Глава 17

15 апреля 1971 г. Святославль

* * *

Галия ворвалась домой, скинула туфли и, вбежав в свою комнату, бросилась на постель и разрыдалась. Ее переполняли обида и злость на Павла. Как он мог! Встречается с ней, говорит о серьезных намерениях, а сам путается на стороне с какой-то актрисой. Галия не верила в эту историю с розыгрышем. Мама с бабушкой его разыграли, что за чушь! Мог бы и поправдоподобнее что-нибудь придумать. Не может быть, чтобы у Пашки ничего не было с этой смазливой дамочкой, что так обольстительно ему улыбалась со сцены. И особенно бесило то, что он даже не стал скрывать, что знаком с той актрисой. Рукой ей помахал… И вообще, он даже не попытался догнать Галию и извиниться, когда она в подъезд пошла. Знал ведь, что она обиделась, трудно было не догадаться. Конечно, у него ведь замена есть, похоже.

Галию душили рыдания.

В комнату осторожно зашла мама.

— Что случилось, дочка? — встревоженно спросила она. — Тебя обидел кто-то? А с Пашей что?

— Ничего с Пашей! — яростно крикнула Галия. — Пусть со своими актрисами встречается, не нужна я ему!

— Ну-ка рассказывай по порядку, что у вас произошло, — строго сказала мать, присаживаясь на краешек кровати. — И давай спокойно, без истерик, — строго добавила она.

Галия, всхлипывая и периодически срываясь в плач, рассказала подробно обо всем, что произошло в театре.

— И это все? — удивленно спросила мама, — ты из такой мелочи трагедию раздула?

— Это не мелочь, — Галия обиженно шмыгнула носом, — ты бы видела, как та выдра на него смотрела.

— Красивая? — понимающе усмехнулась мать.

Галия смущенно кивнула.

— Дочка, ты у меня тоже красавица. И Пашка твой прекрасно это видит. И выбрал он тебя, а не ту актрису. Будь умнее, милая, даже если ревнуешь, не показывай этого ни ему, ни тем более окружающим. Иначе сбежит от тебя, — мягко сказала мама Галие. — Ты лучше скажи, фотографию его достала?

— Да, — кивнула дочь, — только не хочу уже никаких гаданий. Не хочу с ним мириться.

— Остынешь — захочешь, — отрезала мать, — давай фото, надо проверить, может он вообще тебе не подходит.

Галия взяла сумочку, достала маленькую фотографию Павла, подумав мгновение, протянула матери. И снова бросилась в подушку, начав плакать.

Мать с усмешкой взглянула на дочь и вышла из комнаты, прихватив фото потенциального зятя. Посмотрим, что Марфа о нем скажет, — подумала она.

* * *

Подумав, решил, что готовить торт как сюрприз буду на мамину свадьбу. Для вечера с родителями Галии не буду экспериментировать. Вряд ли ее отца, крутого татарина-пожарного впечатлит парень, приготовивший для них тортик. Не те времена!

А вот мама и мои домашние точно будут в восторге, если на свадьбе у них будет не просто новый торт от меня, а вкусный новый торт от меня! К тому же, времени маловато до этих выходных, не успею, а мамина свадьба через неделю, авось хватит времени найти все необходимое и со всеми договориться. Ну что ж, решено, дорогие жители Святославля, готовьтесь к знакомству с чизкейком, экспериментальным по составу и в авторском исполнении, но от этого не менее вкусным, надеюсь.

На этой оптимистической ноте решил пока эту тему свернуть и переговорить с домашними по другому насущному вопросу. Подумав, решил совместить полезное с приятным и преподать моим женщинам небольшой урок на тему, стоит ли подшучивать над своими близкими, ставя их в неловкие ситуации.

— Бабушка, — сказал я будничным голосом, — хотел предупредить, вы все в воскресенье с утра отсюда съезжаете.

Мама с бабулей, отвлекшись от меню, недоуменно уставились на меня.

— Как это съезжаем? Почему? Куда? — затараторила мама.

— Ну ты с Аришкой к Ахмаду переселяйся, а бабуля куда захочет, да хоть к Никифоровне, например, — я продолжал говорить спокойно, старательно пряча улыбку и ничего не объясняя толком.

— Но почему? Зачем? — мама все еще не могла прийти в себя.

— И причем здесь Анютка, — подключилась бабушка, — с чего я вдруг к ней жить пойду?

— Ну так я же с Галией серьезные отношения строить собираюсь, — продолжал я ломать комедию, — вот родителей ее в гости позвал. Теперь следующий шаг делать надо, самостоятельно жить. Так что вы должны нам посодействовать, освободить помещение. Дорогу молодым, так сказать.

Женщины сидели и смотрели на меня совершенно растерянно. Было видно, что они не понимают, как реагировать на мои слова и вообще не могут поверить, что я все это им говорю.

Это вам за Аннушку, шутницы! Я вам покажу, как своих разыгрывать, — подумал я и, не выдержав, рассмеялся.

— Ну и лица у вас! — хохоча, сказал маме с бабушкой. — Пошутил я. Не только же вам на меня можно Аннушку натравливать!

Те начали несмело улыбаться, все еще не придя в себя от услышанного.

— Но съехать вам все равно придется, — произнес, снова сделав серьезное лицо.

Физиономии у женщин снова вытянулись.

— Я хочу лаком чердак и лестницу вскрыть, — сжалился я над домашними и начал объяснять ситуацию, — он воняет очень сильно, вредно им дышать. Дня два-три здесь жить нельзя будет.

— Сразу не мог нормально все сказать, — взвилась бабуля. — Что за розыгрыши такие!

О, главная шутница, оказывается, не любит, когда над ней потешаются.

Видимо, взгляд у меня был достаточно выразительный, потому что бабуля улыбнулась, махнула рукой и, сменив гнев на милость, примирительно пробурчала:

— Ладно-ладно, поняла, больше никаких шуточек. С Аннушкой я погорячилась, признаю.

То-то же. Я довольно кивнул, демонстрируя, что консенсус достигнут.

Начали обсуждать, кто куда переберется на время ремонта. В принципе, мое шутливое предложение оказалось по делу, бабушка, недовольно косясь на улыбающегося меня, сказала, что у Никифоровны с удовольствием погостит. Мама и Аришка переберутся к Ахмаду и там и останутся.

— Все равно так планировали, — пожала плечами мама, — просто на неделю раньше переедем, только и всего.

Я решил, что попрошусь снова ночевать на второй этаж к Либкиндам, как тогда, когда Лялина с пацанами выслеживали. Клара Васильевна не должна, по идее, быть против, а мне так удобнее будет. Совсем рядом с домом, не надо мотаться далеко. Завтра же схожу к ней, договорюсь.

Завершив на этом семейный совет, расползлись по койкам.

Утро прошло вполне штатно: пробежка, зарядка, школа.

На работу я шел с вполне понятными чувствами — несмотря на весь мой богатый опыт общения с противоположным полом, меня, конечно, волновало, как у нас сегодня сложится общение с Галией. Будь я обычным парнишкой шестнадцати лет, наверное, и не спал бы всю ночь, взволнованный ссорой с любимой девушкой. К счастью, я привык за годы общения с женщинами к самым разнообразным ситуациям, поэтому сон мой был крепок и полезен для здоровья.

Волновало меня по сути только одно — насколько способна окажется Галия контролировать свою ревность? На протяжении своей жизни видел немало пар, где один из партнёров чрезмерно ревновал другого. Их отношения мне откровенно не нравились, как, впрочем, уверен, и их соседям. Кому же понравятся постоянные скандалы и битье посуды в любое время дня и ночи! А у тех, кто погорячее, могло дойти и до рукоприкладства.

Нет, не так я представлял себе будущую жизнь с молодой женой. Так что сегодня, возможно, решающий день в наших отношениях с Галией. Одно дело, если это просто юношеский максимализм, взбрык молодой необъезженной кобылки, понятный в ее нежном возрасте и при отсутствии опыта общения с противоположным полом, и совсем другое дело, если это доминанта в характере, которая будет портить нашу жизнь изо дня в день, пока полностью ее не отравит. Если второе, то долго наши отношения не продлятся — не вижу смысла тратить время и нервы на заведомо провальный союз.

Вошел в кабинет — главбуха нет, Изольды нет. Не у кого отпроситься, чтобы сходить к подруге. А идти вот так, никому не сказав, не стоит — у меня хорошие отношения с главбухом, к чему их портить? Одно дело сбегать на пять минут, другое — отправляться на эмоционально насыщенную разборку в отношениях. Тут пятью минутами может не обойтись!

Так что уселся поудобнее, заварил чаек и принялся обрабатывать путёвки. Через пять минут услышал шаги в коридоре. Обрадовался — отлично, Ирина Викторовна или Изольда вернулись, и можно идти к Галие. Упс! Дверь отворилась, и на пороге появилась сама Галия. И, судя по полыхающим огнем глазам, явно не для того, чтобы разделить со мной кружку чая и преломить шоколадную конфету.

— Вот, значит, как! — набросилась она на меня, не дав раскрыть и рта, — значит, после всего, что было вчера, ты тут сидишь, как ни в чем ни бывало, и цифры свои обкашливаешь!

Последний оборот мне понравился, как и вид самой Галии в момент этой пылкой речи — как ей идет, когда она злится! Становится настоящей красоткой!

— Так ты еще и рад, что я злюсь! — воскликнула Галия патетично, — зря я сюда вообще пришла!

И она развернулась, чтобы уйти, но тут мне на помощь пришла неожиданная и совсем мной не запрошенная подмога. По злосчастному совпадению, как оказалось, вернулась Изольда, и что-то да услышала прямо из коридора. Благо Галия особенно не старалась говорить тихо.

— Галия! — укоризненно заявила она, перегородив девушке путь к отступлению своими мощными статями, — зачем же так разговаривать с Павлом Тарасовичем! Вы даже не представляете, как вам повезло, что он обратил на вас свое внимание!

Галия не оценила своего счастья, на которое Изольда призвала ее обратить внимание. Возмущенно фыркнув так, что мои соображения о молодой необъезженной кобылке почти стали реальностью, если закрыть глаза в этот момент, она ловко оттеснила Изольду и юркнула в открывшуюся щель. Благо ей места, чтобы пробраться, требовалось значительно меньше.

— Какая глупая девчонка, не понимает, с кем имеет дело, какой шанс получила! — покачала головой Изольда, говоря намного громче, чем требовалось, чтобы я ее услышал. Несомненно, чтобы Галия, убегая, могла услышать ее слова.

— Спасибо за помощь! — сказал я с совсем другими чувствами, чем прозвучали в словах, — передайте, пожалуйста, Ирине Викторовне, как появится, что я отлучился в комсомольскую организацию!

— Да можете не спешить, Павел Тарасович, ее Шанцев куда-то в город отправил! — жизнерадостно сказала Изольда, эта женщина обожала скандалы, и ее глаза уже блестели от удовольствия, — и не переживайте, если Галька будет и дальше глупости делать, то я вам завтра трех таких же найду, только поуважительней!

Я аж вздрогнул, представив, кого Изольда может мне подогнать для знакомства. Три свои более молодые копии, которые будут называть меня Павлом Тарасовичем и с придыханием заглядывать в рот, пытаясь угадать, чем мне угодить. Но это до появления штампа в паспорте, а вот потом… Потом они проявят свою истинную натуру. Мне хорошо знаком типаж таких Изольд — и то, что они вечно одиноки, о чем-то да говорит.

— Я комсомолец, мне нельзя сразу с тремя! — пошутил я, покидая кабинет, пока Изольда не приступила к поискам кандидаток. Чувства юмора у нее нет, правда, главное должна понять, что в свахе я не нуждаюсь.

Галия, конечно, уже стремительно умчалась, когда я оказался в коридоре. И это хорошо — ни к чему ей было слышать про трех новых девок для Павла Тарасовича. Нам бы пока решить проблему одной театральной актриски, Аннушки.

— Станьте в очередь! — пробормотал я, двигаясь в сторону комсомольских помещений.

Галия была там — сидела у себя за столом, и, когда я вошёл, тут же попыталась заморозить меня взглядом. Не вышло, конечно. Я взял свободный стул и присел рядом с ней, чтобы не общаться через стол.

— Итак, милая, давай разберем эту ситуацию серьезно — без криков и демонстративных поз, — сказал я, — ты понимаешь, что периодически я буду встречать красивых молодых людей, с которыми знакома ты, а ты — красивых девушек, которые знают меня?

Галия молчала, демонстративно на меня не глядя, но главное, что слушала.

— И если каждый раз в такой ситуации один из нас будет взбрыкивать и убегать куда-то, делая вид, что мы не знакомы, долго наши отношения не продлятся, — продолжил я, — а я лично бы хотел, чтобы мы жили вместе долго и счастливо, и умерли в один день!

Про умерли в один день — я сказал ради красного словца, но тут же сообразил и о практической стороне такой ситуации, исходя из собственного опыта — мало ли, если вместе с женой помрем, сможем вместе попасть в новые тела? Но дальше мне эту мысль развить не дали. Галия пренебрежительно фыркнула и начала ворочать какие-то бумаги на столе. Словно меня и нет рядом.

— Ладно, подумай над этим, — сказал я и вышел. Ну а что — виноватым себя я за вчерашнее совсем не чувствовал, чтобы оправдываться. Я из-за этой Аннушки уже и раньше пострадал. Можно сказать, дважды контуженный во время боевых действий. За это медаль надо давать или нашивку на рукаве делать, смотря какая традиция в той или иной армии, а не ругать меня.

Вернувшись, принялся за работу. Изольда, к счастью, на мою шутку совсем не обиделась — видимо, выдающийся детский психолог Павел Тарасович имел в ее глазах право на некоторую экстравагантность. Через полчаса услышал в коридоре стремительно приближающиеся женские шаги. Обрадовался, что Галия. Но это оказалась Ирина Викторовна. Тоже женщина темпераментная, бегает быстро.

Она была на взводе — пока бегала по поручению Шанцева, работу ее, естественно, никто не делал. Сразу сообразив, что она не в духе, я с ней просто поздоровался и занялся своими делами. И вот когда я снова увлекся работой, в коридоре снова застучали женские каблуки. Неужто? — подумал я. И в этот раз не ошибся — в дверях появилась Галия. Тихая и какая-то робкая.

Покосившись на Изольду, встретившую ее появление с явным неодобрением — как же, она посмела орать на Павла Тарасовича — она поманила меня пальчиком. Мол, выйди в коридор.

Я ломаться не стал и вышел. Почуял уже, что ситуация налаживается.

— Паш, прости меня! Что-то я и правда, погорячилась вчера. Ты ни в чем не виноват, я поняла, — сказала девушка, премило потупив взгляд и шаркая туфелькой по полу.

— Да я и не злюсь, что ты! — чмокнул ее в щеку, и приобнял, — но хочу предложить на будущее одну важную вещь!

Тут в коридоре раздались чьи-то шаги, и мы отпрянули друг от друга. Пришлось прерваться, пока мимо неспешно не прошел кладовщик.

Снова оказались одни, и Галия тут же спросила меня с любопытством:

— Какую важную вещь?

— Давай договоримся, что, если поссоримся снова вдруг, то после вот такого вот жеста перестанем ругаться и мирно поговорим!

— Да я вообще больше не хочу ссориться и ругаться! — очень эмоционально сказала Галия, — это… слишком неприятно!

Обратил внимание, что глаза у нее припухшие. Похоже, плакала. То ли вчера, то ли уже сегодня.

— И все же — нам нужен такой жест!

Я согнул мизинец и дотронулся им до мизинца Галии.

— Выглядит глупо, я знаю, но это будет только наш жест, и только мы будем понимать его значение!

Галия, увидев, что я не злюсь, обрадовалась. А я собирался вести себя дальше, как ни в чем ни бывало. Пусть видит, что можно легко прощать другого, даже если он совсем не прав. Если не ошибаюсь, есть в ней какое-то внутреннее благородство, и его надо всемерно развивать. Буду вести себя по-взрослому и по-честному, и она будет мне подражать.

Как и собирался раньше, наладив отношения с Галией, зашёл также к Шанцеву, поговорить о рабочем месте для Никифоровны. Но тут коса нашла на камень — как оказалось, директор ее хорошо знал. И, похоже, что-то у них не срослось. Не, так-то он не отказал, но я же умею немного читать по лицам.

Что там между ними такого произошло? Неужто Шанцев хотел от нее, как от сотрудника базы, чего-то большего, чем она могла дать? А что он тогда к Цушко не обратился, у того же явно принципов в наличии никаких не имелось, в отличие от Никифоровны? Хотя, скорее всего, после отказа Никифоровны и обратился к Цушко, решив с ним все свои вопросы.

Мой житейский опыт подсказал мне, что мой нынешний поход теперь и мне боком может выйти в отношениях с Шанцевым. Он может подумать, что я знаю то, из-за чего он с Никифоровной поссорился, а это может быть компроматом на него. М-да, не хватало мне того, что ОБХСС меня раскрыло как своего помощника директору, теперь еще и это! Как хорошо, что я принял решение идти учиться на стационар, и вскоре от Шанцева уже ничего в моей жизни зависеть не будет.

По дороге с завода вспомнил, что мне нужна разъёмная форма для выпечки. Лучше заранее озаботиться ее поиском! Решил зайти к Никифоровне — мало ли успела уже вернуться с базы.

Успела, и форма для меня у нее нашлась. Какая-то импортная. А узнав, для чего я ее прошу, она сказала:

— Ну ты Пашка и затейник! Ты хоть понимаешь, что торты печь дело не такое простое, как тебе кажется? Люди годами учатся. А ты где-то рецепт прочитал, да и решил, что справишься. Маме наобещаешь, а пшик выйдет!

— Анна Никифоровна, во-первых, это сюрприз, маме и бабушке ничего не говорите, а во-вторых, хоть что-то из того, что я начинал делать, пшиком заканчивалось? — серьезно спросил я завбазой.

Посерьёзнев, она сказала:

— И верно, Пашка, в последние месяцы ты сильно повзрослел! Деньги большие взял и вернул, да еще и с подарком, мамке помог решиться замуж выйти. Ну, раз такое дело, то буду верить, что и с тортом справишься. Но если будут сомнения, меня все же зови, помогу чем могу! И не волнуйся, не скажу никому.

Вспомнив про Шанцева, сказал:

— Я сегодня еще к директору завода ходил, просил место для вас подыскать! Но что-то он…

Услышав это, Никифоровна скорчила рожицу, как школьница:

— Ну, это ты зря! У нас с ним свои отношения. На завод он меня точно не возьмет. Но что старался — спасибо.

Замолчала с очень задумчивым лицом. Я ничего говорить не стал, когда люди смотрят с таким видом, обязательно будет какое-то продолжение. Не ошибся.

— Да и ладно, не нужна мне эта работа! — решительно махнула рукой завбазой, — как ты тогда предложил, — махнем с Эльвиркой под Москву, поближе к тебе и моим родственникам! Все не могу забыть твоих слов, уже и письма брату и сестре написала и отправила. А то тут в последние дни… как узнали все, что меня с базы увольняют, так совсем другое отношение стало. Раньше сюсюкали и здоровались, а теперь в упор не замечают пенсионерку. Тьфу на них! Одни вы у меня нормальные остались, стало быть, надо вас мне и держаться в будущем!

Я был приятно удивлен таким откровением. Одно дело ляпнул на перспективу, а другое — похоже, что и сработало.

— А тебе, Пашка, не жалко будет дом менять? — спросила меня Никифоровна, — вон какую лестницу диковинную отгрохал, да чердак так знатно отделал.

— Все верно, вначале для себя задумал, — степенно кивнул я, — думал же, что на заочку пойду учиться, так что еще придется тут пожить. Но все равно не жалко сделанного — стоило по деньгам это не очень много, а дом преобразился. И при обмене на Подмосковье доплачивать меньше придется. Оценят мой труд, обязательно оценят!

— Вот теперь верю, что у тебя торт хороший выйдет! — усмехнулась Никифоровна, — как же ты удачно тогда с моста хрястнулся! Вся дурь, такое впечатление, вылетела! Прямо другой человек получился!