблагодарив его, пошёл в ту сторону, куда он указал. Вася, и правда, разбирал какие-то железяки в закутке, а, может, не разбирал, а просто в ведра перекладывал. Отходы, что ли, какие-то…

— Привет. — удивился он, увидев меня. — Ты чего здесь?

— Я же всем здесь сказал, что ты мой приятель. Вот, пришёл проведать, как ты тут. Надо же легенду выдерживать!

Вася улыбнулся и кивком головы позвал меня к ближайшему выходу из цеха.

Мы вышли на улицу и не привлекая ничьего внимания встали в сторонке от других работяг, вышедших покурить.

Вася достал папиросы, закурил и задумчиво посмотрел на меня.

— Что-то уже приметил? — спросил я, не зная, как трактовать этот взгляд.

— Не то, что бы… Но у них тут огромное подвальное помещение.

— И?

— Подозреваю, что под каждым цехом есть такие же, потому, что видел длинный туннель в сторону первого цеха.

— И что тебя настораживает?

— Там внутри полно дверей. Там чёрта лысого можно спрятать!..

— Хорошо. И что нам это даёт?

— Ничего не даёт. Они все заперты на навесные замки. И штурвалы на дверях.

— Какие ещё штурвалы? — удивился я.

— Круглые. Колёса такие, знаешь? Их крутят, двери задраиваются.

— А! Так это же бомбоубежище! — догадался я.

— Так я тебе и толкую, что бомбоубежище. — несколько раздраженно сказал Вася, — мне вот очень интересно, для чего его используют в мирное время. Думаю, как внутрь проникнуть.

— Слушай, а как ты там оказался? — с подозрением глядя на него, спросил я.

— Пошёл осмотреться, с новым местом работы познакомиться…

— Ты, давай, кончай этим заниматься! Специально нигде не лазь! Только если пошлют туда за чем-нибудь.

— Это ж сколько я буду ждать? Пока пошлют. — возразил мне Вася.

Вот же, дурак!..

* * *

В лихих девяностых работал я на меховой фабрике экономистом. Большое предприятие с полным, как говорится, циклом: от выделки сырья до пошива готовых изделий.

В стране набирала обороты приватизация и организованная преступность. Наше производство было очень лакомым кусочком. Как-то слишком часто стали меняться на фабрике директора. Один взял самоотвод на «выборах» (тогда директоров перестали назначать сверху, а стали выбирать трудовые коллективы). Другого убили сразу после таких «выборов», что заставило меня зауважать интеллект того мужика, что взял самоотвод. Третий, вроде, сам умер, хотя шептались, что помогли: просто так, на ровном месте, у человека обе почки сразу не отказывают…

В конце концов прибыльный бизнес поделили и новый хозяин (никто из нас не знал, кто это на самом деле) начал наводить порядок.

Первым делом взялись за автоматизацию учёта. Наняли математиков-программистов, прикомандировали меня к ним как самого «продвинутого» в нашем отделе.

Руководство поставило нам задачу организовать партионный учёт мехового сырья, типа, в стране стремительная инфляция, и нужно знать себестоимость каждого конкретного манто или воротника, чтобы знать, почём его продать.

В мою задачу входила постановка задачи математикам. То есть я объяснял им суть процесса и мы вместе думали, как его запрограммировать.

Для работы нам предоставили пару десятков потрясающих импортных персональных компьютеров, разработанных для военных морских судов для эксплуатации в условиях сильной качки. Где и как их достали, осталось за кадром. Но это было характерно для девяностых, тогда в армии и флоте прапорщики лихо все распродавали со складов.

Мы с энтузиазмом взялись за работу. Проводили обследование цехов на предмет определения маршрута сырья по производству и его учётных характеристик. Прикидывали с начальниками цехов кто и где у них будет вносить в базы информацию по движению сырья.

Сначала внедряли учёт на сырейно-красильном производстве, где сырье выделывали и красили. Потом в наборке, где шкурки сортировались по сортам и группировались в наборы по цвету. Потом на скорняжно-пошивочном производстве.

На ходу мы дописывали программу, заполняли справочники мехового сырья по видам меха, цвету, сорту, части шкур.

Провели своими силами обучение персонала.

Сначала лекции сотрудникам, впервые в жизни увидевшим персональный компьютер, попытался читать один из наших программистов, но его сразу освистали за слишком подробное описание технических и программных процессов в компьютере.

— Ури, Ури! — кричали с хохотом наши бабы. — Где у него кнопка?!

Пришлось мне адаптировать курс под реалии нашего контингента. Я прочёл его лично не менее пяти раз, пока мы внедряли систему учёта по цехам и отделам.

А потом началось самое интересное.

Никак не удавалось состыковать переходящие остатки между подразделениями.

В сырейно-красильное поступали шкурки высшего и первого сорта. Пройдя через выделку и покраску выходили уже второго сорта. В наборке спинки и хвосты становились третьесортными или превращались в животики и лапки.

Каждое производство находилось в отдельном здании. Интернетом мы ещё тогда не пользовались и носили информацию по цехам и подразделениям на трёхдюймовых дискетах.

Доходило до того, что над нами смеялись: теряете меха по дороге, из дискет высыпаются.

Программисты в эту историю не вникали, они написали код, а его внедрением должен был заниматься я.

Сначала я думал, что все эти масштабные пересортицы результат слабой компьютерной грамотности мастеров, которым вменили работу на компьютере.

Я долго втихую пытался отследить, происходит ли то же самое с партиями давальческого сырья. Заказчики привозили нам свои невыделанные шкурки. Иногда заказывали готовые изделия из них. А иногда ограничивались только выделкой и покраской.

Так вот, усушки-утруски давальческого сырья не происходило. Что наводило на мысль о чьей-то продуманной и очень аккуратной диверсионной деятельности. Смущало только то, что она просматривалась на каждом участке без исключений.

Однажды я разговорился с сантехником из паросилового хозяйства.

— Не вздумай туда лезть. — посоветовал он мне. — Эта мафия похлеще сицилийской. Почувствуют, что ты у них на хвосте, запросто убьют. Ты не представляешь, как тут воруют. Я однажды в коллекторе наткнулся на целый мешок шкур, кто-то подготовил на вынос. Я бежал оттуда со всех ног. Не дай Бог меня кто-то рядом с этим мешком увидел бы.

— Испугался, что тебе припишут? — предположил я.

— Испугался, что тот, кто там мешок оставил, узнает, что я его видел.

Он многозначительно замолчал.

Проанализировав первые результаты автоматизации учёта и прикинув приблизительный масштаб хищений на фабрике, я быстренько уволился и пошёл бухгалтером к нашим же арендаторам. А что? Тепло, сухо и мухи не кусают.

* * *

И сейчас, после слов Васи о том, что он не хочет дожидаться удобного случая, чтобы обследовать бомбоубежище, мне сразу вспомнился тот сантехник из девяностых, который боялся не того, что его рядом с похищенными шкурками застанут. А того, что похитители узнают о том, что он их, вообще, видел…

Вася ещё молод, зелен и глуп. Рвётся поймать расхитителей. Может, чувство справедливости у него обострённое, может, карьеру рассчитывает на этом деле сделать. Но, на мой взгляд, в любом случае, спешить не стоит, слишком большой риск.

И как его в этом убедить?

— Ты много видел расхитителей? — начал я издалека.

— Ну, видел…

— Как по-твоему, Цушко мог бы, в случае опасности, убить человека, чтобы следы замести?

— Не, кишка тонка.

— А те, кто за ним стояли?

— Не знаю… Не случился бы у него инфаркт, спросили бы.

— Может, потому и случился, что он их боялся?

— Может… К чему ты? — Вася с вызовом посмотрел на меня. — Хочешь показать мне, с кем мы дело имеем? Так я знаю.

— Вась, поверь, успех не любит героев, очертя голову кидающихся на амбразуру. — сделал я последнюю попытку его предостеречь. — Успех любит холодный расчёт и терпение. У кого, по-твоему, больше шансов стать полковником милиции, у парня, который каждый раз, с риском для жизни с наскока разматывает дело, рассчитывая на авось, или у того, кто не спеша, обстоятельно и кропотливо собирает доказательства без риска для жизни?

— Не ссы! Бродяга! — шлёпнул он меня по плечу и направился, не оглядываясь, в цех, показывая тем самым, что разговор окончен.

Вот же отчаянный афророссиянин! Молод еще, думает, что бессмертен. Обидно будет, если его грохнут. Совсем не думает, что в цехе он новичок, за счет этого уже выделяется, да и выглядит внешне так, что еще долго будет выделяться.

Сходил в клуб, записался в заводскую библиотеку. Мне нашли только туристический путеводитель по пермской области. Не очень свежий, но, среди прочего, там была подробная схема города. К сожалению, алфавитного перечня улиц с индексами для поиска на схеме тут не было. Остаётся только попросить маму ткнуть пальцем в нужное мне место на карте, пометить его как-то и надеяться на общительность и доброжелательность пермяков. Отвык я без гугл-карт ориентироваться в городах, придется заново учиться.

Вернулся на рабочее место. Закончив с заданием главбуха, занялся обществоведением — клятая областная Олимпиада была все ближе и ближе.

Через час, во время обеденного перерыва, который я пока игнорировал, дверь отворилась, и в наш кабинет ввалился Ийржи. Взгляд его был мутным — я даже и не понял, видит ли он меня вообще. Зато он, как самонаводящаяся ракета, сконцентрировался на графине с водой, которую Изольда использовала для поливки цветов. Схватив его, принялся жадно пить.

Во дела! Как же он сбежал из-под надзора переводчика и Шанцева?

Тут дверь отворилась снова, и в кабинет заглянул переводчик. Обрадовался, увидев клиента, подмигнул мне и терпеливо дождался, когда Ийржи допьет воду из графина. Взял его под ручку и увел.

Я поморщился — недавно видел, как в той водичке мухи плавали. Надо же, какой сушняк у интуриста после вчерашнего, если он ворвался в первый же попавший кабинет за водицей. Небось, их в столовку повели, но не смог дотерпеть.

Голова гудела от обществоведения. Переключился на французские глаголы.

Вынырнул из учебы, только чтобы перекусить прямо на рабочем месте — бабушкина ссобойка сегодня была особенно толстой и многообещающей. И в 14.45, подхватив Галю, был уже у бани.

Делегация появилась только в полчетвёртого. Но я отнюдь не скучал эти сорок пять минут. Березки, свежий ветер, скамейка, красавица рядом, с которой очень хочется познакомиться получше — в этом возрасте для счастья что еще надо?