Глава 10

26.03.1971 г. По дороге в гостиницу

Тихо, темно, пустынно. Фонари давно отключены на ночь, хотя их и так мало работающих. Одна печалька — частный сектор, гавкалок во дворах полно. И они только рады моему появлению около их заборов — тут же устраивают истеричный лай, выдавая мое присутствие.

Лялин плохо поработал, много вас, пустобрехов, осталось, — с мрачным видом пробурчал я себе под нос — ой, я дурак, что за ним охотился!

Любовь к собакам стремительно улетучивалась с каждым новым гавком в мой адрес. И это я еще пустой иду, а что будет на обратном пути, который я рассчитываю проделать с трофеями? Эх, тяжела участь нарушителя социалистического законодательства по борьбе со спекуляцией. Отчетливо понимаешь, как здорово не нарушать закон и спокойно спать в своей теплой постельке в два часа ночи. Но куда уж деваться — для меня эта операция с чехами хороший шанс разом решить много финансовых проблем. И что для меня очень важно — с моей точки зрения я ничего не нарушаю, и правонарушителем не являюсь. Я точно знаю, что люди имеют право свободно покупать и продавать товары. Привык в двадцать первом веке, понимаешь. Поэтому и решился на этот шаг.

Хорошо, что гостиница близко. Семь минут, и я около нее. Тут фонари включены всю ночь, к счастью, рабочий из них только один. Пока что пристраиваюсь в самом темном углу около гостиницы, подальше от частного сектора, чтобы собаки успокоились. Срабатывает — лай постепенно стихает. В ряде случаев после раздраженного окрика разбуженных хозяев, а где-то собаки сами успокаиваются.

И рад бы узнать точное время, но наручных часов нет. Приходится ждать. Проходит минут пять и в ночной тишине слышу скрип раскрывающегося окна. Видимо, предыдущие жильцы открыванием и закрыванием окон не часто баловались, поэтому звук просто страшно громкий. Как бы дежурные по этажам не услышали и не вышли из здания посмотреть, кому там в марте понадобилось освежиться, пуская морозный воздух в номер?

Присматриваюсь, вижу в темноте движение в четвёртом окне второго этажа. Страшный скрип прекращается, и я бегом чешу к гостинице. В темном проеме окна различаю белое лицо, без деталей — остается надеяться, что это Йозеф. Мешки уже плотно свернуты и обмотаны веревкой — швыряю получившийся тючок вверх. Йозеф ловит его прямо в воздухе и скрывается в номере. Фух, пока все по плану.

Неподвижно стою, но сердце бьется так, словно я бегу второй километр длинной дистанции на норматив. Эх, хоть бы все получилось!

Йозефа долго нет, но я слышу шорох из открытого номера, и вообще не волнуюсь по этому поводу — он и Элишка не похожи на кидал. Разного рода мошенников я видел в жизни множество, и не сразу, но научился их отличать от нормальных людей. Так вот, ни один из чехов ничем не был на них похож. Кроме того, работал и элементарный здравый смысл — каковы шансы, что мошенников отправят сопровождать чешского начальника в производственный визит? Один из них еще может быть блатным, которого пристроили в зарубежную делегацию, но другой точно будет ценным узким специалистом по модернизации производства. Да и подавляющее большинство блатных в соцстранах мошенничеством не занимаются, им это ни к чему, жизнь и так удалась.

Наконец, я увидел над подоконником темное пятно, которое тут же медленно поползло вниз по стене. Примерно так и должен выглядеть загруженный мешок, так что я обрадовался. Пятно неспешно двигалось ниже, еще ниже, аккуратно прошло мимо окна первого этажа, и я рассмотрел, что чех опускает вниз сразу два мешка. Молодец, соображает, что чем быстрее мы все провернем, тем лучше для нас. Мешки опустились пониже, и я метнулся к ним, перехватывая. Чех почувствовал, что тяжесть исчезла, и вниз полетела и веревка. Я взвалил мешки на плечо, оттащил от стены, положил на санки. Поволок их за веревку от гостиницы, поднял глаза — снова белое пятно в окне. Помахал рукой на всякий случай — может, Йозеф это и увидит. И наддал скорости. Только об одном сейчас практически молился — чтобы он не начал закрывать окно прямо сейчас. Этот ужасный звук может заставить выглянуть в окно кого-нибудь и засечь меня.

Чех продемонстрировал высокий интеллект — я услышал душераздирающий звук закрываемого окна, только когда свернул за угол ближайшего здания. Если он и блатной, то завидовать ему не надо — он и сам по себе неплохо соображает. Свернув за угол, я тут же остановился и привязал мешки веревкой к санкам — иначе никакую скорость я продемонстрировать не смогу, опасаясь, что они свалятся. А я не готов так рисковать моим чешским хрусталем!

* * *

Александр Викторович подскочил на кровати, услышав рядом страшный скрежещущий звук. Словно где-то резали кого-то, кто был решительно против, и обладал громким пронзительным голосом, позволяющим заявить об этом. Не сразу, но он понял, что это всего лишь звук открываемого или закрываемого окна. Сначала почувствовал облегчение, что ничего странного не происходит, но тут же забеспокоился — а не окно ли это в номере кого-то из иностранцев? Хотя мужики расположены на втором, а женщина на третьем этаже, проблемы все же могут быть. Самое безобидное, если с перепоя захотелось глотнуть свежего воздуха. Главное, чтобы не вывалились из окна и не покалечились, положительно на его карьере это не скажется. Плохо и если они с кем-то через открытое окно общаются — безобидным ночью такое общение быть не может. Нужно засечь такой факт и узнать, с кем пересекаются иностранцы. Мало ли что!

Капитан подскочил к окну и посмотрел в него — вроде бы внизу никого нет, хотя точно не скажешь, на улице у гостиницы работал только один фонарь, ближе ко входу, а номера иностранцев были расположены от него в двадцати метрах. Решившись, он начал открывать свое окно — раздался точно такой же жуткий звук. Открыв, высунулся и осмотрелся. Никого внизу, никаких открытых окон на фасаде гостиницы, никаких валяющихся внизу пьяных чехов с переломанными ногами. Вроде бы можно успокоиться, но сделать это было трудно. Откуда тогда раздавался звук, разбудивший его, если все окна сейчас закрыты? Неужто он услышал звук закрываемого окна, а момент, когда его открывали, проспал?

Но в любом случае сейчас было тихо и, если он упустил что-то важное, то теперь уже ничего не поправишь. Капитан закрыл окно и лег обратно в постель, но сон не возвращался. Задумался о визите. Пока что все шло очень неплохо, никаких проблем по своей части он не видел. Можно будет разве что отчитаться потом, что Ийржи любит пить, но совсем не умеет этого делать. Может быть, в будущем кому-то информация пригодится, если вдруг его решат вербовать. Хотя особого смысла в этом он не видел — к чему конкурировать с чехословацкими коллегами за не очень ценного клиента? Замдиректора станкостроительного завода в Праге особой ценностью не обладает, знать он может разве что технологические секреты, но советская промышленность и так имеет к ним свободный доступ. Только попроси — и любые новейшие станки с этого завода будут установлены в СССР. Что, собственно, сейчас и происходит.

Мысли перескочили на членов делегации с завода. Больше всего капитана КГБ заинтересовал молодой паренек Павел Ивлев. Совсем еще зеленый, усы едва видны, а ведет себя, как опытный ветеран. На любой вопрос дает немедленно толковый ответ, смекалка на высоком уровне, тосты говорит так, словно тридцать лет прожил на Кавказе и был там очень уважаемым человеком, которого зовут на любое торжество. Чехи в него просто влюбились после того, как он умудрился в тостах продемонстрировать знание кучи нюансов их истории — Александр совсем не ожидал, что молодой пацан в такой глубокой провинции может их знать. Не такой популярной была Чехословакия и в Москве, а тут вообще не приходилось подобного ожидать.

Да, для КГБ такой парень будет просто находкой — осталось обучить его иностранным языкам, и он легко будет втираться в доверие к иностранцам. Надо собрать о нем побольше информации на заводе, и, если никаких косяков за ним, наподобие антипатии к советской власти, не замечено, нужно будет скинуть его данные товарищам, чтобы присмотрелись. Как минимум, в армию призвать его в погранвойска, а затем сделать предложение, которое ему очень понравится. Служить в КГБ очень престижно, парень должен быть дураком, чтобы отказаться. А он таким совсем не выглядит.

* * *

Привязав мешки, я понесся по улицам, сопровождаемый хором собачьих голосов. Теперь важно побыстрее проскакивать дома с псинами, чтобы разбуженные псами хозяева не успели ничего рассмотреть на улице. Как здорово, что ночью фонари не работают, а я тут изучил все до мельчайших деталей за эти полтора месяца!

Через три минуты стремительного забега по пустынным улицам вдруг увидел вдалеке горящие автомобильные фары, двигающиеся в моем направлении за три сотни метров. Тут же остановился, рванул назад и завернул за угол — нечего мне пересекаться с любой машиной в это время. Велики шансы, что это доблестная милиция едет на вызов или возвращается с него, и парень с гружеными санками в это время непременно их заинтересует. Единственный вариант, если они выскочат рядышком — бросать санки с грузом и уносить ноги, потому что ответить, что я делаю ночью на улице с кучей ценного импортного товара мне нечего. Не сдавать же чехов, в конце концов? Хотя, если я попадусь, милиция и сама догадается, откуда товары — достаточно будет узнать, чем Павел Ивлев занимался в последние дни. И брэнды в основном в мешках чешские, так что все достаточно понятно. Интересно только, осмелятся ли милиционеры пойти задавать неприятные вопросы чехам, или ограничатся тем, что меня повязали? На этот случай у «переводчика» могут быть свои инструкции, и именно обладатель кэгэбэшной корочки будет решать, подпускать ли милицию к своим клиентам. Нет, не нужно думать обо всем этом — мне не так и много осталось до дома!

Бежал по пустынным улицам я так шустро, что один раз даже упал, днем снег растаял и его ночью подморозило, получился каток. К счастью, санки при этом не опрокинул, так что быстро набрал прежнюю скорость. Вот и мой дом, ура! Сделав крутой вираж, ворвался во двор, санки вместе с мешками затащил по доскам в сени и тут же захлопнул дверь. Сел рядом прямо на пол, чтобы отдышаться.

— Паша? — спросила бабушка тихонько за дверью, а потом, не успел я еще ответить, вышла из дома в сени, — все в порядке? Почему ты такой загнанный?

— Очень спешил домой, хотел горячего чайку попить, замерз! — улыбнулся я, настроение у меня воспарило до уровня эйфории, — соорудишь?

Бабушка кивнула, а я встал и начал отвязывать мешки от санок. Получилось!!!

Занес их домой и бережно положил около дивана.

— Открывай, интересно же! — тут же оказалась рядышком бабушка.

— Принес? — спросила мама, выходя из комнаты.

— Да, все здесь, — я понял, что осмотр трофеев необходимо осуществить немедленно, или женщины меня совсем не поймут. Развязал мешки и все стал выкладывать на пол.

Вверху оказались картонные коробки с бокалами. Молодец, чех, поместил их в мешки с самого верху, чтобы, если мешки сорвутся с верёвки, имели шансы уцелеть при падении. Йозеф реально очень хорошо соображает, мое уважение к нему снова выросло. Словно и не пил водку два дня подряд, вот как он так умеет?

Бокалы оказались цветными, с фиолетовой переливами в одной коробке, и с красными в трех других. В двух коробках они были дополнительно проложены упаковками с фломастерами — я понял, что эти коробки из чемодана Элишки.

На фломастерах были надписи «K-I-N», Pastels и «KOH-I-NOOR». Сам не ожидал, сколько эмоций всколыхнется при виде надписи «KOH-I-NOOR». Это же сколько я таких карандашей и фломастеров использовал за время жизни в СССР! А сколько еще завалялось по разным ящикам и попадало под руку уже в лихих девяностых! А тут — лежат совершенно новенькие пачки фломастеров две по восемнадцать штук, и две по двадцать четыре. Точно не помню, но, по-моему, это было круто — иметь фломастеры с таким количеством оттенков.

— Какие шикарные наборы! — радостно сказала мама, бережно держа один из них в руках, — оставим один для девочки, хорошо?

Я прикинул — можно ли давать их малой в ее возрасте? Там мелкие колпачки, которыми можно подавиться, а если начнет грызть, то наестся всякой химии, что вряд ли полезно.

— Мам, не стоит, — покачал я головой, — раньше, чем через два года ей нельзя их давать, сейчас погрызет да подавится. Они к тому времени выдохнутся. И я не жадничаю — обещаю, что, когда можно будет, я ей самые лучшие найду и подарю, только новенькие.

— Ну ладно! — сказала мама, — давай дальше распаковывай, что там еще есть?

Фух! Вроде не обиделась.

А дальше пошли коробки с деловой обувью, на которых была надпись «Cebo». В моей памяти это ничего не всколыхнуло — я помню, что в Москве в восьмидесятых мы очень уважали саламандеры, но мои женщины пришли в полный восторг:

— Пашка! Померяй немедленно — это самое лучшее, что вообще может быть из обуви!

Нашел свой размер, померял. Туфли, как туфли, сидят, правда, удобно. Я лично совсем не собирался модно одеваться — ни к чему мне выделяться в провинции импортной одеждой и обувью, нечего злить людей, которые не могут это достать. Побьют меня и вещи снимут в каком-нибудь темном переулке. Это все равно, что девушке одеться в мини-юбку и бродить по темному парку ночью, а потом удивляться, что на нее напали. Что я, дурень, что ли? Но мама с бабушкой упорно настаивали на том, что, едва растает снег, я должен буду их носить. Печалька!

Дальше обнаружились кроссовки «Botas» — одна из пар снова мне подошла, что воодушевило моих женщин.

Вся обувь оказалась мужской — поэтому мне сделали внушение, что одна из пар туфлей или кроссовок должна обязательно достаться мужу Инки. Посмотрим-посмотрим!

Дальше мы добрались до джинсов. Половина была мужскими, половина — женскими. Бренд, как и говорила Элишка, был болгарский, а именно — «Тигр», но мама с бабушкой поддержали мою точку зрения, что это жуткий дефицит. Ясно, что меня тут же заставили их померять. Я наотрез отказался даже руки подносить к вариантам с клешем — не хочу выглядеть, как в цирке, хоть это сейчас и очень модно. К счастью, две пары были без клеша, и одна мне подошла. Ладно, порадую пока женщин, поношу.

Одни женские расклешенные джинсы отложили для Инны, одни без клеша я отложил для Галии. Надо будет выбрать подходящий момент и подарить. Обрадуется точно. Две пары женских джинсов остались на продажу.

И на самом дне мешка оказались джинсовые костюмы от Йозефа. Все четыре мужские. Все джинсы с клешем. Я этому обрадовался — должны хорошо пойти на продажу.

Глянул на часы — спать уже ложиться было бесполезно, без пятнадцати четыре нужно снова быть около гостиницы, повезем чехов в охотхозяйство, и куда же без меня, раз это культурная программа.

— Так, давайте сразу отложим то, что оставляем, — сказал я, — выберите себе набор бокалов, и один набор для Никифоровны.

Не сразу, но женщины определились — нам достался самый редкий набор, фиолетовый. Я такому выбору обрадовался — он мне тоже больше всего глянулся. Отложили его и набор для Никифоровны в шкаф, туда же засунули все, что женщины отобрали для меня.

А все остальное я засунул обратно в мешки и положил на шкаф. Он был такой старый и поцарапанный, что бесформенные мешки на нем вид его испортить никак не могли.

Посидел с бабушкой и мамой, попили чаю. Неспешно поговорили о том, о сем, пока не пришла пора идти снова на улицу. Собрался и не спеша, больше не боясь машин, прохожих и собачьего лая, выдвинулся. Вот не повезло тем, кого окрестные собаки разбудили полтора часа назад, и снова разбудят сейчас, рапортуя о моем передвижении по частному сектору!

Как и договорились с Галей, вначале зашел за ней — не хотел, чтобы она одна в ночное время ходила по городу. Конечно, ожидать, что она наткнется на хулиганов, не приходилось — чай, не теплый май, холодно еще на улице, чтобы глубокой ночью по ней шляться. Но все же пусть знает, что я буду о ней всегда и во всем заботиться, и лучше буду дуть на холодную воду, чем подвергну ее опасности.

Галя ждала меня возле подъезда — конечно же, под присмотром мамы, чей силуэт был виден в окне. Помахали ей рукой и пошли к гостинице.

Снова появились возле гостиницы слишком рано. Да, автобус, на котором мы должны были выдвигаться, уже был на месте, и члены заводской делегации в нем дисциплинированно сидели, но с чехами снова началась кутерьма, как и в прошлый раз. Они не выходили из гостиницы, не видно было и переводчика, и Шанцев отправил меня разбираться.

Ийржи никак не открывал и не реагировал на стук в дверь, переводчику пришлось брать запасной ключ и вламываться к нему в номер. Дальше они с Йозефом долго будили его. Я стоял в коридоре и радовался, что меня ни о чем не просят, и меня это никак не касается. Рано радовался — когда его все же разбудили и одели, переводчик попросил:

— Паша, помоги ему с Йозефом спуститься вниз и посади его в автобус, хорошо? А я за Элишкой!

Я сразу понял, в чем идея — хитрый переводчик не хотел сам тащить пьяного чеха вниз по лестнице, поэтому намеренно не попросил меня сходить за Элишкой, как в прошлый раз, а сам отправился за ней. Ну, а куда денешься?

Ийржи мы буквально стащили вниз с Йозефом, сам он практически не шел. Я порадовался, что неплохо подкачался за последние полтора месяца — прежнему Пашке этот подвиг был бы не под силу. Затащили его в автобус, дождались Элишки, переводчика и Романа Викторовича и отправились в путь. А у меня билась в голове одна мысль — это что же, они, когда мы доберемся, разбудят Ийржи и дадут ему ружье, чтобы он стрелял в дичь? И какие гарантии, что он в таком состоянии не перепутает тетеревов с людьми?