Глава 9

25.03.1971 г. Баня механического завода

Когда делегация появилась, мы с Галей уже успели немного подмерзнуть — правда, для меня это стало неплохим поводом погреть ее руки в своих. В такой позе нас и застали. Все, кроме Ийржи, заулыбались — ему пока что было ни до чего. Интересно, как он в таком состоянии вообще переговоры вел сегодня?

Сегодня людей было поменьше — не было начальника цеха и заведующей музеем. Мы тут же примкнули к делегации и пошли в баню. По пути, когда подвернулся случай и мы с чешкой оказались последними на входе, успел шепнуть Элишке:

— Придумал, как забрать вещи из гостиницы.

Та молча кивнула, ничего не ответив. Времени не хватило — уже вошли внутрь. «Переводчику» чехи доверяли не больше моего — тоже наверняка были в курсе, кто в СССР работает переводчиками с иностранными делегациями. Может, и собственный опыт есть — наверняка их местные спецслужбы сделаны по образцу и подобию КГБ.

Предбанник тут был солидный — метров на сорок квадратных. Стояло две длинных скамьи со спинками, два стола перед ними были заставлены всякой снедью, ассортимент не отличался от того, что мы заказывали на вечер в музей. Сам согласовывал, так что другого и не ждал. Тут же нас ждала техничка — с очень радостным лицом, я таких улыбчивых техничек еще в этом времени и не видел. Вот какие чудеса животворящее присутствие начальства делает с этими суровыми служащими парного хозяйства!

— Пошли, мужики! — сказал Шанцев и повел нас за собой в помывочную. Ирина Викторовна, Галя, и Элишка остались в предбаннике. При этом Элишка провожала нас очень недоуменным взглядом.

* * *

Ирину Викторовну с Галией попросили составить компанию чешке, пока мужчины помоются. Она уже знала, что та умеет говорить по-русски, но все равно побаивалась. Пару минут посидели в неловкой тишине. Потом главбух неохотно, но решила инициировать разговор.

— Желаете морса или кваса? — осторожно спросила она чешку.

— Спасибо, не буду — плохо пить перед сауной, — ответила Элишка, — а почему мужчины нас оставили?

— Так сначала их очередь париться, а потом мы пойдем, — удивилась главбух такому странному вопросу.

— Зачем? — задала еще более странный вопрос иностранка.

— Так там одно отделение в парилке, — ответила Ирина Викторовна.

— И что? — спросила чешка.

Вот тут главбух уже зависла и беспомощно взглянула на Галию — может, та чем-то поможет.

Галия ничем помочь не смогла — она сама не понимала, что от них хочет чешка. Снова повисла неловкая тишина.

— Зачем нам трата времени на два приема? — спросила Элишка.

— Так всегда так! — развела руками главбух. В баню она уже не хотела, и черт с ним, с этим угощением! Вернуться бы лучше обратно, на рабочее место. Эх, нельзя — надо присматривать за этой странной женщиной.

— Ну давайте тогда я все же пойду сейчас, не понимаю, зачем ждать. Если желаете, идите со мной! — чешка решительно встала и направилась в помывочную, оставив женщин сидеть с раскрытыми ртами. Техничка было дернулась к иностранке с вполне понятным рефлексом — не пущать — но главбух погрозила ей пальцем. Никто ей не говорил, что можно чешку задерживать — вот пусть и идет себе, куда хочет. Пошла бы на улицу — главбух составила бы ей компанию. А так пусть сам Шанцев с ней внутри разбирается! Она все же не нянька за странными женщинами из-за рубежа присматривать.

* * *

Мы вошли внутрь, закутались в простыни и сели на полки, наслаждаясь паром. Натопили баньку знатно, несмотря на то, что помещение было огромным, ясно же, что заводская баня для большого коллектива, пара было много везде. Я сидел рядом с Йиржи и с удовольствием заметил, что ему прямо на глазах становится получше. Йозеф был напротив меня и довольно крякал.

Неожиданно дверь помывочной отворилась и к нам присоединилась Элишка. Йиржи и Йозеф приветливо помахали ей рукой, и чешка, всем довольная, шлепнулась напротив меня.

Я то на это среагировал нормально — много поездил по Центральной Европе, привык к тому, что у них женщины парятся вместе с мужиками. Спокойно среагировал и переводчик — тоже, видимо, не только про язык изучал, но и про культуру чехов. Может, и стажировался в Чехословакии, чтобы язык был на уровне, все же соцстрана. А вот все остальные мужики… выглядели, мягко говоря, сконфуженными. Первоначально планировали, конечно, сбросив простыни, как следует нахлестаться вениками, но теперь так вцепились в простынки, словно их кто-то собирался с них вот прямо сейчас силой срывать.

Пару минут посидели в абсолютной тишине, и члены заводской администрации начали по одному сваливать.

— Перепарился я, пойду уже! — показал им дорогу Шанцев.

Через минуту «перепарился» и профсоюзный босс.

Наконец, в парилке остались чехи, переводчик и я.

— Ну что, кого веником отхлестать? — спросил я, вызвав удивленный взгляд кэгэбэшника. Он, видимо, был уверен, что я тоже сейчас умчусь вспугнутой львом антилопой.

— Веником, как в русских фильмах? Хочу! — сказал Йозеф.

Я намеренно отвел его подальше от переводчика — мало ли, удастся переговорить потихоньку.

Чех оправдал мои ожидания — едва улегся, как тихонько сказал мне:

— Элишка мне передала. У меня тоже есть что продать. Но меньше, мне столько сувениров везти домой не надо. Четыре джинсовых костюма на мужчину, два набора хрустальных бокалов.

Джинсовые костюмы! Я немножко подвис, пытаясь вспомнить, появилась ли уже мода носить джинсовые костюмы в начале семидесятых. А то если моды нет, то не факт, что получится дорого продать. Хотя одни джинсы меньше сотни не потянут при самом плохом раскладе. Окупится все, с учетом хрусталя, минимум в два раза. Надо брать.

— Сколько хочешь денег? — спросил я, начав охаживать его веником.

— Вещей меньше, хочу двести советских рублей.

И тут я вспомнил! 1973 год, отцу купили новый джинсовый костюм, китайского производства. И это было мега круто — помню, как его мать бережно на плечики вывешивала в шкафу, и меня от отца, когда он в него был одет, отгоняла со всякими бутербродами с вареньем, которые я тогда обожал. То есть, в 1973 в Москве точно уже была мода на эти костюмы. Авось, мне повезет, и она началась чуть пораньше. Ну, а если в Перми еще не в курсе, то мне просто останутся после продажи джинсовых штанов четыре джинсовых куртки. Спрятать их на несколько лет в шкаф, а потом достать, когда это станет самым писком. С советским рублем до прихода Горбачева был полный порядок, так что непринципиально до 1985 года в чем держать накопления, в деньгах или в товаре.

— Согласен, — кивнул я Йозефу.

— А как тебе это отдать? — спросил чех.

— Я уже все придумал, тихонько начал излагать свой план я. — Сегодня в два часа ночи приду к гостинице. Ты возьми у Элишки все ее товары, принеси в свою комнату на второй этаж. Ровно в два часа ночи откроешь окно, но свет не зажигай. Если никого не будет на улице, то я подойду под окно и заброшу в него два мешка и веревку. В мешках будут деньги, заберешь их. В мешки сложишь свои товары и Элишки и спустишь мне вниз. Я заберу их, и все.

Не сразу я все это придумал, долго мозги ломал. Но это лучшее, что пришло мне в голову. Были и риски, конечно — не дай бог кто увидит меня около гостиницы в момент передачи товара, или тем более, когда потащу товар в мешках. Ну а как иначе? Вся надежда на то, что в таком небольшом городе в два часа ночи никто шляться не будет. Никаких работающих допоздна ресторанов у нас нет, неоткуда домой возвращаться. Да если бы и были, то в будни кто бы в них сидел ночью, если с утра надо на работу?

Говорил я медленно и внятно, и чех в конце кивнул — вроде бы, все понял.

Через пять минут уже Йозеф взял другой веник и попарил меня. Лежа на полке, я увидел, как переводчик молотит Ийржи веником. А через десять минут мы вышли из парилки, оставив там только чешку — надо дать возможность и нашим женщинам попариться. Помылись, оделись, вышли в предбанник. Чистые и довольные. Шанцев и остальные, что поспешно сбежали, глядя на наши распаренные красные морды, аж расстроились. Ну да, из-за своей стеснительности сами себя отдыха лишили.

Увидев нас, главбух и Галия тут же побежали в помывочную.

И снова начались тосты. Я еще не исчерпал все варианты тостов, почерпнутые мной на изученных фактах о Чехословакии из Малой советской энциклопедии и собственного опыта посещения Чехии и Словакии, и не переживал, что делать, если они закончатся — мой житейский опыт подскажет другие. Всегда можно пить за древнюю культуру, женщин, уникальную природу, перспективы сотрудничества и тому подобное. Тем более, что я снова ограничился только пивом, а его я могу пить достаточно много, в отличие от всех остальных, кто пьет водку.

С некоторым сомнением смотрел на то, как Ийржи, который только в бане немного пришел в себя после вчерашнего, пьет полные рюмки водки, никак себя не ограничивая. Никогда этого не понимал — если не держишь удар алкоголя, зачем снова наливаться по самые края? Но, ясное дело, ни я, никто другой эту тему с ним не поднимали. В это время антиалкогольная и антитабачная тематика вообще была непопулярна. Я вообще был рад уже и тому, что большинство из тех, кто собрался за столом, были некурящими, потому как иначе дышать мне бы было нечем — советские сигареты были забористыми, а вставать из-за стола, чтобы покурить на улице, было почти нигде не принято.

Через полчаса подтянулись женщины. Тоже напаренные и довольные. Очередной тост я сразу предложил именно по этому поводу.

Сидели долго. Мужская часть заводской администрации заливала водкой досаду из-за того, что не удалось помыться нормально, чехи и министерский чиновник угощались на халяву и никуда не спешили. Что делать вечером в гостинице в советском провинциальном городке в 1971 году? Тут хоть полно еды и выпивки и компания есть.

Только в десять вечера снова Шанцев попросил меня проводить делегацию в гостиницу, отправились вместе с Галькой. Все прошло штатно. Проводил затем Галю. Вернулся домой.

Посидел немного с чашкой чая, приходя в себя, и повёл на улицу Аришку и Тузика.

К колонке кто-то вышел. Мне показалось, что это Иван. Подошёл ближе — да, не ошибся.

— Ну точно молодой папаша! — хмыкнул он, когда я подошёл со своими поближе. — Как дела?

Настроение у него что-то хорошее. Может, дело, которое началось со смерти Цушко, заметно продвинулось?

— Нормально. Каникулы начались. У тебя как?

— Подали заявление с Вероникой.

А! Вот он что такой довольный.

— Поздравляю. От всей души!

Иван кивнул, типа, спасибо.

— Ты её к себе жить приведёшь? — спросил я.

— Конечно, — недоумённо взглянул на меня он.

— Аристарх совсем один останется…

— А как по-другому? — пожал плечами Иван. — Тем более он в порядке. Если совсем постареет, то Вероника его к нам заберет, и меня даже и спрашивать не будет. А пока он сам к нам ни за что жить не пойдет.

— И когда свадьба?

— Пятого июня.

Да уж, прилично времени, не спешат молодые!

— Та самая псина, от Лялина? — дернул подбородком Иван на Тузика.

— Ага, — ответил я.

Помолчали несколько секунд.

— А на работе как? Раскрутили это дело с базой? — решил уточнить я.

Иван ничего не ответил, только плечами передёрнул и коротко взглянув на меня.

— У жены Цушко-то нашли что-нибудь? — допытывался я.

— Да нет ничего. Даже конфисковать нечего, — нехотя ответил Иван.

— Но ты же понимаешь, масштабы афёр Адамыча говорят, что после него должно что-то остаться. Не мог он всё прожрать и прогулять где-нибудь в Сочах. Не тот типаж, такие только гребут под себя, а тратить боятся, чтобы не обнищать. Вы ничего так и не нашли?

Иван покачал отрицательно головой.

— Надо искать дальше, — настаивал я.

— О, вот по этому поводу не переживай! Нас начальство каждый день мордой в это дело тыкает, так что искать будем, никуда не денемся.

Н-да, дело у них кисло движется. С другой стороны, мне же лучше, есть шанс первому найти. Есть вот у меня надежда на садовый участок … Скоро уже пойдем с бабушкой, гляну, может, увижу, где можно денежки припрятать. Мало ли повезет.

Вернулся домой, сдал ребёнка, умылся и рухнул на свой диван без задних ног. Каникулы, однако, с этими чехами странные получаются.

— Бабушка, мама, не пугайтесь ночью. Я будильник заведу на без пятнадцати два.

— Куда это ты в такое время собрался? — тут же воинственно подбоченилась бабушка. Мама застыла рядом в точно такой же позе.

— М-да, яблочко от яблони недалеко падает! — рассмеялся я, — да я просто с чехами договорился, пойду забирать товары, что они привезли.

— А чего это ночью? — удивилась мама.

— Ну ты, дочка даешь! — как ни странно, именно бабушка вступилась за меня, — это же иностранцы, вдруг кто увидит, что они что-то дают Пашке. Тут же анонимки начнут писать сама знаешь куда.

Куда — мама отлично знала. Поджала губы и сказала:

— Может и зря Паша ты все это затеял? Нас всегда Никифоровна выручала по мелочам, может и не нужны нам эти чешские товары.

Спорить не стал — с женщинами это плохо работает. Спор — это про логику, а в логику у нас в семье из женщин умеет только бабушка. И то частично. Была бы в логику полностью заточена, то никаких денег, после того, как забрали ребенка, мы бы Инке не собирались больше отсылать. Поэтому я ответил, как умный мужик с большим опытом семейной жизни:

— Может и так, мам. Но я уже с чехами договорился, они будут ждать. Ночью, зимой, у открытого окна. Неудобно будет, если я не приду.

Вот такой ответ сработал «на ура».

— Ну да, верно, неудобно будет — они же иностранцы, наши гости. Нельзя их так подводить.

— Что там вообще за товары-то? — проявила естественное любопытство бабушка, — есть что тяжелое?

— Из того, что уже видел, там чешский хрусталь, фломастеры, джинсы и кроссовки, — сказал я.

— Так хрусталь точно тяжелый, — покачала головой бабушка, — давай я с тобой пойду, может? Посторожу на улице, и потом тащить помогу.

Я представил, как я, если меня кто заметит, убегаю от погони вместе с бабушкой. На одном плече тащу товары, на другом ее, ибо дни, когда она бегала, уже позади. Нет, пожалуй, я явно не Арнольд Шварценеггер в расцвете сил, не стоит мне слишком много воображать о себе.

— Спасибо, бабуля, но не стоит, — отказался я, — я санки возьму. По ночам подмораживает, снега на обочине еще полно. Погружу все на санки, привяжу веревкой и мигом домчусь домой.

Я, конечно, думал о том, что помощь бы мне не помешала. И в первую очередь не о бабуле, конечно. А о Славке с Мишкой. Но, подумав как следует, от этой идеи отказался. Слишком много аргументов против.

Во-первых, сам недавно распрягал им с пафосом, что друзья не должны подставлять друзей. А ведь моя ночная вылазка по советским законам и реальным нормам жизни дело совсем небезобидное. По закону запрещено спекулировать, и, хотя, если меня поймают, доказать что я имел намерение спекулировать по закону будет сложно, советский суд такими мелочами стесняться не будет. «Руководствуясь чувством социалистической законности» мне могут впаять несколько лет. Ну а из неписанных норм — любое общение с иностранцами, несанкционированное властями, не поощряется и чрезвычайно подозрительно. И все тут.

Во-вторых, невозможно будет не рассказать друзьям, чем именно мы будем заниматься, если я их позову. А это мощный компромат против меня и через десять лет. И какие у меня гарантии, что один из этих парней, что сейчас полны энтузиазма по поводу карьеры и смотрят на меня горящими глазами, когда я рассказываю, как правильно развиваться, лет через пять-десять не станет алкоголиком, который, напившись, будет разбалтывать все, что знает, направо и налево? Да никаких — все, что я понял, как следует пожив, что некоторые вещи принципиально непредсказуемы. А я им и так уже много чего рассказал. Начинаю опасаться, что слишком много.

Так что нафиг-нафиг, буду кряхтеть, но тащить добычу сам.

Фух, мои аргументы прокатили. Бабушку я убедил. Больше она на сопровождение меня в ночи не претендовала.

— Ложись тогда прямо сейчас, и будильник мне отдай, — велела бабушка, — я сама тебя подыму, а то ты будильник слышишь только тогда, когда все остальные уже давно проснулись.

На том и договорились. Я лег спать, только перед этим разжился у бабули двумя крепкими мешками из-под картофеля и толстой веревкой. Натянул, проверил — пару десятков килограммов должна точно выдержать. Мама, правда, перед сном начала было делить будущие трофеи:

— Хрусталь чешский, повезет, если цветной будет — цветной ценнее. Инке тогда его в подарок отвезешь.

— Не дели шкуру неубитого медведя! — строго пресекла этот заход бабушка, за что я был ей благодарен. Немного суеверия всегда было в моей жизни, и бабуля права — нечего заранее делить добычу, которой еще нет. Можно сильно обломаться в ожиданиях. А во-вторых, я себе уже пообещал, что все, что Инка получит — это какие-нибудь джинсы. Сестра вызывала у меня стойкую антипатию — скинула на нас ребенка, тянет из семьи деньги, как ни в чем не бывало. Кое-кто зажрался и воображает из себя принцессу. Так что никакого хрусталя, тем более чешского!

Приснилось, как я шарахаюсь по незнакомому городу с огромным рюкзаком на спине, с большим чемоданом в одной руке и мешком с картошкой в другой, останавливаю прохожих, спрашиваю, как пройти на КамГЭС. Это район такой в Перми, где сеструха живёт. Мама, конечно, рассказала подробно, как добраться до Инки. Но она рассказала, как добраться от вокзала! А в какой район попаду я с военного аэродрома, одному Богу известно. А, главное, как я вообще выберусь в Пермь с военной базы?!

Затем приснилось, как один из остановленных прохожих оборачивается ко мне, и я узнаю переводчика. Кэгэбэшник насмешливо смотрит на меня, и говорит: — А ты думал, что самый хитрый? Теперь мы всю вашу банду спекулянтов проследили — и бабушку твою с мамой арестуем, и сестру, что помогает сбыть товар, и генерала Балдина, что военный самолет для спекулятивных целей использует.

На этом я и проснулся — бабушка трясла меня за плечо.

— Вставай, пора! — велела она.

Заспанной она вовсе не выглядела — я даже подумал, что она, возможно, и спать не ложилась, чтобы дочку с малой будильником не разбудить, или чтобы точно меня не подвести и вовремя поднять. Зная ее, не удивился бы этому.

Мотнул головой, чтобы прогнать дурной сон, торопливо оделся. Подхватил мешки с веревкой, сунул в один из них четыреста пятьдесят рублей. Взял с пола Тузика, который решил, что я собираюсь его ночью выгуливать, и всячески такой сценарий приветствовал, и отнес его обратно в постель.

— Спи. Место! — строго сказал ему, и песель, горестно вздохнув, лег, уставившись на меня умными глазищами.

— Наступает ночь, просыпается мафия, — пробормотал я, выбираясь из сеней на темную улицу.