Глава 15

Сквер около дома Захарова

— Так, Паша, ты, как куратор кураторов, пожалуйста, активизируйся. — с озабоченным видом сказал Захаров. — Сам по своему конверту за февраль поймешь, что прекращение нашей работы с меховой фабрикой очень негативно сказалось на заработках нашей группировки. Значит, нужно как можно быстрее по модернизации остальных предприятий поработать. К чему нам намного меньше зарабатывать, чем мы уже привыкли, правда? А новые предприятия, само собой, учитывая это меховое дело, не с руки сейчас присоединять. Как там еще дальше по этому делу маховик закрутится, неохота на себе проверять…

Конечно, пообещал, что сразу же за эту работу и возьмусь.

— Еще момент. С архитекторами в начале марта будем встречаться по аквапарку. Время для встречи как согласуем, сразу же тебя наберу. Договорились?

— Конечно, Виктор Павлович, — сказал я.

— Ну вот и хорошо, — довольно улыбнулся Захаров. — У тебя ко мне вопросы какие-то есть?

— Есть, Виктор Павлович. Два у меня вопроса. Один служебный, другой неслужебный.

— Ну, давай со служебного начни, — с любопытством сказал Захаров.

— Я по поводу вашего задания сделать из моего доклада по вопросам здоровья, с которым я в прошлый раз выступал на заседании в «Полете», что-то, с чем можно к Гришину пойти. Как вам идея создать при московском исполкоме новый научный институт, который можно назвать, к примеру, Институтом проблем долголетия? Мне кажется, что с таким названием институту будет достаточно легко финансирование получить. Ну и тем более, сейчас же активно идет разработка плана на следующую пятилетку. Можно туда финансирование этого института включить.

Глаза у Захарова загорелись интересом.

— Паша, ты имеешь в виду, что этот институт будет проводить исследования, как прожить подольше, правильно я понимаю?

— Да. Мой доклад в «Полете» был сделан на основании разных статей, что я в основном в зарубежных источниках читал. Но большая часть из этих рекомендаций никакими исследованиями в СССР, и часто и за рубежом, не подтверждена. Значит, создаем при исполкоме институт, который соберет лучших специалистов по проблемам здоровья в пожилом возрасте и увеличения долголетия, что есть в СССР, а кого-то, может быть, и из социалистических стран подтянете толковых. Создаем программу исследований на основе тех вещей, про которые я в своем выступлении рассказывал. Буквально несколько лет, и достаточное количество материалов появится, которые позволят подтвердить те рекомендации, о которых я говорил. Десятки и сотни научных и публицистических публикаций можно будет сделать, что покажет, что инициатива эта была очень даже разумная.

А что гораздо важнее, и интерес со стороны членов Политбюро вам будет гарантирован. Можно же в том числе и персональные программы делать для членов Политбюро на основе тщательного исследования текущего состояния их организма, формировать для каждого из них диету, упражнения, которые будут способствовать улучшению их здоровья, и, естественно, долголетия. То есть то, что сейчас, главным образом, на основе отдельных энтузиастов делается, которые сами по себе работают, можно будет делать на системной основе.

— Так, Паша, — сказал Захаров. — Даю тебе добро, чтобы все это в письменном виде сформировать. Идея твоя, несомненно, выглядит чрезвычайно интересной. Практически уверен, что и Гришин ею заинтересуется. Страна у нас огромная. Количество тех, кто нуждается в такого рода исследованиях, тоже очень велико. А персональные программы для каждого члена Политбюро — это вообще вещь чрезвычайно любопытная. Хотя сразу скажу, что и опасная. Достаточно кому-то из тех, кто по этой персональной программе с нашим институтом работает, помереть раньше срока, как тут же определенные вопросы к деятельности нашего института могут и возникнуть…

— Ну, это-то верно, полностью согласен. Вопросы всегда могут возникнуть. Но к счастью, сейчас все же не тысяча девятьсот пятьдесят третий год, чтобы мог появиться судебный процесс про врачей-убийц, Виктор Павлович.

— Да, это тоже верно. Согласен, могут быть какие-то проблемы в этом плане, но далеко не такие фатальные, как при Сталине это было. В общем, даю тебе добро на разработку, а дальше уже к Гришину с ней пойду. Но ты еще говорил про то, что у тебя какая-то неслужебная тема ко мне имеется.

— Да нужно мне ваше содействие по линии моей сестры…

— Той самой сестры, которую мы с тобой заведующей отделения в поликлинике сделали? — полюбопытствовал Захаров. — Или у тебя еще какая-то есть?

— Да, вы правы, той самой.

— И что ей неймется? Хочет еще выше подрасти? Стать владычицей морскою? — по-доброму усмехнулся Захаров.

— Нет, что вы, Виктор Павлович, дело вообще с карьерой не связано. Вопрос о ее отношении к детям. У нее мальчик и девочка. Мальчику полтора года, а девочке четыре с половиной. Так она девочку сбагрила в деревню прабабушке. Прабабушка — фронтовик. Не так и давно сама замуж вышла. Ну и жалко ее, само собой, в такой ситуации. Потому что она человек безотказный, но мало ли у нее отношения с мужем ухудшатся? Вряд ли он рассчитывал четырех с половиной летнего ребенка заполучить, на женщине такого возраста женившись. Он мужик очень хороший, но не хочется проверять, насколько. Ну и считаю я, конечно, что прабабушка заслуживает вполне покоя, потому что какого-то энтузиазма она по поводу правнучки определенно не испытывает. Просто отказать внучке не может.

Есть и еще один момент. Прабабушка, к сожалению, как педагог не очень сильный. Вон как внучку избаловала…

— Паша, а как же тогда с тобой так все хорошо получилось? Ты посмотри на себя, какой ты всеми востребованный. Почему тогда твоя бабушка — слабый педагог? Или ее твоя мать к твоему воспитанию не допускала?

— Так я же парень. Со мной, может быть, у бабушки и получилось что. А вот сестра моя к двадцати годам готовить вообще не умела, представляете? Учитывая, что наш городок и так небольшой, почти что сельская местность, согласитесь, что если она и правнучку так воспитает и разбалует, то тоже ничего хорошего не будет.

— Ну, в этом ты прав, Паша, — улыбаясь, согласился Захаров. — Молодая девушка должна уметь готовить. Так что, ты предлагаешь какие-то оргвыводы от ее начальства сделать, выговор ей какой-нибудь объявить? Чтобы она дочку к себе вернула и сама занялась ее воспитанием?

— Нет, что вы, Виктор Павлович. Ясно же, что знает Инна о том, что меня эта ситуация очень не устраивает. Догадается достаточно быстро, откуда ей и от кого прилетело. Начнет потом скандалить по всем родственникам. Кому же это надо? Я по этому вопросу хитрее решил зайти, так, чтобы она и понятия не имела, что от меня это прилетело, как и с ее повышением. Очень мне хочется дочку обратно к матери вернуть. Тем более, это же здорово, когда два ребенка в одной семье имеют возможность друг с другом играть, согласитесь? А сейчас они порознь живут, малыш воспитывается так, словно сестры у него вообще не существует.

— Ну да, Паша, доводы твои понимаю и принимаю. Нехорошо это. Ну и что ты задумал, если не по административной части, чтобы сестричку твою приструнить?

— А вот представьте, что директор ее поликлиники вызовет сестру и скажет ей, что удалось ему по блату договориться о том, чтобы дочка ее теннисом начала заниматься у советского чемпиона. Занятия там почти каждый день, мне кто-то рассказывал. Ясно, что вряд ли моя сестра решится обидеть заведующего поликлиники, который так для нее старался и такую возможность изыскал. Придется ей забрать ребенка из деревни, чтобы мог эти занятия посещать.

— Ох и хитрый же ты жук, Пашка, — улыбнувшись, засмеялся Захаров. — Значит, тебе фактически две вещи нужно. Чтобы кто-то тебя вывел на этого самого чемпиона по теннису и потом директора поликлиники убедил как можно основательнее этот разговор с твоей сестричкой провести. Правильно я понимаю?

— В идеале было бы, если бы кто-то еще и с этим чемпионом встретился, чтобы меня там и близко не было. А то проговорится потом моей сестре, кто с ним эту договоренность принципиальную достигал. И все, весь наш план провалится.

— А и верно, Паша, ты прав. Не должно нигде торчать хвоста твоего в таком интересном деле. Хорошо, я тогда помощнику поручу, чтобы он всем этим занялся. А потом, если что, какие-то моменты с тобой лично согласую. Хорошо?

— Спасибо, Виктор Павлович, буду вам очень обязан, — поблагодарил я.

Вернулся после разговора с Захаровым домой очень довольным. Уверен практически теперь, что удастся Аришку в семью вернуть к родителям. Да и в целом, если малая теннисом большим займется, очень хорошо для нее будет. Один из самых гармоничных видов спорта все-таки. Здоровье подтянет, окрепнет, координацию движений поставят ей там. А получится или нет чемпионка из нее — дело десятое. Присматриваться к ней там будут годик-другой точно. А потом уже и в школу пойдет. Не так просто станет Инне ее услать куда-то…

Дома задержался немного. На радио мне еще рановато ехать, да и позавтракать надо. Когда проснулся, не было у меня времени позавтракать. Побегал только с Тузиком, он же не виноват, что хозяин, утомившись в дороге, поздновато проснулся.

Галия, конечно, уже давно на работу уехала, так что Валентина Никаноровна детьми занималась. Обрадовалась мне. Тут же подарок от меня получила, шелковое кимоно. Посоветовал ей дома вместо халата его попробовать поносить. Вещь все же удобная. Вроде бы ей понравилось. Ну, летом, когда жара начнется, точно оценит.

Только немножко поговорили, как телефон зазвонил. Оказалось, что это Румянцев.

— Паша, здравствуй! Ну как съездил? — жизнерадостно заявил он мне.

— Спасибо, Олег Петрович, очень хорошо.

— Нам бы как-то встретиться, пообщаться. Если получится, то и сегодня, — попросил он.

Прикинул по времени. В пять примерно освобожусь после лекции по линии общества «Знания». Так что договорились с ним, что в полшестого встретимся на стоянке около нашего магазина.

Подумал, что неужели речь пойдет о том, что Андропов снова меня видеть захотел? С корабля на бал тогда получится что приехал, как говорится. Но вполне вероятно, учитывая опять же, что мы еще не успели поговорить по поводу идеологии, как собирались.

Или он просто хочет поговорить со мной по поводу моей поездки в Японию? Тоже вариант…

До того, как на радио ехать, успел еще набросать черновик по этому самому Институту проблем долголетия, который придумал основать. Но решил, что спешить Захарову относить этот проект не буду. Потрачу лучше на него побольше времени. Буду время от времени к нему возвращаться, и больше различных мыслей по этому поводу помечать.

Глядишь, когда побольше отдельных заходов сделаю, на основе этих записей и уже какой-то серьезный проект получится, с которым Захарову не стыдно будет к Гришину идти.

Вышел заранее из дома, остановил машину возле одного из автоматов подальше от дома и начал кураторов нашей группировки обзванивать, что затеяли планы по модернизации своих заводов. Как обычно, до всех дозвониться не вышло, но с тремя договорился, что на следующей неделе нужно обязательно встретиться и посмотреть уже наметки планов. Особо добавил, что это не моя инициатива так спешить. Без фамилий, потому что они и сами прекрасно знали, кто именно мне такое распоряжение мог дать. И прекрасно помнили и речь Захарова на последнем заседании в «Полете».

Зная, кто с кем тесно общается, попросил передать тем кураторам, которым не дозвонился, чтобы тем же самым занимались, потому что на следующей неделе со всеми буду встречаться. Но конечно, и сам до них попытаюсь дозвониться тоже, чтобы не было потом ссылок на то, что кто-то кому-то чего-то не передал.

* * *

Приехал на радио выступать. Вспомнил про свои подозрения, что кого-то насильно отправили в отпуск зимой, Александру или Николаева, и поэтому меня уже приличное время на радио и не приглашали. Но никакое расследование по этому поводу не успел провести. Потому как случайно уже на первом этаже натолкнулся на Николаева, и все вопросы тут же и отпали.

Загар у него был очень хороший для февраля. Таким в июне вполне можно щеголять.

— Где это вы так, — спрашиваю его, — загорели?

— Так я альпинизмом серьезно увлекаюсь. Специально зимой отпуск беру, — радостно сообщил он. — Вот, на прошлой неделе только вернулся. Из Душанбе до Джиргиталя добирались, потом кишлак Депшар прошли, Муксу, Фортамбек, ледник Вальтера. Ну а хотели маршрут закончить на поляне Москвина, но не вышло…

Видно было, что он в прекрасном настроении.

О как! А вот так и не догадаешься, что у человека такое вот экстремальное увлечение. Делаешь с ним общее дело, а ничего о его увлечениях, естественно, не знаешь.

— И что больше всего запомнилось? — спросил я его.

— Пожар в палатке, — засмеялся тот. — Мы на высоте в 5000 метров, и тут у нас одна из трех палаток сгорает с кучей полезных вещей. Вот так. А потом еще один из наших коллег уронил в пропасть рюкзак с третью оставшихся продуктов. В общем, пришлось менять маршрут и спускаться на три дня раньше, чем планировали. Но, само собой, билеты-то уже трудно поменять на более ранние даты, так что три дня очень неплохо тоже провели в одной деревеньке. Баня каждый день, мясо жарили, песни пели, о предыдущих восхождениях опытом делились. Рай альпиниста!

— Вам бы, Алексей Львович, самому бы стоило выступить с рассказом о своих приключениях в одной из ваших передач, — посоветовал я. — Слушали бы дети рассказ, за уши бы было не оттащить!

— Да даже и не знаю, — задумчиво ответил он, — стоит ли мне альпинизм дополнительно пропагандировать. Кто на самом деле этим загорелся, дорогу найдет. Хуже нету, если, наслушавшись романтических передач, горы покорять всякие любители без опыта полезут. Горы такое не прощают. Не хотелось бы грех на душу брать… И сами помрут или поувечатся, и пока спасать их будут, опытные ребята тоже погибнут. Сколько таких историй было, сколько хороших ребят пропало! А что потом тем, из-за кого люди погибли, грозит — товарищеский суд максимум… Формально ведь каждый гражданин СССР может в любой точке СССР находиться.

Посмотрел на него с уважением. Николаев мне открылся теперь с новой стороны не только из-за своего увлечения альпинизмом. Очень даже понятная мне точка зрения о моральной ответственности за то, что пропагандируешь. Ну да, для него горы это не только романтика, но и ответственность и дисциплина.

Но ладно, дальше уже пришло время нашей работой заниматься. По моим азиатским темам, которые я на рассмотрение сегодня предложил, и на радио их одобрили, Николаев, естественно, вообще ничего не знал, в чем он честно сразу и признался. Попросил меня, немножко стесняясь, хотя бы несколько вопросов для него написать, которые он мог бы мне по ним задать. Ну и напомнил мне, несколько тревожась, что нас же все же формально слушают дети и подростки. Так что попросил меня попроще все объяснять, сказав, что эта просьба еще и от его начальства тоже.

Ну так я и сам собирался попроще. Намного проще, чем в статьях для «Труда» написал. На бумаге же все уже отобразил, в вопросе прекрасно разбираюсь, значит, вполне способен для понимания условного четырнадцатилетнего советского подростка все и растолковать. Да, какой-то науки в результате мало останется, но у меня нет цели научным языком детей от этой передачи отпугивать. У меня как раз другая цель — заинтересовать своими передачами советскую молодежь, чтобы она больше интереса испытывала к тем темам, которые я в передачах буду рассматривать.

Я же знаю, что Восточная Азия, про которую буду говорить — это будущий центр мировой экономики в двадцать первом веке. В том числе и технологический. Уже на момент, когда я в прошлое попал, Китай по большинству направлений науки США начал опережать, а что будет, к примеру, в 2030 году? В 2040? В 2050? А там же еще и Япония, и Южная Корея, у которых с технологиями тоже полный порядок…

А что это означает? Что надо пробуждать любопытство к этому региону у советских граждан, чтобы у них появился интерес к нему. Все же меня слушают миллионы советских молодых людей и подростков. И не удивлюсь, если и более старшая аудитория тоже. И моя основная задача — увлечь ее какими-то интересными рассуждениями. Кто его знает, возможно, я сейчас по Восточной Азии в общей сложности час поговорю, а потом из-за этого в СССР в восьмидесятых на несколько десятков больше кандидатов наук по Восточной Азии появится, чем было бы без этих двух моих выступлений.

А как сейчас интерес пробудить, если Китай совсем чахлый и в нем люди голодают, а про Японию и Южную Корею как серьезные экономики в СССР почти никто и не слышал? А может серьезный акцент на историю региона делать. Регион все же достаточно загадочный. Монголия, территория, с которой в свое время Чингисхан обрушился на весь мир, создав крупнейшую в мировой истории империю. Само собой, об этом я тоже упомянул. Мало ли кто из детей не разбирается.

Северная и Южная Кореи, которые еще относительно недавно между собой так свирепо сражались, причем и Советский Союз во все это противостояние был максимально вовлечен.

Про японских самураев сейчас, конечно, знают гораздо меньше, чем это было в двадцать первом веке, но знают все же. И тема достаточно для молодежи интересная. Поэтому я специально, когда про Японию рассказывал, подчеркивал, что когда-то это была родина воинов, самураев, которые при помощи мечей решали все сложные вопросы, стоящие на их пути. А теперь это страна с огромными корпорациями, которая ведет войну, уже посылая в бой не тысячи воинов в масках и с мечами, а отправляя по всему миру на экспорт все нарастающие объемы товаров, качество которых каждый год серьезно возрастает.

Вот что всего неделя пребывания в Японии делает — боевой и решительный настрой японцев на победу без всяких церемоний я сам на своей шкуре почувствовал. Со мной они на своих мероприятиях не миндальничали — что есть, то есть.

Ну и в таком же духе, именно с учетом, что на совсем молодую, романтично настроенную аудиторию работаю, и выступал.

Ладно, если несколько десятков кандидатов наук добавится. А если тысяч пятнадцать-двадцать молодых людей языки этого региона изучат к восьмидесятым, побужденные к тому моими интересными передачами? Стране очень даже пригодится, чтобы и в двадцать первом веке у нас было и больше экспертов, и больше переводчиков, при помощи которых можно будет экономические и политические отношения развивать со всеми этими странами.

Радио и в двадцать первом веке было делом серьезным. А уж сейчас, в семидесятые годы, когда в каждой квартире и в каждой избушке проводное радио стоит, и у большинства населения и в помине никакого телевизора не имеется дома, радио — это мощнейшая сила. Я никогда об этом не забываю, когда получаю к нему доступ.

Николаев мне свои вопросы, мной написанные, благополучно задал, я на них ответил. После того, как обе передачи записали, поблагодарил меня за ударную работу. Нашел еще и Александру, подарил ей толстую японскую шоколадку, что мне Оониси рекомендовал купить на подарки. Она очень обрадовалась.