Глава 22

21 апреля 1971 г. Святославль

Тема не фонтан, конечно, но и не полная безнадега. Я не из тех людей, которые при малейшем нестандартном задании впадают в панику и начинают рвать волосы на голове, приговаривая — да как же так! Могли ведь поручить выступить по вкладу Ленина в дело строительства социализма, а я дедушку Ульянова не очень любил. Это же он настоял на том, чтобы СССР был устроен по национальному признаку, с правом выхода отдельных республик. И в результате этого его плана в 1991 году Горбачев и смог угробить СССР так легко, лишив меня моей родины.

Ну а тут — комсомол, членом которого я был в прежней жизни, и членом которого являюсь сейчас. Да, в нем есть те, кто ни во что не верит, но основная масса молодежи любит эту организацию вполне искренне, как и СССР. И никто не заставляет меня делать формальный, идеологически выверенный и беззубый доклад, с поклонами в сторону каждого советского руководителя. Комсомол возник раньше СССР, так что поучаствовал во всех важных его событиях.

Я решил взять в качестве основы доклада героические судьбы нескольких комсомольцев, с яркими и оригинальными и вполне героическими биографиями. Если их подвиги хорошо описать, люди будут моим докладом заинтересованы, он не станет пустой формальностью. Значит, и заказчик, директор завода, будет доволен, и так сообщит в общество «Знание». Тогда поступят и новые заказы. Десять рублей за час — полтора с учетом проезда, и без физического труда — это невероятный заработок для советского подростка. Ну ладно, допустим, еще час на подготовку. Но все равно, я такую сумму получал на базе только во время проверки за полный рабочий день и сопутствующий стресс, и спину тогда ломило так, что я точно знал, за что мне их платят. А если еще учесть, что я буду зарабатывать эту сумму во время моей официальной работы на заводе… то эта мысль вообще вызвала в моих глазах взрыв энтузиазма, на который Галия немедленно отреагировала:

— Я просто поражена, с каким удовольствием ты берешься за такую сложную и важную задачу! Да я бы ни за что не решилась… Чужой директор, чужие работники, все на тебя смотрят… да я бы, наверное, в обморок упала! А у тебя глаза сверкают от радости!

— Хочешь, я тебя научу, как перестать бояться на публичных выступлениях? — предложил я.

— Конечно! — теперь уже глаза Галии вспыхнули от радости.

— Смотри, люди разные, поэтому помогают им разные вещи. Вот, к примеру, представь, что речь идет о человеке, который очень любит деньги. Или даже просто ему нужны деньги. К примеру, у парня есть девушка, за которой он хочет красиво ухаживать, и ему нужны на это деньги. В кафе отвести, купить подарок, к примеру. Или девушка хочет себе новое платье пошить, да юбку, и да, ей тоже нужны деньги на ткань. И вот тогда, когда ты выходишь на платное выступление, ты перестаешь видеть в зале людей. Вместо каждого из них ты видишь то, что хочешь купить на деньги за это выступление. Двадцать коктейлей для своей девушки и два букета цветов? Тогда просто раскидываешь их по всему залу и говоришь себе, что заберешь их в конце выступления. Отрез ткани на платье? Раскатывай мысленно этот отрез по всему залу и предвкушай, что скоро эта ткань станет своей. Ну а если очень любишь сами деньги, то просто делишь сумму, которую получишь, на количество присутствующих. Предположим, в зале сидит сто человек. Заработок десять рублей — значит, на каждом кресле сидят твои десять копеек. Закончила выступать — и они все твои.

Галия немного оторопела от такого совета. Но отчитывать меня не стала. Ну да, я уже заметил, что денег она не чурается, и бедной быть не хочет. Нормальное отношение к деньгам, без фанатизма и крайностей.

— Другой способ — не смотри на всех. Смотри только на одного человека на первом ряду. Представь при этом, что это твой хороший друг, и выступай так, словно ты общаешься только с ним. Тебе же не сложно чувствовать себя раскованно, уверенно и улыбаться, когда ты рассказываешь какую-то историю своему хорошему другу? Вот и выступишь без всяких проблем! А все остальные и не поймут, что происходит. Увидят улыбающегося, красноречивого оратора, уверенно чувствующего себя на сцене.

Галия задумчиво кивнула — сразу понял, что ей этот способ понравился больше первого. А затем спросила:

— А ты сам какой из них используешь?

— Ну, если очень нужны деньги, то первый способ реально способен вызвать у меня прилив энтузиазма, — честно признался я, — а второй способ очень хорош для начинающих ораторов. Меня ничем особенно не смутить, так что мне он точно не нужен.

Галия задумчиво кивнула.

— Еще один важный момент — если ты заранее хорошо подготовился, то ты не смущаешься и не стесняешься. Чего смущаться — ты же знаешь намного больше по теме своего доклада, чем все, кто сидит в зале? Даже если спросят что-то, ты просто ответишь на вопрос, и все. В чем вообще проблема? И ты знаешь, что деньги за доклад ты честно заработаешь, потому что хорошо подготовился и знаешь большинство нужных ответов.

— А если спросят что-то, на что ты не знаешь ответа? — спросила Галия, и в ее глазах снова заплескалась паника. Блин, да ей надо реально в театр идти играть — она себя, задавая этот вопрос, уже на сцене докладчиком представила! В театре будет очень легко вживаться в свою роль!

— Ну, это нормально — не знать ответ на все вопросы. Даже в Политбюро не знают ответы на все вопросы, но мы, конечно, не будем это где-то еще обсуждать, верно? — улыбнулся я, — но хочешь, можем потренироваться прямо сейчас. Ты знаешь, что тему доклада я получил только что, и точно не мог успеть подготовиться. Давай, задавай мне трудные вопросы!

Галия аж подвисла от такого предложения. Но явно заинтересовалась, и отказываться не стала. Собралась, и уже через секунд двадцать спросила:

— А как трудящиеся смогут опереться на комсомол, когда мы построим коммунизм?

Эх, хотелось мне дать честный ответ, тем более, что я его знал, что коммунизм мы не построим, но заниматься ерундой, которая Галией будет немедленно расценена как махровая антисоветчина, я не стал. Надо знать, о чем болтать языком! Поэтому я ответил:

— При коммунизме, как и при социализме, комсомольцы будут передовым отрядом трудящихся! Их задачей, как и раньше, будет вдохновлять трудящихся и подавать руку поддержки тем, кто в ней нуждается. Коммунизм не означает, что не нужно будет трудиться или никто больше не будет нуждаться в трудовых рекордах. Просто люди станут более сознательны, и будут работать не за деньги, а желая сделать свою советскую родину еще более красивой и процветающей!

Галия оторопела. А потом стала задавать вопросы как из пулемета. И про комсомольские стройки, и про сотрудничество с КПСС, и про роль комсомола в налаживании связей с зарубежными прогрессивными силами. Я спокойно отвечал на каждый вопрос. Только минут через пятнадцать девушка оставила попытки меня завалить. Но не обрадовалась, а уныло села на свой стул.

— Не понял, чего это мы приуныли? — удивленно спросил ее.

— Да я поняла, что ты меня с этими способами выступления просто успокаиваешь! — расстроенно сказала она, — они другим не помогут, как тебе, ты же и так все знаешь! Ты такой умный! Я уже в институте учусь, а половины не знаю того, что ты сейчас сказал. Вот и чего тебе волноваться?

Неожиданный вывод, хотя определённый смысл в нем был. Ясное дело, что я уму-разуму почти шестьдесят лет набирался, и обычному пареньку до меня далеко.

— Если упорно и серьезно заниматься, то любой может знать много! — пожал плечами я, — ну, пошли тебя провожать, что ли!

Отвел Галию домой, снова прибежал на завод — библиотека еще час была открыта, занялся подготовкой доклада. И без всякого Интернета управился за этот час — 1971 год очень благодарное время для подготовки докладов про комсомол. По первой просьбе библиотекарь подвела меня к полкам, полным книг, написанных знаменитыми комсомольцами, и о знаменитых комсомольцах. О многих я в прежней жизни что-то да слышал, так что учить с нуля не пришлось. Да и сознание у меня организованное, запоминать я умею. Часа перед закрытием вполне хватило.

Сразу идти домой не стал. Дома сейчас газовая камера, а спешить в чужую мансарду не очень весело. Да и есть мне негде, на мансарде готовить не на чем и нечего. Зашел в гости к бабушке с Никифоровной и не прогадал. Как оказалось, меня тут давно ждали — уже и тарелка на столе была приготовлена!

— Чего так припоздал? — набросилась на меня бабушка, — мы уже тоже проголодались, пока тебя ждали!

— Да мне поручили по линии комсомола и общества «Знание» сделать завтра доклад на сахарном заводе, — с небрежным видом сказал я, — десять рублей заплатят, как профессору!

— Ну надо же! — ахнула Никифоровна, — ну, Пашка, ты даешь! Уже я думала ничем меня не сможешь удивить… Это же так ответственно!

Смотрю — и бабушка помрачнела. Вот что значит человек долго был на руководящей должности, сразу догадался, о чем она думает — боится, как бы я не облажался там по полной программе. Потянулся к ней рукой, сжал плечо:

— Бабушка, не боись! Прорвемся! Все будет хорошо!

Тут же сообразил, что вот он, шанс, немножко больше узнать о ее героическим прошлом.

— Но ты мне можешь помочь! Я хочу рассказать о героях-комсомольцах, на войне и в мирное время. Расскажи побольше о себе, на войне!

Бабуля нахмурилась. Часто такое видел раньше — многие фронтовики, в отличие от нашего нвп-эшника, всегда готового поделиться интересной историей с молодежью у костра, очень неохотно делятся пережитым на войне. Очень тяжко им там пришлось, а психика у всех разная. Кому-то поделиться историей в радость, он знает, что легче становится. А кто-то боится снова погрузиться в пережитый ад. Вспоминать о потерянных на войне друзьях.

— Ой, да ладно, я тебе сама о твоей бабушке все расскажу! — махнула рукой Никифоровна.

— Анна! — строго сказала ей бабушка.

— Ничего-ничего, внук должен все о тебе знать! — настаивала хозяйка дома.

Ну, учитывая, что в ожидании меня они открыли бутылку кагора и изрядно им угостились, бабушка поняла, что подругу ей не остановить. И тут же, злорадно ухмыльнувшись, сказала:

— Да что про меня, Пашка, ты сможешь интересного узнать! Скромный работник военной торговли, спасла вот Балдина, вот и все самое интересное! А вот наша Анна Никифоровна может тебе рассказать гораздо более интересные истории!

Теперь пришла очередь Никифоровны посмурнеть. О таком повороте она, видимо, весело раскручивая подругу на военные истории, не подумала. А я уже взял след. Бабушку я однажды все равно прожму и разузнаю, что там да как было, а вот Никифоровна… Мало ли что она сейчас подумывает с моей подачи о переезде под Москву, не факт же, что на деле решится это сделать! Вот так и потеряемся надолго.

— И что, Анна Никифоровна, вы можете мне рассказать? — спросил я, — разве вы тоже воевали?

Бабушка фыркнула.

— Разве вы тоже воевали! — передразнила она меня, — пока я со своей лавкой ездила, она снайпером была! Три ранения! В общей сложности три взвода упокоенных фрицев и семь офицеров!

Я счастливо улыбнулся. Не, ну разве это не везение? Случайно узнать, что рядом со мной сидит настоящий заслуженный снайпер, грохнувший кучу немцев на войне! И приблизивший победу.

— А что я только сейчас об этом узнаю? — укоризненно обратился я к обоим, — мне же тоже интересно и полезно об этом знать!

— Ну, вообще-то, мы с Аннушкой предпочитаем не болтать на каждом углу, что воевали, — печально улыбнулась бабушка.

— Почему же? — удивился я.

— Ты бы знал, внучок, сколько всяких гадостей про воевавших женщин некоторые рассказывают, так понял бы! — грустно сказала бабушка, — «офицерская подстилка» это еще одно из самых мягких выражений.

— А в чем причина? — не мог понять я.

— На войне много браков разрушилось — жена где-то там осталась, тебя убить в любой момент могут, а рядом другая девушка — снайпер, санитарка, связистка, летчица, в которую ты влюбляешься. И часто очень офицеры и солдаты с войны с новой женой возвращалась, фронтовой. Война и так мужиков повыбила, а тут еще и мужа, считай, отобрали. И представь, сколько ненависти было у женщин после войны, кто вот так мужика потерял — не от пули, не из-за осколка, а из-за фронтовой подруги. Так что понимаешь, кто сплетни в основном разносил.

— А другие женщины, у которых мужья на войне погибли, конечно, им сочувствовали, — пояснила Никифоровна.

Эта сторона послевоенных отношений в прошлой жизни прошла мимо меня. Родился я тогда позже, чем Пашка, и, видимо, острота этого вопроса к тому времени уже откипела. Я реально не был в теме вот таких вот разборок. Но что это и почему могло происходить, Никифоровна очень хорошо объяснила. Женский коллектив — страшная вещь. Заклеймить и заклевать — как нечего делать. Сколько самоубийств из-за этого происходит, когда женщины целенаправленно и умело травят одну из своих!

— Ну, теперь, четверть века после войны, думаю, эта ненависть уже схлынула, и можно больше не шифроваться! — сказал я женщинам, — тем более вот бабушка вообще после войны по военной линии пошла, военпредом стала. А вы, Анна Никифоровна, сразу из армии ушли?

— В июле 1944 я ушла, — печально улыбнулась Никифоровна, — не по своей воле. Третье ранение. Осколок задел голову. Кроме этого, контузия от близкого взрыва. Восстанавливалась долго. Винтовку беру в руки, а они трясутся. Какой я после этого снайпер?

— А прошла контузия?

— В 1946 только прошла, — кивнула Никифоровна, — только, когда стресс сильный, бывает, руки все еще и сейчас трясутся.

Только я задумался о том, какие еще вопросы задать Никифоровне, как пришла мама с малышкой. Похоже, мама по нам заскучала. И прогулку с малой завершила у Никифоровны. Аришка, увидев нас с бабушкой, радостно замахала ручками.

Бабуля сразу засуетилась, взяла на руки малую, начала с ней тетешкаться.

— Сегодня Шанцев Ахмада вызвал, — принялась нам рассказывать мама. — я испугалась, что со столовой что-то срывается. А он ему предложил на нашу базу отдыха на два дня поехать свадьбу праздновать, представляете?

Мама радостно улыбалась, глядя на нас с бабушкой.

— Что за база? — спросил я. — Далеко?

— Заводская база, хорошая, в сосновом бору за Шамордино, — ответила бабушка. — Только, там же столовая на ремонте.

— Закончили уже ремонт! — радостно сообщила мама. — Шанцев предложил сразу после свадьбы полноценный заезд организовать, с нашими гостями.

— Много гостей приедут? — поинтересовалась бабуля.

— Да, кто ж их знает? Кто сможет, тот и приедет. Всех позвали. И это, кстати, есть еще новость, телеграмма от Инки пришла. Переводят Петра из-под Перми.

— Куда это? — ахнула бабушка.

— Все плохо, — мама, рассказывая, выглядела расстроенной, — военная база в двадцати шести километрах от Ижевска. Еще хуже, чем в Перми было. Если дочка решит в Ижевске жить, то мужа будет только по выходным видеть, да в отпуск. Не будет же он к ней после работы двадцать шесть километров приходить. И с утра обратно в часть также возвращаться. А если на базе с ним станет жить — то прощай учеба. Будет всю жизнь в библиотеке книги подносить без высшего образования.

— Машина им нужна! — сказал я.

— Они встали в очередь на Запорожец в Перми, писали мне, что ты, Паша, во время последней поездки их убедил это сделать, но кто его знает, что теперь с этой очередью будет после переезда, не знаю я, как это у военных, — помотала головой мама, — и в любом случае, даже если сохранится, то сколько та очередь двигаться будет? Пару лет так точно!

— Не знаю, думаю, в армии эти очереди всяко покороче! — сказал я, — да и не на Жигуль же стали, а на Запорожец. Они не такие дефицитные.

Но ситуация, конечно, сложная. Инне учебу обязательно надо закончить. И так уже малышку к нам отправила, а если в Перми учиться останется, то еще и без мужа будет. Никуда не годится. Вот она, жизнь офицерских семей. На чемоданах всю жизнь, никакой стабильности. И с Петром непонятно. Надолго его в Ижевск перевели? Промежуточное назначение или придется там несколько лет служить? Тоже ведь по-всякому складывается. И не расспросишь, телеграмма короткая, не попереписываешься. Эх, Вайбера иногда реально не хватает!

Посидели еще немного, пообсуждали, что делать Инне, и какие варианты вообще есть. Пришли к выводу, что информации мало, надо подробности узнать, а тогда уже что-то думать. В итоге бабушка села писать Инне письмо, а я пошел проводил маму с Аришкой к Ахмаду и отправился к соседям на мансарду ночевать. Заходя к Либкиндам, встретил на пороге Клару Васильевну. Она стояла на крыльце, закутавшись в шаль и явно кого-то ждала. Вид у нее при этом был встревоженный.

— Добрый вечер! — поздоровался я.

Клара Васильевна рассеянно кивнула.

— Здравствуй, Паша, проходи.

— Кого-то ждете? Может помощь нужна? — решил поинтересоваться на всякий случай. Может случилось что.

— Да Эмму жду, — расстроенно сказала Клара Васильевна. — Как уехала со Славой на мотоцикле этом. Так все нет и нет. Прошу их долго не ездить, но куда там, не слушают!

— Не волнуйтесь, приедут скоро, темнеет ведь уже, — попытался я ее успокоить.

В конце улицы как раз в этот момент послышался треск мотоциклетного мотора, и вскоре Славка с Эммой подкатили к дому. Эмма попрощалась со Славкой и пошла к бабушке, радостно рванувшей ей навстречу.

Подойдя к Славке и поздоровавшись, остался с ним потрепаться пару минут.

— Как покатались?

— Отлично, — Славка весь сиял, — Эмма постепенно привыкает к скорости, уже меньше боится. Сегодня даже сама попросила меня побыстрее проехать. Погоняли немного.

— Ну молодцы! Это здорово, — сказал я, чтобы поддержать беседу, хотя радости друга не разделял вовсе. Мотоцикл он водит совсем недавно, а уже гонять пытается. — А шлемы когда купите?

— Какие шлемы⁈ — Славка отмахнулся от меня. — Я уже хорошо вожу. Здесь машин мало совсем, чего бояться? Мой дядька вообще говорит, что мотоцикл — это несерьезный транспорт, чтобы поучиться. Да и ехать за этими шлемами аж в Брянск и стоят они прилично. Ну их!

Понятно. Нахватался друг «мудрости» от родни и знакомых. Сейчас действительно пока вопросы безопасности на дорогах не сильно людей волнуют. Особенно молодежь. С тех пор, как Славка начал на байке гонять, не раз слышал высказывания одноклассников о том, что «шлемы — это для слабаков». Ну да ладно, не мытьем, так катаньем. Дождусь Славкиного дня рождения и подарю ему два шлема, — решил я. И скажу, что обижусь, если они с Эммой моим подарком пользоваться не будут. Не получается напрямую, буду действовать хитростью. Осталось найти, где шлемы купить. Сразу вспомнил, что ни разу их нигде в магазинах не видел. Скорее всего, дефицит…