Глава 17

Москва, завод «Компрессор»

Встретила меня на заводе профорг, Таисия Ивановна, энергичная женщина лет сорока пяти, с пышной прической и горящими энтузиазмом глазами. Приехал я за четверть часа, но она сказала, что до лекции у нас еще двадцать пять минут, поскольку директор завода попросил выделить ему десять минут в самом начале, чтобы объявление перед рабочими сделать.

Она тут же меня в качестве компенсации потащила в заводской музей. Да я и сам заинтересовался, потому что она мне вдруг заявила:

— А вы знаете, Павел Тарасович, что три четверти всех знаменитых «Катюш», которые во время войны немцам жару давали, на нашем заводе было выпущено? Между прочим, нам только недавно и разрешили об этом рассказывать. Пару лет всего как.

Вот тебе и завод «Компрессор». Название, судя по которому, тут компрессоры делают для холодильных агрегатов. А тут вот оно как вышло интересно в годы войны. Так что в музей пошел с неподдельным энтузиазмом.

У них там и макеты этих «Катюш» обнаружились бронзовые. Видно, что свеженькие, недавно сделанные. И стенд целый с фотографиями и пояснениями: сколько и каких именно модификаций «Катюш» во время войны на заводе было сделано.

Также, само собой, был и стенд с героическими рабочими, которые во Второй мировой войне с фашистами сражались.

У меня тут же мысль возникла статью написать для «Труда» на эту тему. Ну а как же? «Катюши» у всех на слуху, кто Великой Отечественной Войной интересовался. Для журналиста общественный интерес — первый критерий правильности выбора темы для статьи. Ну и в целом, надо же память о подвигах советских воинов в обществе поддерживать?

Музей, конечно, небольшой. Но все равно пятью минутами здесь было не ограничиться. Тем более, что я уже и нацелившись на статью, начал фактуру собирать. Потом сюда надо с фоторепортёром «Труда» вернуться, фотографии макетов сделать.

Из музея мы уже пошли сразу на лекцию. Когда из музея вышли, спустились на этаж, и прошли как раз по тому этажу, на котором в две тысячи двадцать третьем году находился офис той фирмы, в котором я с главбухом работал. Очень надеюсь, что она в той аварии уцелела! Не на такой и большой скорости машины столкнулись, думаю…

Притормозил немножко у той самой двери, когда мимо нее проходили. Смотрю на табличку, а там сейчас начальница отдела кадров предприятия располагается.

Восстановил в памяти комнату. Ну да, по размеру для среднего уровня начальницы на заводе она вполне годилась. Хмыкнул и пошел за профоргом, которая несколько удивленно на меня смотрела, не понимая, почему вдруг меня кабинет начальницы отдела кадров заинтересовал.

А я шел и вспоминал свои впечатления из прошлой жизни от этого предприятия. Эту атмосферу затхлости, упадка, заброшенности. Я тогда постоянно ловил себя на мысли о какой-то неуместности окружающей обстановки, всех этих пожелтевших советских плакатов на обшарпанных стенах, растрескавшихся от старости дверей и окон… А сейчас иду по этому самому предприятию, по тем самым коридорам, вижу эти же плакаты, но еще вполне новые, сверкающие свежей типографской краской, и двери не скрипят, люди по коридорам снуют с деловым видом… Странные ощущения!

Так, занятый своими размышлениями и воспоминаниями, незаметно дошел до зала. Там уже все собрались, включая директора завода.

Директор завода был очень возрастной. Фигура массивная, взгляд из-под густых седых бровей тяжёлый. Прихрамывая, он вышел на сцену и тут же приступил к делу:

— Товарищи, не будем забывать, что наш завод награжден двумя очень серьезными орденами, орденом Трудового Красного Знамени и Орденом Ленина. И что, несмотря на то, что сейчас мирное время, мы не должны ни в коем случае сбавлять обороты нашей работы. А также, само собой, нам нельзя снижать и качество производимой продукции.

А теперь важная для всех информация. В горкоме принято решение, что по нашему героическому заводу будет выпущена монография с большим количеством иллюстраций. В издании будет более трехсот страниц с иллюстрациями.

К нам в связи с этим прибудет коллектив авторов, который будет заниматься опросом рабочих о славных страницах истории нашего завода, делать фотографии и формировать тот самый сборник, который потом и выйдет на базе издательства «Московский рабочий». Сами понимаете, товарищи, что во время достаточно длительного периода, в который коллектив авторов из «Московского рабочего» будет у нас на предприятии находиться, я жду от вас только безукоризненной дисциплины. Следите, пожалуйста, за порядком в цехах. Особая бдительность к чистоте. Ничто нигде не должно валяться.

Если заметили какой-то непорядок, сразу же сообщайте, чтобы уборщицы немедленно пришли и с ним разобрались. Сами понимаете, не в наших интересах, чтобы какая-то фотография была сделана, на которой у нас ящики в цеху опрокинутые валяются. Или еще какой-то бардак очевидный будет обнаружен.

В десять минут директор не уложился. Ему пятнадцать потребовалось, чтобы эту мысль неоднократно в разных вариантах повторить.

Я сидел на первом ряду, но несколько раз с любопытством оглянулся, чтобы посмотреть, как работники завода реагируют. Приятно было видеть, что реагируют очень даже адекватно.

Никаких циничных или безразличных взглядов. Люди действительно прониклись важностью поставленной перед ними задачи. Видно было, что им тоже хочется, чтобы в монографии, которая будет выпущена про завод, их родное предприятие выглядело как можно лучше. И никого не раздражало, что директор примерно те же наставления уже в третий раз немножко другими словами повторяет. Видимо, авторитет у него достаточно большой, чтобы с такими мелкими недостатками его люди мирились.

Чувствую, что в ближайшие месяцы «Компрессор» будет как никогда хорошо выглядеть.

Директор ушел, профорг тут же шустро вместо него на трибуну выскочила, и меня пригласила выступить перед коллективом.

Само собой, специалистов по Ираку в зале не нашлось. Так что мое выступление именно про сам Ирак и Саддама Хусейна большого интереса не вызвало.

Но дальше я, как и просил Ионов, переключился в целом на ситуацию на Ближнем Востоке. И вот здесь уже, учитывая не так давно и отгремевшую арабо-израильскую войну тысяча девятьсот семьдесят третьего года, в зале началось оживление. И ясно почему — по этому поводу огромное количество публикаций, радио- и телепередач в СССР было сделано. Так что люди в зале этими моментами интересовались.

И вопросы тут же последовали, само собой. В разных вариантах, но на одну и ту же тему — сколько еще Запад с Израилем безнаказанно будет палестинцев притеснять?

Ответил честно, что притеснять они вместе палестинцев будут еще много-много лет.

Наши граждане искренне палестинцев жалели и очень хотели, чтобы СССР какую-то поддержку им оказал перед лицом американской агрессии и израильского сионизма. Пришлось объяснить, почему никакая прямая военная поддержка Палестины со стороны Советского Союза невозможна. Что это дело только для дипломатии.

Может, кого-то и расстроил мой трезвый анализ. Но в целом пообщались вроде бы достаточно неплохо.

Ну и пакетом меня на выходе с предприятия не обделили. Причем таким тяжелым, словно туда детали от их фирменного компрессора засунули.

Едва сел в машину, глянул с интересом, что же там такое тяжелое, но не булькает. А то тяжелое, но булькающее было привычным, и особого интереса уже не вызывало. Я же сам почти и не пью, так, дегустирую иногда…

Обнаружил у самого верха пакета увесистый картонный ящичек килограмма на два. А из него достал бронзовую модель «Катюши», в точности как одна из тех, что за стеклом в музее заводском стояли. Видимо, они настолько вдохновились, что им теперь разрешили рассказывать об этой славной истории деятельности завода, что уже и сувениры начали производить, помимо ограниченной партии моделей для музея.

Пришел от модели в своих руках в полное восхищение. Очень красиво отлито, с детализацией. И дверцы машины даже открывались!

Такую на стол приятно поставить будет. А уж дети подрастут, так и вообще небось на ковер к себе потянут, чтобы обстреливать игрушечные войска друг друга ракетами.

А дополнительная тяжесть пакета была связана с тем, что под макетом Катюши обнаружились четыре банки с различными консервами из Болгарии. Томаты, перцы, огурцы и ветчина.

В общем, прекрасный подарок, и для души, и для тела…

Ну ничего так сходил. Больше всего, конечно, порадовала «Катюша». Очень сомневаюсь, что такую модель в магазине купить можно будет когда-либо. Скорее всего, небольшую партию для избранных гостей на предприятии изготовили в качестве подарков. Приятно, что меня включили в их число.

* * *

Москва, МГУ

Сатчан, конечно, вовсе не забыл, с каким именно поручением Тяжельников его отправил на новую должность комсомолом в МГУ руководить. Забудешь тут, если его перевели практически против его воли, не оставив шанса на отказ, и чудом просто жена достаточно быстро перестала скандалить, и вдруг начала себя вести так, что у них, можно сказать, второй медовый месяц начался. Она его дома так с постельными играми загоняла, что он уже вторую неделю про любовниц своих позабыл. Сил на них уже не осталось просто, даже если и удавалось пораньше из университета уходить.

Помня о рекомендации Захарова не злить Тяжельникова, Сатчан едва за первую неделю со всеми в университете, с кем надо, познакомился, и первое приближение по тому, как комсомолом нужно руководить в МГУ, получил, тут же приступил и к реализации поручения главы советского комсомола. Всю важность его он прекрасно после того разговора с Тяжельниковым понял. Глава советского комсомола опасается, что если у него не будет каких-то успехов по реализации идеи поисковых отрядов или, еще хуже, появятся какие-то серьезные замечания в его адрес по их работе, то он может получить совершенно ненужные ему проблемы в Политбюро. Так что тянуть ему было с этим делом совсем не с руки.

Учитывая размер Московского государственного университета, он решил целых пять поисковых отрядов подготовить. Триста студентов в совокупности будут летом вместе с приехавшими кубинцами заниматься раскопками. Вроде бы все, что с Тяжельниковым согласовали, он тоже сделал.

Осталось только еще с Ивлевым посоветоваться. Чтобы глянул на проделанную работу, и проверил, все ли моменты он учел. Паша бдителен ко всяким мелочам. Ну вот, как раз в субботу пересечемся с ним, так и обговорим время, в которое Паша подойдет и глянет на все им сделанное.

Ну ладно, поисковые отряды. С ними вроде, учитывая, что лето еще не скоро, он разберется с помощью Ивлева.

Но тут у него на носу еще и XVII съезд Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи. По уму туда бы надо было Ивлева тоже делегатом отправить. Но Сатчан уже точно знал, что Ивлев в этом случае скажет то же, что и всегда. Что ни в какой комсомольской работе, за исключением Комсомольского прожектора, участвовать ему совершенно неинтересно. Да и это занятие он уже перерос, если честно…

Был бы он обычным активным и засветившимся в глазах начальства комсомольцем, выбора бы у него не было. Сатчан бы просто приказ ему отдал как комсорг МГУ. И пошел бы он делегатом на съезд.

Но Ивлев отнюдь не был таким студентом-комсомольцем, чтобы с ним стоило таким вот образом обращаться. Сатчан каждый раз, когда в последнее время задумывался об Пашке, задумчиво качал головой.

Подумать только, несколько лет назад это был паренек, который себя хорошо проявил в Святославле, а он помог ему в МГУ поступить. Ну да, он и тогда был необычным, потому он его и за собой в Москву потянул.

Но потом что было, когда он его в группировку привел? Ивлев же вначале только через него или Бортко любой вопрос с Захаровым решал.

А теперь все наоборот. Теперь Ивлев встречается с Захаровым почаще, чем он или Бортко. А скорее всего они оба вместе взятые.

И уже от Захарова потом приходят команды, которые явно Ивлевым и срежиссированы. Это уже не говоря о том, что он еще и куратором кураторов стал.

Вот же дает парень. И как такого действительно заставлять всякой комсомольской формалистикой заниматься? На какое-то по сути полностью формальное собрание делегатом отправлять, отнимая у него несколько рабочих дней?

А никак.

Новый комсорг МГУ и сам прекрасно понимал, что ничем важным все эти делегаты VII-го съезда заниматься не будут. Будут только днями задницы просиживать на стульях, слушая длинные и скучные речи, да послушно голосовать «за», когда велят. Ясно, почему Ивлев не горит желания во всем этом участвовать. Он любит пользу приносить своей деятельностью.

Потому-то Сатчан и помалкивал, и ничего подобного Ивлеву даже не предлагал. Хотя даже Гусев ему на это совсем недавно намекал. Правда, когда Сатчан сказал, что Ивлев будет очень недоволен таким предложением, сразу сдал назад.

* * *

Москва, резидентура ЦРУ в посольстве США

Миллер, получив указание из центра по поводу Ивлева, был, конечно, им немало озадачен. Вот с чего они в Лэнгли решили, что Ивлев уже на японскую разведку работает? Нет, так-то с общей логикой рассуждений он был согласен, что если уж японцы все это шоу затеяли с поездкой Ивлева в качестве якобы драматурга, аж целый цыганский театр к нему пристегнув, то ясно, что у них какие-то серьезные планы на него имеются. Но какие гарантии, что японцы их реализовали? С его точки зрения Ивлев пока что не выглядел одним из тех, кого легко завербовать. Тем более японцам.

Пьеса его, что в «Ромэне» поставлена, насквозь проникнута социалистическими и коммунистическими идеалами. Он даже скривился, когда с концовкой ознакомился. Нормально вообще тем, кто тебе гадить пытается всячески, половину своего дома отдавать? А ведь зал восторженно аплодировал…

Разве нормальный американец так поступит? Если уж кто-то так себя ведет, то никакие полдома ему однозначно давать не надо. Хотя его, как американца, конечно, в целом раздражала концепция, что в одном доме, и скорее всего не в таком и большом, две семьи жить будут.

В Америке это совсем ненормально. Родственники при малейшей возможности стараются друг от друга обособиться. Появилась возможность, так надо сразу же в свой дом переезжать.

Нормально разве что с родителями жить до восемнадцати лет, а вот сразу после этого немедленно нужно разъезжаться. Это обычная картина здорового рыночного индивидуализма, а у Ивлева в пьесе красочная коммунистическая картинка, при которой родственники друг к дружке съезжаются.

Про что-то похожее он разве что у итальянцев в Европе слышал. Которые вот так вот и живут в одном доме несколькими поколениями родственников. Ну так и не мудрено, что в этой Италии столько социалистов, коммунистов и других левых радикалов, что сейчас постоянно стреляют и взрывают на улицах городов. Вот им и наказание за такого рода отступление от любви к индивидуализму.

Еще важный момент по личности Ивлева. Если он диссидент, которого легко склонить к сотрудничеству с иностранной разведкой, то он совсем себя неправильно ведет. Где это видано, чтобы диссиденты лезли в крупные советские газеты и там патриотические статьи по три-четыре каждый месяц печатали? Ясно, что он с каждой из них ознакомился и убедился, что никакого диссидентского духа в них и в помине нет.

Была у него рабочая гипотеза, что, возможно, Ивлев диссидент, но просто искусно маскируется под лояльного гражданина Советского Союза и комсомольца. Ну так такую же гипотезу можно почти к каждому советскому гражданину применить. А вот доказать, что так оно и есть, вот это по-настоящему сложно.

Так что однозначно японцы что-то в адрес Ивлева планировали в плане вербовки, но вот совсем не факт, что у них хоть что-то с этим получилось. А из Лэнгли ему дали совершенно прямое указание как можно быстрее установить факт состоявшейся вербовки Ивлева японцами и в этом случае тут же приступать к шантажу и уже американской вербовке, угрожая ему разоблачением перед КГБ, что он был японцами завербован.

Миллер аж фыркнул, когда это прочитал. Что они там себе, интересно, в центре воображают по поводу его возможностей? Это как он сможет в Москве совершенно точно узнать, что Ивлев был японцами завербован? Ивлев должен быть последним дураком, чтобы хоть кому-то об этом проболтаться. А учитывая, как он хорошо карьеру в Москве делает, то он вовсе не дурак.

Разве что рассчитывать на то, что он по пьяни в хорошей компании может что-нибудь сказать, что сам не планировал по этому поводу. Ну так это же надо его в начале напоить суметь. А то, что Миллер уже видел на тех приемах, на которых Ивлева встречал, его не радовало. Минимум половина посетителей таких приемов к их концу уже с красными щеками и блестящими глазами ходило, наливаясь бесплатным алкоголем на халяву, как русские любят говорить. А вот Ивлев однозначно пил очень умеренно.

Миллер тяжело вздохнул и покачал головой. Да уж, дали ему задание, так дали. Ну ладно, выполнять-то надо. Придется постараться, чтобы в центре не сформировалось мнение, что он ни на что не способен. Надо же после возвращения в США из Москвы, когда наступит время, попытаться на ступеньку выше подняться по служебной лестнице. Но для этого нужно серьезные успехи продемонстрировать.

Получалось, что ему надо срочно с его агентом Семеном встречаться из Ленкома. Совсем другие указания он ему давал, в том числе поменьше Ивлева пока что расспрашивать при первой встрече, чтобы в доверие к нему войти. А тут получается, надо резко инструкции для него менять.

Сразу два момента надо учесть.

Во-первых, раз Ивлев только что из Японии приехал, надо Семёна озадачить расспросами его по поводу этой самой японской поездки. Сейчас они будут смотреться вполне естественно. Советские граждане не так много за рубежом путешествуют, поэтому такой интерес никакого подозрения у объекта вызвать не должен.

Ну и второй момент, надо как-то попросить Семёна, чтобы он постарался напоить Ивлева. Если получится, то мало ли, и ляпнет Ивлев что-нибудь по своей японской поездке, что поможет выполнить полученное из центра задание, доказав, что японцы там его завербовали.

Миллер был человеком основательным, поэтому тут же задумался над тем, как напоить малопьющего человека. Нет, добавлять что-нибудь специфическое в бутылку, что с собой Семён в подарок понесёт, ни в коем случае не стоит. Если Ивлев все же по своему обычаю совсем мало выпьет, а потом вдруг свалится с глубоким опьянением, то потом у него могут сильные подозрения появиться в адрес Семена. И ими он может поделиться с компетентными органами. Тем более первая встреча вполне может именно в ресторане произойти, судя по той последней беседе с женой Ивлева, о которой агент доложил, и официант тоже подтвердит, что Ивлев мало совсем пил.

В принципе, конечно, в ресторане можно свое спиртное попробовать аккуратно распить, но в этом случае это должен быть какой-то очень эксклюзивный напиток, чтобы малопьющий Ивлев им всерьез заинтересовался и решил свое правило нарушить.

Значит, перед тем, как идти на встречу с агентом, надо такой эксклюзивный напиток и раздобыть. Вряд ли рядовой артист Ленкома окажется сам способен на такой подвиг.

Жаль, что никак не годится какой-нибудь шикарный виски с двадцатилетним сроком хранения, который, конечно, у него и так в наличии имелся, для того, чтобы праздники в хорошей компании отмечать. Уж больно подозрительно будет выглядеть советский актёр, который этакий американский напиток редкий с собой принесёт и предложит его продегустировать.

Нет, тут нужен какой-то советский напиток. Из тех, что у советских граждан очень высоко котируется.

Вот в этом Миллер не сильно разбирался. Но, к счастью, знал того, кто ему сможет в этом отношении помочь. Был у них в посольстве один из дипломатов, который очень активно советские спиртные напитки дегустировал и при этом, насколько говорили, очень неплохо в них разбирался. Вот к нему он за консультацией и отправится.

* * *

Москва

Румянцев подъехал в точно назначенное время. Я свою машину уже успел около дома припарковать и к магазину пешком пришел. Так что сразу сел к нему в машину, мы отъехали от магазина и через километр припарковались на обочине одной из второстепенных дорог.

Хорошее место Румянцев для разговора выбрал. Асфальт тут недавно свежий залили, а вот пешеходные дорожки оборудовать еще не успели, только кучи песка навезли. Так что тут только машины изредка мимо нас будут проезжать, а вот с пешеходами будет достаточно сложно. Попробуй еще по этим буеракам тут пробраться.

Пока ехали, молчали. Лишь поздоровались, когда я в машину сел. Но как остановились, Румянцев тут же дружелюбно ко мне повернулся и спросил:

— Ну что, Паша, доволен тем, что вернулся в страну Советов?

— Конечно, Олег Петрович. Жена, дети, друзья. Соскучился по ним. Вчера уже и посидеть успели с родственниками несколько часиков.

— И как тебе Япония?

— Ну, как примерно я и ожидал. Много рыбы, риса, и японцев. И даже землетрясение один раз приличное такое было, тряхнуло чувствительно.

— Ну а как тебе переводчица твоя, которую отбирали по твоим собственным запросам? Хорошо работала?

— Да, Анастасия порадовала, — кивнул я. — Мы с ней практически не расставались. Очень хороший профессионал.

Румянцев кивнул, явно сделав себе какую-то пометку в уме. Ну, понятное дело, меня он расспросит про Анастасию, Анастасию расспросит про меня, в надежде какую-то новую информацию получить, и в отчете потом эти моменты отметить.

Ну а дальше он начал меня дотошно расспрашивать по каждому дню, что и как у меня там было. Хмыкнул, когда я рассказал о свирепом настрое японцев во всех коллективных дискуссиях, что у нас были. Рассказал, конечно, что с каверзными вопросами они совсем не стеснялись, несмотря на то, что я как бы гостем к ним приехал. Вели себя так, словно я дипломат, с которым они должны все сложные вопросы из истории советско-японских отношений обязательно во время этого визита обговорить и решить.

— Значит, получается, исходя из такого жесткого настроя, вряд ли они тебя вообще планировали в шпионы вербовать, — задумчиво сказал Румянцев. — Согласен, Паша?

— Да, похоже на то, — кивнул я. — Видимо, как разумные люди сообразили, что не получится у них меня завербовать, и решили просто время на это не тратить. Да и я, скорее всего, им все же гораздо более интересен, как автор той статьи про перспективы японской экономики, что я в «Труде» опубликовал. Помимо провокационных вопросов, все же большинство вопросов было по экономике японской. Ну и по региональной экономике тоже поговорили.

Помимо многочисленных вопросов по японцам, Румянцев меня пару раз спросил и по поводу актеров «Ромэна», Боянова и Вишневского. Надеялся, видимо, что-то компрометирующее от меня по их поводу разузнать.

Но я, само собой, молчал как партизан и ничего не сказал, в том числе и про ткань, которую цыгане массово закупали по совету советских моряков, и про драку в порту с последующей эпопеей по спасению гастролей от краха из-за проблем с избитыми актерами, утратившими товарный вид.

Про Андропова Румянцев так ничего и не сказал. Стало ясно, что очередная наша встреча с ним еще и близко не назначена. Видимо, подумал я, председатель КГБ хочет сначала ознакомиться с отчетами своей группы, что с театральной труппой в Японию отправлял.

А потом уже, скорее всего, мы всё же с ним встретимся. Мне ведь ещё нужно и доклад по идеологии ему представить…