Глава 11

Москва, квартира Ивлевых

Обсудили с Галией тут же, что с ее днем рождения будем делать?

— Ну что, в ресторан снова гостей пригласим, только в другой какой-нибудь? Если так, то надо сейчас определиться, в какой ресторан? И в субботу или в воскресенье? В «Гавану» или в «Прагу», наверное, неинтересно будет снова идти, — предложил я.

Галия, немножко подумав, покачала головой.

— Нет, Паш, не хочу я в ресторане праздновать. Вот твой день рождения мы очень серьезно провели. И, в принципе, так и надо было сделать. Ты у нас человек очень заметный. На радио выступаешь. Статьи в газетах пишешь. Паша, тебе надо серьезную карьеру делать, так что мы правильно в таком формате отпраздновали.

Но по поводу моего дня рождения я все же хотела бы как-то попроще его отпраздновать. Давай, может быть, для разнообразия или дома, или в деревне с родней отпразднуем?

— Ну, с деревней, милая, сама понимаешь, есть нюансы. А вдруг с погодой не повезет, и тогда все приготовления пойдут прахом? И придется срочно на ходу импровизировать. — сказал я.

— Ну да, это правильно. Мы часто не имеем возможности в деревню выехать, когда очень хотим этого делать, — согласилась Галия. — Ну ладно, ты прав. Давай тогда у нас дома. К чему иметь четырехкомнатную квартиру, чтобы даже день рождения нельзя было дома нормально провести?

Правда, бабушка твоя, скорее всего, конечно, не приедет. Она считает, что баловство это на такого рода праздники приезжать.

— Ну, сделаем, как в моем случае. Потом в очередной раз как в деревню поедем, тортик какой-нибудь купим. И заодно и в деревне тоже твой день рождения отпразднуем.

— Хорошо, — кивнула Галия. — Да, ты прав. Что-то мы с тобой забегались. А надо уже и список гостей составлять. И меню примерное прикинуть. В субботу, наверное, будем праздновать. С утра самого с тобой на базар тогда съездим, перед стрельбищем мяса хорошего купим. Домой, наверное, потом не успеем вернуться. Но ничего страшного, я думаю, полежит мясо в машине, пока мы на стрельбище будем. А вот с Сатчанами покататься, наверное, не получится. Надо будет уже после стрельбища ехать домой и готовить вовсю начинать…

— Да Сатчанам, я думаю, и самим в субботу будет не до покатушек, у Павла же сегодня уже началась новая работа в МГУ. Уверен, там на него столько всего обрушат, что будет в себя приходить долго, и в субботу не готов будет на природу выезжать. А что касается еды… Может быть, какие-то блюда дополнительно в ресторане заказать, чтобы ты с этой готовкой не устала чрезмерно? Что за смысл в дне рождения, если ты на нем едва живая будешь? — предложил я.

— Да нет, мне же даже приятно для родных и друзей вкусную еду приготовить, — махнула рукой решительно Галия. — Тем более кое-что я в пятницу вечером уже сделаю. В холодильнике постоит и не испортится, так что нормально все. Ну и тем более мне на работе про несколько новых рецептов рассказали. Интересно будет попробовать, что из них получится.

Что касается опробования новых рецептов на дни рождения, то я бы лично с этим не рисковал. Иногда так какой-то рецепт распишут, что прямо загляденье. А сделаешь и плеваться хочется. С моей точки зрения, на дни рождения лучше проверенные какие-то рецепты брать. Чтобы уж с полной гарантией все восторгались умением именинницы готовить.

Но решил, что навязывать свое мнение Галие не буду. Она все же уже не девочка. Так что пусть уж поступает тогда как знает.

Попросил ее только побыстрее всех обзвонить и пригласить на день рождения. И меня не стесняться задействовать, если надо съездить к кому-то, у кого телефона нету. К тем же самым Эмме и Славке, к примеру.

* * *

Москва, МГУ

Жанна Луппиан сидела на большом заседании, на котором собрали всех комсоргов для того, чтобы еще раз представить нового комсорга МГУ Павла Сатчана. Сидела всего в трех метрах от него за большим круглым столом, что позволяло внимательно его рассмотреть. Вчера, когда она вместе со всеми единогласно проголосовала за него как за нового комсорга по представлению руководства МГУ, она в зале сидела достаточно далеко, в ряду на пятнадцатом, так что возможности хорошо его рассмотреть не представилось.

А внешность нового первого секретаря комсомола надо очень хорошо изучить, чтобы даже в давке в коридорах на перемене издалека его уверенно опознавать.

Мало ли, будет она ругаться с каким-нибудь несознательным комсомольцем и не заметит, когда комсорг поблизости появится? И что-нибудь еще не то случайно услышит, не поняв, чем она там занимается. К чему ей всякие неприятные конфузы, после которых можно с должности комсорга вылететь?

Тем более ей достаточно часто приходится ругаться на всяких недотеп, в том числе и в коридорах, уж где поймает, там на них и ругается. Казалось бы, факультет экономики, люди потом будут советскую экономику поднимать и обустраивать, а у них элементарной дисциплины нет и комсомольской сознательности тоже. То забудут что-нибудь сделать, то вообще из-за лени своей выполнять важное комсомольское поручение не собираются.

Куда же это годится? Ясно, что ей приходится жестко с ними обращаться.

Но о том, что она при каждой возможности внимательно рассматривала нового комсорга, она вскоре и пожалела. Сатчана закончили представлять активу, Гусев и проректор по учебе ушли. А новый комсорг минут за двадцать произнес бодрую, сплошь бюрократическую речь. Из таких, что Жанна за свою недолгую работу комсоргом выслушала уже десятки на разных уровнях. Ничем она от других речей не отличалась.

А потом он вдруг пригласил ее пройти вместе с ним в его кабинет…

Вот тогда Жанна и перепугалась. Она еще прекрасно помнила Самедова, который с Региной в собственном кабинете всяким непотребством занимался и, по слухам, не с ней единственной руки распускал.

Потом даже у нее конфуз с Гусевым вышел, когда она не так поняла его намерения, а Гусев нормальный оказался, а не озабоченный. Вовсе и не собирался, как выяснилось, к ней приставать.

А вдруг этот Сатчан в точности как тот прохиндей Самедов? А если еще и похуже окажется? Заведет сейчас в кабинет к себе ее, запрет дверь и набросится на нее. И что ей тогда делать?

Зря я на него так зыркала. — расстроенно думала Жанна. — Возможно, он подумал, что я ему намекаю на какие-то более близкие отношения. А я ж на самом деле ничего такого не имела в виду. Но как мне самой намекнуть бы ему об этом, пока мы идем в его кабинет? — лихорадочно размышляла Жанна. Он же, наверное, подумает, что я сумасшедшая, если на самом деле таких мыслей у него нет, а я вдруг сейчас скажу ему, что я порядочная. С Гусевым конфуз вышел, о котором тот, наверное, до сих пор помнит. Плохо будет, если она с новым комсоргом с такой же глупости отношения начнет.

В общем, Жанна шла и сильно волновалась.

Сатчан, открыв дверь, пригласил ее зайти. Больше всего она боялась, что он тут же дверь запрет и на нее набросится.

Но он, к ее облегчению, запирать дверь не стал. Просто закрыл, затем прошел на свое место и ее пригласил сесть перед его столом.

Правда, облегчение Жанны долго не продлилось, потому что Сатчан сказал:

— Значит так, Жанна, вы у нас как комсорг, отвечающий за факультет экономики, получаете важное и ответственное комсомольское задание. Найдите характеристику, которую в прошлый раз подавали на Павла Тарасовича Ивлева, студента третьего курса вашего факультета, для выезда за рубеж. Необходимо проделать всю ту же самую процедуру заново. Вам нужно полностью скопировать эту биографию, затем собрать новые подписи. Вас будут спрашивать по поводу приглашения для выезда за рубеж Ивлева. — сказал Сатчан, и полез в свой портфель. Достав оттуда какую-то бумагу, и положив ее на стол, он продолжил. — Вот вам приглашение из Минкульта. Ивлев выезжает за рубеж уже менее чем через две недели, так что надо поспешить.

Двух дней вам хватит для того, чтобы выполнить все необходимые формальности?

Уж лучше бы руки распускать стал, — сжав от злости кулаки, подумала Луппиан. Павла Ивлева она органически не переваривала.

Считала его блатным зазнайкой, который непонятно почему так положительно воспринимается множеством серьезного народа в МГУ. Тоже мне большое дело на радио с умным видом что-то там с бумажки зачитывать, если тебя туда пропихнули по знакомству! Жанна была уверена, что ему уже дают эти готовые речи, которые он по этому радио и озвучивает.

И статьи эти, что он за своей фамилией в «Труде» публикует, тоже, небось, берет где-нибудь в готовом виде. Договорился, может быть, с той же Эммой Эдуардовной.

А что, денег у него полно. Значит, скорее всего, Эмма Эдуардовна, как очень грамотный специалист-экономист, ему эти статьи пишет, а он ей платит за каждую.

Она женщина очень умная. Вон уже говорят, через то ли год, то ли два докторскую диссертацию защищать будет. Что ей для Ивлева статью написать? Пару часов, наверное, и статья эта готова. Там же даже источники никакие указывать не надо. Потом еще, небось, Ивлева и в аспирантуру к себе потащит.

Отвратительное дело с точки зрения Жанны, Ивлева, у которого откуда-то куча денег, за какое-то, видимо, достаточно серьезное вознаграждение вот так вот везде пропихивать, изображая из него серьезного специалиста. Самое паршивое, что в прошлый раз Гусев ее посылал бегать со всеми этими бумажными оформлениями, когда Ивлев на Кубу выезжал.

Путевка на Кубу на три недели. На целых три недели в самый разгар учебы! Это нормально вообще? Это что же за блат такой сумасшедший у этого зазнайки Ивлева?

А ведь он с самого начала учебы Луппиан сильно не понравился. Нос задирал вверх так, что казалось, вот-вот споткнется и упадет. Везде свой характер демонстрировал. Не хотел задания, которые она пыталась ему дать, выполнять. И даже, она была уверена, высмеивал ее потихоньку со своими товарищами.

— А куда сейчас сам товарищ Ивлев выезжает? — спросила она, попытавшись вложить как можно больше сарказма в свой вопрос.

Но, судя по лицу этого нового комсорга, тот вообще ничего не понял. Потому что ответил ей совершенно серьезным видом:

— Товарищ Ивлев отправляется в Японию, где на сцене Токийского театра будут ставить его пьесу силами труппы театра «Ромэн». — с важным видом сказал новый комсорг.

Ну вот, подумала Жанна, теперь Ивлев еще и заплатил кому-то, чтобы для него пьесу написали и поставили. Что за кошмар? И этого человека в прошлом году в партию рекомендовали… Ни грамма совести у того нет, кто для него все это делает…

— Так что вы сами видите, Жанна, насколько важным является данное вам поручение. Нужно сделать все шустро, быстро и красиво. — велел Сатчан. — Чтобы товарищ Ивлев не волновался и знал, что выездную визу ему подготовили в максимально быстрые сроки. Если у вас никаких вопросов больше нет по этому поручению, то я больше вас не задерживаю.

Жанна, подхватив протянутое ей Сатчаном приглашение, тут же молча покинула помещение, кипя от злости. Как бы ей ни хотелось немедленно разорвать эту бумажку, придется все же выполнять это поручение…

Как же достали эти блатные!!! Да сам Сатчан, тоже, скорее всего, блатной. Они с Ивлевым с одного поля ягоды…

* * *

Москва, Кремль

Члены триумвирата проводили утреннее совещание. Андропов с удовлетворением рассказал о проведенных вчера переговорах, отчитавшись о том, что Подгорный и Кириленко обязались поддержать Машерова. Гришин сообщил, что разговаривал с Гречко, и тот, вроде бы, принципиальных возражений против Машерова не имеет. Громыко отчитался о переговорах с Мазуровым и Косыгиным. Сообщил, что Косыгин никакого мнения по поводу того, кого будет поддерживать, Машерова или Месяца, не высказал, значит, однозначно на него рассчитывать не приходится. Мазуров, вроде бы, дал свое согласие на Машерова, но Громыко пожаловался:

— Не сложилось у меня впечатление в ходе этого разговора, что это было искреннее согласие. Вот не сложилось, и все тут. Да и ходят слухи, что Мазуров с Машеровым, несмотря на то, что оба белорусы, друг друга недолюбливают, какая-то черная кошка между ними пробежала.

— Ну, какая кошка — дело как раз понятное, — усмехнулся Андропов. — Мазуров, перед тем как пошел наверх, до этого девять лет БССР из полной разрухи восстанавливал и очень многого добился. А сейчас его славу Машеров затмевает, который еще большего умудрился добиться за еще меньший промежуток времени своего руководства Белоруссией. Вот, вроде бы, оба уже взрослые мужики, воевали геройски, земляки, а вот такие вот вещи иногда и губят хорошие отношения между людьми…

— Значит, Андрей Андреевич, не сложилось у вас впечатление, что Мазуров искренне Машерова поддержит? Правильно я понимаю? — задумчиво спросил Гришин.

— Да, совершенно верно, не сложилось, — согласно кивнул Громыко.

— Тогда подытожим. Вроде бы, если даже Мазуров воздержится и не будет за Месяца голосовать, как и за Машерова, то по количеству голосов у нас все очень неплохо. А ему не с руки, даже если он его ревнует к его успехам на той же должности, на какой сам отличился, как предполагает Юрий Владимирович, против Машерова голосовать за другого кандидата. Земляки не поймут… Машерова в Белоруссии сейчас очень сильно уважают, вряд ли он захочет себе репутацию подорвать, если об этом там узнают…

А если в четверг нам еще удастся Кунаева уговорить проголосовать за Машерова, то, в принципе, при удачном раскладе, если все наши придут, и не все из тех, кого Брежнев с Кулаковым за Месяца сагитируют, то шансы у нас достаточно неплохие Машерова провести в министры. Ну что же, тогда будем придерживаться прежней позиции. Будем пытаться провести это решение в жизнь. — сказал Гришин.

Его предложение одобрили, и на этом заседание триумвирата и закончилось.

* * *

Москва, редакция газеты «Красная Звезда»

Эмма сидела на работе, думала над тем, какую новую статью ей написать для «Красной звезды», и вполуха прислушивалась к разговорам своих коллег. Все же, когда работаешь среди большого количества военных журналистов, полезно слушать, о чем они разговаривают…

Сама-то она в армии, ясное дело, не служила, особенностей многих не знает. А они практически все в журналистику пришли вовсе не со студенческой скамьи. Некоторые и совсем поздно. Вначале работали по другим военным специальностям, а потом уже только журналистикой занялись. И только к тридцати — сорока пяти годам полностью созрели этим на полной основе заняться. Да и потом еще иногда несколько лет кочевали по разным провинциальным газетам, прежде чем в Москве в «Красной звезде» оказались.

Это, кстати, была еще одна из причин для ее прежних страхов, когда она, юная девочка без высшего образования, пришла сюда и узнала, что многие, чтобы сюда пробиться, совершили путь длиной в десятки лет. Но, к счастью, все ее переживания оказались напрасными.

Коллектив ведь был в основном процентов на девяносто пять мужским, и мужикам это сильно не нравилось. Так что появление каждой новой женщины в редакции встречалось с полным энтузиазмом, пусть даже, что многих наверняка разочаровало, и девушки, у которой был уже жених.

Пока Славка был в армии, это очень неплохо примиряло в отношении нее мужиков, как впоследствии кто-то из них, подвыпив, ей рассказал. Все же, поскольку они сами военные, им было очень приятно, что есть девушки и в наше время, которые ждут своего парня, который служит в армии, и готовы все два года его терпеливо и безропотно дожидаться.

Это вызвало дополнительное уважение к Эмме со стороны ее военных коллег. А уж потом, когда они свадьбу сыграли, то, естественно, даже те, у кого были какие-то более серьезные намерения в ее адрес, с этим смирились и начали воспринимать ее полностью как коллегу. Вот только приятного женского вида, в отличие от этих надоевших всем уже вокруг мужских рож, как один из журналистов, попытавшись быть галантным, как-то ей прямо и сказал.

Вдруг она услышала кое-что интересное. Когда что-то интересное обсуждали, ушки Эммы, как военный локатор, обнаруживший вражеский истребитель на горизонте, тут же наводились на цель.

— Представляешь — винтовка с дарственной надписью от Фиделя Кастро… Нормально, да? И все это пацану, которому то ли восемнадцать, то ли двадцать лет исполнилось. Тут уже точно не скажу, но однозначно не больше. — рассказывал кому-то майор Костров.

— Да ладно, — изумился собеседник ее коллеги, капитан Бурцев. — За что ж такое Фидель Кастро мог советскому гражданину в этом возрасте винтовку снайперскую подарить? Что-то я не слышал о том, чтобы кто-нибудь недавно застрелил директора ЦРУ, к примеру, который наемных убийц к Фиделю Кастро на Кубу подсылает. Вот за такое Фидель, конечно, винтовку в подарок бы не пожалел…

— Да я сам бы хотел знать, Иваныч, — ответил собеседник.

— Ну а что вообще известно про этого молодого парня, если, конечно, вся эта история не чья-то шутка?

— Во-первых, Иваныч, однозначно не шутка. Один мой знакомый полковник генерала своего в среду сопровождал на это стрельбище в Лосином острове. И сам лично видел там эту снайперскую винтовку с этой самой надписью.

Ее туда официально передали. Подарок, пусть даже и от главы иностранного государства, но все же очень специфический. А сам понимаешь, молодой парень такую вещь, как боевая снайперская винтовка, у себя дома иметь, конечно же, не может.

Эмма, услышав это, во-первых, еще больше заинтересовалась разговором.

Это же получается та самая воинская часть на Лосином острове, про которую она как-то с легкой руки Пашке статью написала! Причем очень хорошо воспринятую и руководством, и читателями.

До сих пор приходили письма от читателей, в том числе и тех, кто в свое время в этой части отслужил, и после этой прочитанной статьи сильную ностальгию испытывал по своей службе в ней. Причем не только солдаты, но и офицеры писали.

— А во-вторых — Иваныч — продолжили беседу коллеги. — Парень вполне реальный. Я даже его фамилию и имя знаю, которые на испанском, правда, но все же, на этой табличке имеются. Павел Ивлев.

А вот тут уже у Эммы чуть, как говорят, челюсть не отпала на стол. Очень хорошо, что чуть, потому что громкий стук от такого падения, несомненно, бы выдал всем, что она тут греет уши, подслушивая своих коллег. А разве она виновата, если она всегда любила информацию собирать?

И слух у нее к тому же от природы прекрасный. Не раз умудрялась услышать, когда про нее сплетничали в школе. Даже в шумном классе в десяти шагах от нее она умудрялась все расслышать, обращая это природное достоинство в свое преимущество.

В школе ведь чем меньше сюрпризов, тем целее твой портфель. Школа-то у них была простая достаточно, вполне себе хулиганская.

Ну вот, Пашка и здесь умудрился отличиться! — восторженно подумала Эмма, откинувшись на жесткую спинку стула, мало приспособленного для того, чтобы на нем часами можно было удобно сидеть. Впрочем, ей сейчас было совсем не до этого.

А сам-то Ивлев молчком! Ни слова не рассказал, когда мы недавно у него дома были. Вряд ли все, что эти офицеры рассказывают, вот буквально недавно произошло. Упоминал же один из них про визит своего знакомого полковника с генералом в среду на прошлой неделе… Значит, все это уже произошло до того, как они со Славкой квартиру Пашки посетили.

Тут же ее мысли заработали в привычном уже последний год направлении. А что, если ей у Пашки разузнать все подробности этой истории и статью написать в «Красной звезде»? Это ж как здорово будет!

Но вначале, конечно, ей захотелось лично убедиться в том, что никакой ошибки точно нет, и это действительно полностью правдивая история. И что никто ничего не перепутал.

А то вдруг какая-то путаница есть. А она сейчас Пашке позвонит и начнет его расспрашивать про снайперскую винтовку, подаренную ему Фиделем Кастро. Как бы друг не подумал, что она с ума сошла, если все это просто ошибка, и вовсе не ее другу Павлу Ивлеву, а кому-то с похожим именем и фамилией подарили снайперскую винтовку. Ну и тем более, если действительно все же это подарок для их хорошего друга, то надо и Славку отвезти в эту воинскую часть, чтобы он тоже посмотрел и повосторгался…

* * *

Москва, Кремль

Кулакову доложили о том, что помощники Андропова, Громыко и Гришина посетили достаточно много членов Политбюро. А вслед за ними и их руководители начали встречаться с этими самыми членами.

Он тоже, конечно, свои встречи проводил. И надеялся, что Брежнев тем же самым занимается. Но мало ли, эти трое умудряются его опередить? Обеспокоившись, он пошел посовещаться с Брежневым. Приняли его снова достаточно быстро, всего через час.

— Ну что, Федор? — спросил его Брежнев. — Вижу по твоему озабоченному взгляду, что что-то у тебя не складывается.

— Да, все верно, Леонид Ильич, — покладисто ответил Кулаков. — Помощники Андропова, Гришина и Громыко предприняли большую активность. Много встреч для них организовали с членами Политбюро. А я пока что успел только с Косыгиным переговорить и с Гречко. Оба они, вроде бы, Месяца готовы поддержать. Я позволил себе сослаться на наш с вами разговор.

— Ну что ж, раз они так активизировались, то и нам надо к ним подтягиваться, — бодро ответил Брежнев. — А я, кроме этого, еще кое-что предприму. Ладно, давай тогда не будем откладывать важную работу.