Глава 18

Москва

После встречи с Румянцевым домой пошел, конечно. Он меня неподалеку высадил, но не у самого дома, как я и попросил.

Галия вскоре пришла, тут же обрушила на меня ворох новостей с работы. И иностранцы к ним снова какие-то приезжают скоро, с которыми возиться надо будет, как в тот раз с чехословаками, и Белоусова упала, поскользнувшись. Связки растянула, и говорят, до середины следующей недели на больничном просидит. Как сказала жена:

— И грешно чужому горю радоваться, но несколько дней мы с Морозовой как люди вдвоем посидим. О чем захочется, обо всем говорить будем, пока Белоусовой нет, чтобы уши погреть и мужу своему передать…

Вполне ее понимаю, наличие стукача КГБ в одном кабинете с тобой никого бы не обрадовало.

С Галией чай попили, с детьми вместе поиграли. Пообщавшись с семьей, пошел приводить в товарный вид те две статьи для «Труда», что в черновом виде по время полета в самолете подготовил. Правда, в чистовой вид несколько иначе оформлю — появились у меня дополнительные мысли пока на радио по этим темам выступал. Кое-что решил иначе подать, кое-что добавить…

* * *

Москва, Ромэн

Алмаз сидел в гримерке, снимая ваткой с кремом с себя грим после выступления. Все остальные артисты уже разбежались. Это он задержался переговорить со старым знакомым, который пришел посмотреть специально на то, как он выступает. Лет десять не виделись. Алмаз тогда совсем еще начинающим актером был. Ни одной серьезной роли у него не было.

А сейчас в новом спектакле он две трети времени на сцене был, да еще большую часть с Мироновым бок о бок играл. Есть чем похвастаться. Он, собственно говоря, так и сделал, когда на прошлой неделе со своим знакомым в городе столкнулся. Вот и пришел тот посмотреть своими глазами про то, что он ему рассказывал.

Вообще-то, в ресторан пойти планировали, но не сложилось. Его приятель буквально перед тем, как к нему в театр отправиться, узнал, что вечером надо будет на вокзал ехать, начальницу встречать. Она пожилая и одинокая, а ей родственники насовали подарков всяких тяжелых, так что не в службу, а в дружбу она попросила, а он решил женщине помочь. Так что поболтали после спектакля только минут двадцать, и вот теперь он уже последний в гримёрке оказался. Ну ничего, на днях все же посидят и в ресторане, вспомнят былое…

Дверь скрипнула. Алмаз услышал шаги, посмотрел в зеркало. В гримёрку зашёл какой-то незнакомец и осмотрелся внимательно по сторонам. Мужчина по возрасту не сильно его старше. Лет тридцать пять ему было максимум. Но костюмчик хороший, как и галстук. А уж туфли — вообще загляденье. Саламандры черные. Судя по внешнему виду, физической работой человек никогда в жизни не занимался. Весь такой ухоженный и прилизанный, так что явно в каком-то кабинете сидит, да еще и в серьезном.

Алмаз сам разговор не начинал. Но что ему, как опытному актеру, впервые, что ли, видеть, как поклонник в гримёрку заходит?

Да, среди них попадаются настоящие проблемные иногда, поскольку часть восторженных поклонников психическими отклонениями страдают. Некоторые вообще буквально преследовать по пятам понравившегося актёра начинают. Но это явно был не тот случай. Алмаз тут же отнёс посетителя к гораздо более приятной категории. К одному из тех, с которых прибыток для актёра хороший может быть. Такие и подарки хорошие заносили уже, а несколько раз бывало, что и денег дарили. Это, скорее всего, любитель театра, твердо стоящий на ногах и готовый вознаградить полюбившихся актеров.

Алмаз тихонько улыбнулся, когда в правой руке незнакомца вдруг полсотни увидел зажатых. Ну точно, похоже, понравилось ему его выступление. Вот он и принес поблагодарить дополнительно — приятную для взгляда купюру. Приятно, однако! За билет же уплачено, а тут и еще деньги несут! Вот в такие моменты и понимаешь, что ты состоялся как актер!

— Алмаз, правильно? — спросил его незнакомец.

— Да, это я. — ответил актер.

— Мне очень понравилось ваше выступление сегодня, — немного, с точки зрения Алмаза, искусственно растягивая губы в улыбке, сказал неожиданный посетитель.

— Спасибо, — ответил Алмаз, заново пересматривая свою точку зрения на него.

Был бы настоящий поклонник, он бы так искусственно не улыбался. Его бы распирало от восторга, и глаза бы аж сияли от возможности поговорить с понравившимся актером. Нет, тут явно что-то другое. Но полсотни тогда зачем у него в руке?

— Я вот слышал, Алмаз, что вы недавно вместе с труппой в Японию ездили. И драматург с вами тоже ваш ездил, Павел Ивлев, — начал издалека незнакомец.

И вот теперь Алмаз точно понял, что происходит. Это соглядатай какой-то явился, чтобы нарыть что-то об их поездке в Японию. Но вот интересно, откуда он? На офицера КГБ или милиционера не похож однозначно, уж больно у него манеры цивильные. Да, конечно, не все офицеры МВД или КГБ с оружием за преступниками бегают, это Алмаз и сам понимал прекрасно, но все же многолетний опыт общения с достаточно неприятными собеседниками на них все равно сказывается. Нет в них такой расслабленности и спокойствия, да еще и лоска, которые ощущались в этом неожиданном посетителе. Значит, это кто-то еще пытается информацию собрать об их зарубежной поездке. До Минкульта, что ли, дошли слухи о тех проблемах, которые у них были в Японии? Вот на чиновника Минкульта среднего звена этот человек вполне походил. Достаточно для этого рафинированный, в кабинетах Минкульта артист несколько раз вместе с Вишневским бывал.

Хотя тут, конечно, Алмаз сразу себе велел не врать. Зачем же банальную драку в порту с американцами проблемами называть? Ну подрались, ну бывает. Чудом гастроли не запороли, правда. А вот что интересует незнакомца, ему вдруг стало понятно. Вряд ли он случайно сказал сначала про театр «Ромэн», а потом добавил и про то, что драматург с ними ездил. Похоже, как раз драматург его и интересует. Значит, этот хлыщ не столько о «Ромэне» собрать информацию хочет, сколько об Ивлеве. Алмаз быстро все это сообразил. И нескольких секунд не прошло, а незнакомец, видимо, решив, что он ничего против не имеет, раз помалкивает, уже осмелел. Подошел, полсотни на стол перед ним выложил и продолжил:

— Я бы очень хотел послушать, как у вас там в этой поездке все было. Если что-то интересное услышу, так за мной не заржавеет, еще сотню дам.

Так-то деньги, конечно, он обещал приличные. Вот только Алмаз совершенно четко понимал, что эти аплодисменты, что Боянов с Вишневским устроили Ивлеву в самолете, были абсолютно заслуженными. Все Боянов тогда правильно сказал. Без Ивлева они в эту Японию не попали бы. Почему-то именно эта пьеса молодого парня про цыганское село и вызвала интерес у японцев.

Ну а дальше, опять же, Боянов был прав, что если бы Ивлев не придумал тот трюк с гримом на японский манер, вылетели бы они из Японии с треском, сорвав гастроли, и Минкульт советский этого бы им не простил. Сейчас бы Боянов с Вишневским не мирно в себя приходили после поездки, а на ковре у больших начальников Минкульта оправдывались. Пытались бы объяснить, как они допустили такой позорный срыв выступления за рубежом, полностью оплаченного заказчиком, и нанесли урон имиджу советского искусства за рубежом. И не факт бы, что выкрутились, вполне могли головы полететь после разбора полетов…

Так что Алмаз неблагодарным быть не собирался. Ивлев хоть и не цыган, но, почитай, что уже свой. И пользу свою для «Ромэна» и коллектива неоднократно доказал. Так ведь еще он подслушал как-то, что Боянов с Вишневским парня еще на одну пьесу раскручивают. Так что он и в дальнейшем тоже пригодится. Мало ли с этой новой пьесой опять куда-то за рубеж позовут?

Но Алмаз, как человек уже поживший и опытный, прекрасно понимал, что если он ничего этому любопытствующему не расскажет, то тот тут же к кому другому пойдет из их театра. А если, к примеру, на того же самого Ширгаза нарвется, который злой как черт из-за того, что его Мироновым заменили? Главную роль терять абсолютно никому не понравится, дело понятное. Он, конечно, в Японии не был, о чем очень переживал, но запросто кто-то мог ему уже рассказать, как оно там все было.

Вот она, кстати, еще одна причина, чтобы ничего на самом деле опасного про Ивлева не рассказывать. Если хоть что-то плохое этот любопытствующий нароет про Ивлева, он же дальше копать начнет. И обязательно в итоге так или иначе доберется и до того, что произошло с актерами. И до драки, и до этой успешной маскировки, и до якобы аллергии, которая у них случилась из-за японского грима. Нет, никому это абсолютно не нужно.

Так что Алмаз, сделав вид, что радостно улыбнулся при виде крупной купюры, тут же развернулся к гостю и сказал:

— Присаживайся, дорогой, вот на тот стул. Конечно, давай поговорим. Деньги никогда лишними не будут. Что бы ты хотел узнать про нашу поездку в Токио?

Гость и так не сильно напряжен был, а тут еще больше расслабился. Алмаз понял, что он поверил в его игру. Решил, что за деньги цыган все ему расскажет, что ему надо услышать.

Присев, да еще и закинув ногу на ногу, тот сказал:

— Интересует меня, как вас там в Японии принимали. Были ли какие-то моменты там интересные, да хоть даже курьезные истории. И драматург ваш, он же с вами жил? Были ли у него какие-то там посетители, ездил ли он куда-то?

Ну вот, понял Алмаз, все он правильно сообразил. Компромат какой-то именно на Ивлева этот мужик собрать хочет.

— А как мне вас называть можно? — спросил Алмаз, продолжая ласково улыбаться.

— Сергеем можно меня звать, — ответил тот.

— Так вот, Сергей, тут такое дело, что я себя не очень хорошо чувствовал во время этой поездки. Простыл сильно, и большую часть поездки температурил. Нет, на сцену я как-то выползал, цитрамона напившись, но потом меня чуть ли не на руках обратно в гостиницу доставляли. Ну а что же делать? Играть же нужно, за рубеж все же выехали, понимаете? Нельзя же подвести товарищей, правильно?

Неизвестно, понимал Сергей или нет, но он кивнул.

— Ну вот, так что я не очень тогда хорошо соображал. Отлежался — на сцену, отлежался — на сцену. В себя пришел немного уже в аэропорту, когда уезжать пора было. Но деньги, само собой, лишние не бывают. Так что давай так сделаем. Я поговорю со своими коллегами, которых так не штормило, как меня во время этой поездки. А послезавтра после следующей пьесы давай здесь же встретимся. Примерно в это время, когда все уйдут уже. И я все, что ребята расскажут, и сообщу.

Видно было, что Сергей не слишком доволен таким ответом. Но все же согласно кивнул, пожал ему руку, оставил полсотни на столе, и на этом они разошлись. Алмаз минут десять еще посидел в гримёрке, хотя грим уже практически смыл еще до прихода неожиданного посетителя, давая время уйти этому Сергею подальше от театра. Потом уже, одевшись, вышел на улицу и поспешил к ближайшей телефонной будке оповестить Боянова.

* * *

Москва, квартира Ивлевых

Закончил со статьями, на днях можно уже и в редакцию «Труда» Вере везти. Вместе с полагающимся ей сувениром. Без особой спешки, конечно, учитывая, что еще третья статья из оставленных мной перед отъездом не успела выйти.

Как раз вспомнил, что надо посмотреть предыдущие заметки по поводу предложенного Захарову Института проблем долголетия, да добавить туда то, что в голову пришло за сегодняшний день. Когда телефон зазвонил, я посмотрел на часы и поднял брови. Девять вечера… Интересно, кто же там о нас вспомнил так поздно? Трубку снял, а там Боянов.

И голос у него какой-то напряженный, что мне сразу не понравилось. Он обычно такой весь улыбчивый, иногда даже немножко пафосный. И ко мне всегда, когда звонит, прямо на таком позитиве всегда обращается, что очень приятно. А сейчас нет. Что-то явно нехорошее случилось.

— Паша, можешь завтра с утра ко мне в театр подъехать? — спросил он. — Разговор есть срочный.

— Конечно, Михаил Алексеевич, — сказал я. — А что, какие-то проблемы?

— Да, наверное, мне стоит прямо сейчас рассказать, чтобы у тебя было время подумать до завтра, — ответил Боянов, — Тут такое дело, к Алмазу совсем недавно, буквально полчаса назад, какой-то подозрительный человек пришел. Полсотни ему сунул. И еще сотню пообещал за подробный рассказ о том, чем ты в Японии занимался.

Алмаз, к счастью, парень умный. Правду бы он в любом случае не стал говорить, он тебя слишком уважает для такого. Но и врать ничего не стал, а то мало ли как-то не так соврал бы и проблемы у тебя появились бы. Так что сослался на то, что плохо себя чувствовал, когда в Японии был, но вызвался информацию собрать. Следующий твой спектакль послезавтра. После него он и договорился с этим человечком вечером пообщаться и все ему рассказать за сотню лишнюю. Но нам с тобой надо посидеть и обсудить, а что, собственно, он будет ему рассказывать, понимаешь? И неплохо было бы понять, кто это такими деньгами разбрасывается, чтобы что-то о тебе выведать…

— А что за человек-то, как выглядел? — поинтересовался я.

— Тридцать пять лет, брюнет, роста среднего, костюм хороший, дорогой, — начал описывать Боянов. — Туфли такие же, саламандры черные, стрижка модная, но в меру. Алмаз говорит, чиновник явно какой-то, похож на тех, что в Минкульте сидят. Лощеный весь такой, ручки беленькие, чистенькие, однозначно физическим трудом не занимается. В общем, сам понимаешь, кто-то тобой очень сильно интересуется. И вряд ли из добрых побуждений.

Описание, данное Бояновым, ничего мне не подсказало. Не помню я никого из моих недругов с таким вот обликом. Да и открытых недругов у меня не так уж и много: Кулаков тот же самый, да помощник его Голосов. Но человек под описание помощника Кулакова никак не подпадал.

Договорились с Бояновым, что встретимся с самого утра, и на этом разговор закончили. Положив трубку на место, я, конечно, призадумался.

Ясно только было, что меня немало радовало, что почти на сто процентов этот соглядатай не из-за проблем, связанных с нашей группировкой, к Алмазу обратился. Если кто-то что-то про нашу группировку бы копал, то ему пофиг было бы на то, чем я в Японии занимался. Он бы искал, как я связан с предприятиями, что находятся под нашим контролем, как часто там бываю, какие указания даю. Нет, тут явно что-то с политикой связанное, не с экономикой.

С этой точки зрения меня порадовало то, что Боянов так много подробностей по телефону сообщил. Кто бы обо мне ни пытался в «Ромэне» информацию собирать, об этом разговоре и КГБ вскоре узнает, поскольку прослушивает мой телефон. Главное, что про группировку нашу этот человек точно ничего не знает. Если с ним не такая большая проблема, то достаточно быстро с этим человеком сами комитетчики и разберутся. И сделают это с большим энтузиазмом, учитывая, что я теперь все же фигура, вхожая в кабинет Андропова. А это дорогого стоит.

Кому надо, те знают, что я один на один в последний раз с Андроповым разговаривал. А это все же большой очень уровень доверия. Значит, теоретически я много знать могу от Андропова того, что разглашать точно никому нельзя. Значит, и защищать меня тоже нужно. В общем, одного меня с этой проблемой комитет точно не оставит, учитывая ситуацию.

Что-то мне совсем не до проекта по Институту проблем долголетия стало. Да и тем более нужно перед завтрашней встречей с Бояновым понять, что Алмазу посоветовать рассказать из нашего путешествия. Или вообще придумать что-то, что никак не поможет тому, кто информацию собирает хоть какой-то вред мне нанести…

Эх, очень помогло бы с этим, сумей я понять, кто это и на кого работает. Стал прикидывать возможные варианты.

Больше всего, конечно, на Кулакова думал. Но потом еще возникла мысль, что, может быть, я про Володина зря подзабыл. Именно от Володина же в свое время инициатива была за мной следить в нарушение наших договоренностей. И хотя тогда его группировка сильно за это поплатилась, но мало ли сейчас, когда он наверх выбрался, он решил как раз за это и рассчитаться?

Потом еще одна мысль появилась. А я же только что из Японии приехал. Мало ли какая-то иностранная разведка мной решила заинтересоваться, выяснить, зачем я туда ездил?

Ясно, что не японская. Японская, думаю, все, что хотела по поводу меня узнать, уже это выяснила во время моего пребывания в Токио. И раз там не пытались меня вербовать, значит, вряд ли и здесь полезут. Там для них это безопасно было бы на их территории. А здесь очень даже вряд ли они решатся.

Правда, тут же улыбнулся. Если это действительно третий вариант и кто-нибудь, к примеру, то же самое ЦРУ, пытается через цыган выяснить про меня, то эти ребята тогда крепко влипли, потому что за них КГБ обязательно возьмется.

Значит, получается, что вариант, по которому это разведка какая-то мной интересуется, мне можно вообще не рассматривать. Если так оно и есть, то как человек этот появился, точно также и исчезнет, как только до него гэбэшные спецы доберутся. Ну или для меня какие-то инструкции от КГБ поступят, если комитет захочет какую-то игру в долгую с ним играть.

Так что мне всерьез надо рассматривать только два варианта: Кулакова и Володина.

Увы, но ни с тем, ни с другим КГБ разбираться не будет. Один член Политбюро, а второй в ЦК КПСС залез. Не тот уровень, где комитет может с ними справиться.

Правда, прихватить тех, кого они отправили, если это так оно и есть, они, конечно, могут. Но вот когда разберутся, то, скорее всего, тут же в покое их оставят, чтобы не получить претензий в разработке номенклатурщиков.

Значит, это моя головная боль, и мне с этим нужно разбираться. Но что же мне Боянову завтра, когда встретимся, предложить делать по этому поводу? Ума не приложу. Но так оно, конечно, оставлять нельзя. Надо что-то все же придумать. Решить все же, что на встрече с Бояновым буду ему говорить.

Да, уж такой звонок, конечно, не способствует тому, чтобы тихо и спокойно вечер завершить и спать улечься.

Неужто все же это от Кулакова напоминание, что он про меня не забыл? Да уж… Если это соглядатай от Кулакова, то чем комитет мне помочь-то сможет? Против члена Политбюро КГБ интриговать не будет, не по статусу…

Черт, неужели придется вспоминать про вариант с эмиграцией на Кубу? С которой, если совсем вдруг в тропиках заскучаю, можно будет и в Японию временно перебраться, поработать там и сравнить, где интереснее жить и работать.

Лег спать пораньше в расчете на то, что поутру умные мысли в голове появятся. И таки это сработало.

Так что, когда приехал к Боянову, уже примерно знал, про что буду говорить.

У него в кабинете и Вишневский уже был. Оба администратора «Ромэна» были откровенно встревожены. Ну да, мне не понравились эти загадочные расспросы, и им, само собой, тоже. Не знаю даже в какой степени они именно за меня волновались, а в какой за себя, учитывая, как их артисты накосячили во время гастролей в Японии.

— Так ты как, Паша, не сообразил, кто это по поводу тебя любопытствует? — с места в карьер спросил меня Боянов.

Отвечать ему правдиво о своих вчерашних размышлениях мне было не с руки. Вот что будет, если я честно про свои проблемы с Кулаковым расскажу? Мол, так и так, есть все шансы, что любимчик Брежнева и член Политбюро захочет мне веселую жизнь устроить… Как бы Боянов и Вишневский хорошо ко мне ни относились, такого они не выдержат. Как бы и пьесу мою вовсе не сняли после таких откровений. И уж точно новую ставить не захотят. При всей их ко мне искренней благодарности и за эту поездку в Японию, все же есть пределы того, что ты можешь требовать от друзей.

— Да нет, к сожалению. — со вздохом сказал я. — Ясно, что это кто-то, кто не добра мне желает, но вот кто бы это был, понятия не имею. Завистник какой-то, скорее всего. То ли я для него слишком быстро драматургом стал, то ли журналистом, то ли еще в чем-то мне завидует, вот и роет землю.

— Может, его шугануть тогда просто, когда он в следующий раз припрется? — сжав кулаки, предложил Вишневский. — Подошлем пару ребят помоложе и повнушительнее, чтобы и мысли больше не было сюда возвращаться и снова разнюхивать.

— Думаю, что не стоит, — покачал я головой.

— Хорошо, Паша, что этот человек именно к Алмазу подошел, — тут же заговорил Боянов, который, я так понял, по тому, как он поморщился, когда коллега заговорил, радикальных предложений Вишневского не разделял. — Алмаз у нас ответственный, он глупостей делать не будет. А представь, не повезло бы, и он к кому-нибудь из тех, кто не ездил с нами, но очень обзавидовался по этому поводу, подошел бы? Ребята, что с нами были, наверняка уже всем своим со всеми деталями порассказали о своей поездке в Японию. Так что полно народу теперь в театре знает много того, что не хотелось бы, чтобы за пределы театра ушло. Кто-то мог бы и соблазниться этими деньгами да разболтать что-нибудь.

— Мог бы, наверное, — согласился я, — вам виднее. Но нам сейчас надо решить, что Алмазу стоит наплести этому доморощенному сыщику про меня. Чтобы он думал, что информацию раздобыл, и задачу свою выполнил.

— Да, Паш, все верно, — согласно кивнул Вишневский. — Мы тут с Бояновым уже подумали и решили, что что-то все же убедительно звучащее рассказать придется, потому что иначе догадается этот подосланный, что врут ему по полной программе.

— Согласен с вами, — кивнул я.

— Ну а у тебя самого какие-то мысли появились? — спросил с надеждой Боянов.

— Ну, кое-что да, — сказал я задумчиво. — Надо чтобы Алмаз ему наплел, что я, пока там был, работал в теснейшем контакте с советскими дипломатами. Мол, они меня там очень ждали.

— Ну, в принципе, — сказал Боянов, переглянувшись с Вишневским, — так оно и есть. Мы же когда в аэропорт приехали, нас там советский дипломат встречал, тот самый, с которым мы потом на программу японского телевидения запись делать ходили. И в посольство же ходили, с послом ручкались и за одним столом сидели…

— Здорово, кстати говоря, что мы все время впятером по Токио ездили. Значит, никто не сможет нас разоблачить, если мы твердо будем одной позиции держаться. Вы же, скорее всего, членам труппы не так много рассказывали, где живете да что делаете?

— Ну, кое-что рассказывали, конечно, — повинился Боянов немного расстроенно. — Но особенно не усердствовали. Да и сам понимаешь, Паша, рассказывать артистам, что живут с туалетами на этаже, какой у их руководителей шикарный номер был с тремя туалетами, конечно, было бы как-то по-буржуйски. Никто бы такое не оценил.

— Ну вот, тогда на это Алмаз пусть и ссылается, что ездили мы все время с советским дипломатом, лично послом нам приданным. И переводчика мол, посольство тоже выделило. Насколько ему известно, дипломат нам Токио показывал, по ресторанам даже возил. И заселили, именно по инициативе советского посольства, нас пятерых в отдельную гостиницу, и не там, где все остальные актеры жили. Но главное, чтобы тот, кто расспрашивает, отчетливо видел уши МИД, стоящие за советским посольством, чтобы не было никаких возможностей придраться к этой поездке. Поскольку если поверит, что посольство меня так тесно курировало, то и любые претензии ко мне бессмысленно совершенно выдвигать, иначе с МИДом сцепишься, которому такие претензии, конечно же, не понравятся. У Громыко позиции все же достаточно сильные.

Видно было по мере того, как я излагал эту концепцию, как Боянова с Вишневским потихоньку отпускало. Они же действительно за меня волновались. Ну и за себя тоже, скорее всего, тоже, понимая, что кто-то совсем уж простой вряд ли бы с такими расспросами начал бы ходить. А я влипну из-за этой японской поездки, так мало ли как и «Ромэна», и его руководителей все это дело может коснуться. В общем, такой план действий мы и согласовали.

— Надо будет, кстати, еще Миронова предупредить, а то мало ли кто-то и к нему придет с расспросами про то, как мы четверо в Токио время проводили, — сказал я.

— Я этим займусь, — тут же пообещал Боянов. — Как он появится у нас в пьесе играть, тут же вопрос этот с ним и решу.

— Появится у вас играть? — удивился я. — Помню, он говорил, что покинет пьесу после возвращения.

— Да, Паша, везет нам! Представляешь, на следующее утро после приезда из Токио звонит мне Миронов и заявляет, что если я не против, то он и дальше будет у нас играть. Мол, пьеса серьезная, и роль тоже, а ему немножко поднадоело веселые роли играть. Конечно, я сказал, что очень здорово, что он у нас играть продолжит.

Ну потом я, уже было собравшись уходить, вдруг кое-что еще сообразил и предложил:

— А давайте пусть Алмаз, рассказав все это, предложит этому человечку потом снова подойти, дней через пять, к примеру, сказав, что мало ли ему кто-нибудь еще интересное к тому времени что-нибудь сболтнет об этой поездке.

Мужик этот явно решит, что алчность у цыгана взыграла. Он денег еще хочет.

Но мы сразу проверим два момента. Первый момент — насколько ему все это важно, захочет ли он и дальше рассказы Алмаза финансировать. И второй момент — насколько ему услышанная от Алмаза информация достоверной покажется. Если согласится еще прийти и доплатить, то значит, клюнул. И кстати, пусть Алмаз во время разговора тоже старается отслеживать, верит ли он его рассказу. Только аккуратно…

— Ну да, — кивнул Боянов, — важно понять, как он будет реагировать на информацию о том, что ты ни одного шага по японской земле без пригляда советского дипломата не сделал. Порадует его это или расстроит?

Правда, не сказал руководителям «Ромэна», что еще одна причина у меня имеется для того, чтобы такой дополнительный ход предложить Алмазу сделать. Причина была простой. Мало ли мне за следующие дни что-то еще интересное в голову придет, чтобы всю эту историю как следует раскрутить? Неделя почти будет на то, чтобы придумать что-нибудь.

Подумал еще, что поскольку телефонный разговор наш вчерашний с Бояновым КГБ был записан, и возможно, уже и на столах у них там лежит, жаль, что нельзя наших собственных следопытов от группировки за этим человечком отправить, чтобы проследить за ним. Потому как раз КГБ будет в курсе об этой истории, или уже знает о ней, то наблюдатели от них тоже точно у театра будут. Не нужно, чтобы они наших срисовали, само собой. Начнут потом выяснять, кто еще такой вот любопытный за тем, за кем они следят, ходит. На Бочкина еще, не дай бог, выйдут или Мещерякова. Ну а через них — уже и на группировку нашу всю. Нет уж, так глупо подставляться нам точно не стоит.

А жаль. Очень хотелось бы самому узнать, кто это тут такой любопытный бродит. КГБ же, узнав, мне явно ничего не скажет…