Глава 12

29 апреля 1971 г. Святославль.

Федор сидел в кабинете для допросов в отделении милиции. Перед ним стоял графин с водой и стакан, из которого Федор постоянно отхлебывал. Это был уже второй графин. Рабочий все никак не мог напиться после двухдневного скитания по подземельям и чудесного вызволения пару часов назад. Повезло, что кто-то услышал его стук и крики.

А еще Федор все время говорил. Почти не останавливаясь. Про махинации с железом. Про Кандыбу. Про то, как сам участвовал. Ему было уже все равно. Главное, чтобы не убирали графин. Чтобы он мог пить и дальше эту чудесную и такую вкусную воду.

— Кандыба у нас был за главного, — объяснял, уже наверное по третьему кругу, рабочий схему сотруднику ОБХСС. — Общался он со всеми только через меня. Другие не знали, что Кандыба замешан. Только зам его узнал случайно, догадался. Но Кандыба ему пригрозил чем-то, так что тот молчал и делал вид, что ничего не происходит. Компромат на того у начальника цеха очень сильный какой-то. Так что кроме нас двоих, никто не знал, что Кандыба главный. С кем Кандыба дела вел и кому продавал железо, я не знаю. Он не говорил. Но это точно кто-то не из нашего города, я думаю. Кандыба всегда день или два брал за свой счет, когда партия товара накапливалась, и надо было все дела с доставкой и продажей уладить…

Федор все говорил, говорил, начиная все чаще повторяться. Ему казалось очень важным рассказать милиции как можно больше. Может это повлияет на его срок, может, поменьше дадут.

Спустя еще какое-то время сотрудник ОБХСС прервал Федора, поблагодарив его за содействие и позвал милиционера, чтобы тот проводил рабочего в камеру. Графин ему с собой взять не разрешили, но воду пообещали приносить по первому требованию. Идя по коридору, Федор посмотрел в окно и увидел, как из подъехавшего к отделению милицейского УАЗика выводят в наручниках начальника цеха. Рабочий вдруг понял, что больше не боится ни его, ни тюрьмы, он вообще ничего особо не чувствует, кроме жажды и голода. Два дня под землей напрочь отбили обычные эмоции.

* * *

После работы зашел за Галией, и мы пошли вместе к ней домой за вещами. Вид у девушки был решительный. Я переубедить ее не пытался, просто поговорили еще раз обо всей этой ситуации. Пусть принимает решение самостоятельно. Такой опыт в жизни тоже важен. Да и для родителей ее будет полезно в плане осознания того, что дети выросли и с ними надо считаться, особенно для матери это важно будет уяснить.

Галия упрямо поджимала губы, желваки играли. Явно представляла себе предстоящий дома разговор с матерью и ещё больше заводилась. Открыла дверь в квартиру она своими ключами. Молча кивнула, здороваясь с вышедшими в прихожую родителями и хотела уже пройти в одну из комнат. Я тоже поздоровался и спокойно ждал на месте. Мать Галии, очевидно, решила играть в нападении, сразу перейдя на крик и не дав дочери даже с места сдвинуться:

— Ты что удумала, дочка? Это ж какой позор! Что люди скажут? Чуяло мое сердце, что нельзя тебе с этим прохиндеем связываться! — Оксана обвиняюще ткнула пальцем в мою сторону.

— Прекрати немедленно! — вдруг рявкнул на жену Загит. — Мы же ночью уже обсудили все. Опять началось⁈

Оксана осеклась и недовольно посмотрела на мужа. Но возражать ему не стала. Видимо, разговор действительно у них получился жесткий.

Галия спокойно посмотрела на мать, совершенно не удивляясь ее реакции, и ответила:

— Никакого позора, опять ты себе лишнего придумала! Я переезжаю к подруге. Уже договорилась с ней, меня там ждут. А Паша просто помогает мне вещи перенести. Так что можешь не переживать. Ничего люди говорить не будут.

Сказав это, Галия пошла в комнату. Мать увязалась следом за ней, закрыв за собой дверь. Похоже, что попытки проесть мозг все же продолжатся.

Загит покачал головой и поманил меня на кухню. Мы сели за стол, на котором стояла тарелка с недоеденным ужином.

— Есть хочешь? — спросил меня хозяин.

— Если честно, да. Мы с работы сразу к вам.

— Понятно… — кивнул Загит и положил мне тарелку с горкой жареной картошки. — Налетай. Все равно ждать придется какое-то время. Дочь быстро не соберется.

Картошечка на сале. Загит достал ещё банку огурцов из холодильника. Подумал немного и достал бутылку водки. Ладно, поддержу символически, может расскажет, что у них тут происходит. Только мы с ним подняли стаканы, собираясь чокнуться, как из комнаты Галии послышались крики Оксаны. Выдержки у нее хватило едва ли на пару минут.

— Совсем с ума сошла⁈ — орала она. — Совсем совесть потеряла⁈ От родителей съезжать непонятно куда из-за малолетки какого-то!

Загит удивлённо слушал, зависнув со стаканом в руке. Потом-таки чокнулся со мной и залпом выпил грамм сто.

Занюхал огурчиком и принялся ковыряться в своей тарелке.

— О себе не думаешь, — продолжала кричать Оксана. — о нас с отцом подумай! Что ты нас позоришь⁈ Как я буду людям в глаза смотреть⁈

Переглянулись с Загитом, и он налил себе ещё и мне чуть капнул, видя, что у меня ещё есть. Мы подняли с ним стаканы, собираясь чокнуться. В таком виде нас и застала Оксана, ворвавшаяся в кухню бешеной кошкой.

— Это что⁈ — срываясь на визг, заголосила она. — Там она!.. А ты здесь с ним!.. Как ты можешь⁈ Сделай что-то!

Загит демонстративно спокойно и медленно, с чувством, с толком, с расстановкой чокнулся со мной, заглотнул ещё грамм сто и с удовольствием закусил огурчиком, всячески демонстрируя, что он очень вкусный.

Оксана от возмущения и переполнявшего её адреналина могла только пыхтеть и хватать ртом воздух. Будь Загит не такой большой и внушительный прилетело бы ему сейчас от жены, сто процентов. Но истерика истерикой, а жить хочется. Поэтому прилетело мне.

— А ты! Ты! — Оксана в запале не могла подобрать слов. — Больше не смей возле моей дочери появляться!

— А вот это уже не тебе решать, мама! — зашла в кухню Галия с двумя матерчатыми сумками, забитыми вещами, и сунула их мне.

Чмокнула отца. Не прощаясь с матерью, вышла из квартиры. Я как верный оруженосец поспешил за ней с её сумками в одной руке и своим школьным портфелем в другой.

— Смотри, пожалеешь ещё! — кричала нам вслед Оксана на весь подъезд.

— Угомонись, наконец! — услышал я сверху рык Загита. — Достаточно уже наговорила! Всех детей разогнала!

Мы вышли на улицу. Галия подняла лицо к небу и постояла несколько мгновений с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться.

Наконец, она повернулась ко мне. Блеснули слёзы.

— И что теперь? — спросил я.

— Проводишь меня к моей подружке школьной, Анжелке.

— А она примет? Родители не будут против?

— Она одна живет с младшим братом большую часть времени. Мать у неё умерла, а отец на севера ездит, то путина, то ещё что… Месяца три-четыре там, месяц тут. Даже если он дома сейчас, возражать не станет. Еще и рад будет, что у дочери компания есть.

— Ну, пошли к подруге, — соглашаясь, кивнул я. Звучит вполне приемлемо для временного варианта проживания.

* * *

— Тебя совсем не волнует, что твоя незамужняя дочь из дома ушла⁈ — ещё больше окрысилась Оксана на мужа за то, что он втолкнул её в квартиру и прикрыл входную дверь.

— Волнует! — резко ответил он. — Но всей улице об этом знать не обязательно.

— Да-ааа⁈ — возмущённо выдохнула Оксана и набрала побольше воздуха, собираясь сказать всё, что она об этой улице думает.

Как вдруг Загит резко остановил её.

— Оксана! Да, что с тобой? Опомнись! Оглянись вокруг! Где наши дети? Ещё недавно у нас была большая дружная семья. А теперь? Мы остались с тобой одни! Ты всех разогнала. Ты что думаешь, Марат с места вчера сам по себе собрался? Не собирался он никуда уезжать, ты его тоже из дома выжила сплетнями своими и оговорами!

Жена насупившись молчала, уверенность в её взгляде куда-то испарялась. Ещё чуть-чуть и слёзы появятся.

— Когда мы с тобой поженились, помнишь, — продолжил суровым тоном Загит, — ты же была такая спокойная, веселая, в комсомоле активно работала, никакой дурью этой суеверной не увлекалась. А сейчас что происходит? Почему из-за слов какой-то бабки мы дома одни, а дети от нас сбежали куда подальше?

— Марат не сбежал, — возразила Оксана понуро, — он к друзьям поехал.

— На ночь глядя и не предупредив нас заранее? — рявкнул Загит. — Ты меня за идиота держишь?

— Ты не понимаешь, — голос Оксаны стал умоляющим, — Марфа никогда не ошибается. Нельзя дочке с этим Пашкой встречаться. Она не понимает сейчас, но потом нам еще спасибо скажет, что уберегли.

— Одевайся! — строго велел Загит жене.

— Зачем? — удивленно спросила она.

— К ведунье твоей пойдём. Хочу спросить ее, стоит ли мне дальше жить с такой дурой, как ты. Послушаю, что скажет. Она ведь никогда не ошибается, верно?

Такого поворота Оксана никак не ожидала. Так и осталась стоять с открытым ртом, не зная, что ответить.

* * *

Галия привела меня на улицу Карла Маркса, на которой когда-то Вася-негр жил, только на перекрёстке с улицей Ленина мы в другую сторону пошли. В конце улицы в предпоследнем доме и жила её подруга.

Свет ещё горел, хоть людей не разбудим.

— Анжел! — закричала Галия, не входя в калитку.

Тут же откуда-то выскочил здоровый лохматый двортерьер, гремя массивной цепью.В окне кто-то показался, и очень скоро на крыльцо вышла девушка.

— Кто там? — услышали мы молодой звонкий голос.

Галия что-то сострила про грабителей, они посмеялись, хозяйка сопроводила нас до дома, придерживая на всякий случай пса, когда мы мимо проходили.

В просторных сенях включили свет. Удивлённая хозяйка слушала сбивчивый рассказ Галии, пока мы раздевались, разувались. И когда поняла, что она просится пожить, очень обрадовалась.

— Ой, как хорошо! Живи сколько хочешь! — затараторила она. — Так страшно тут вдвоём! Отец Сержанта завёл специально, чтоб я не так сильно боялась, а всё равно страшно.

Видя, что никто не собирается нас знакомить, я протянул девушке руку и представился:

— Павел.

— Анжела, — засмущалась хозяйка и рванула в хату под предлогом того, что надо что-то там убрать. Типа, гостей не ждала…

Галия, уже привыкнув к моей манере общения, снисходительно усмехнулась ей вслед.

Внутри дом был небольшой, разделен тонкими перегородками на четыре комнатки, отапливался печью, как и у нас.

Пока Анжела стелила для Галии постель, рядом крутился её братишка лет десяти.

— Как звать тебя, боец? — потрепал я его по светлой макушке.

— Санька, — дружелюбно улыбаясь, ответил он.

— Александр, значит. Оставляю тебе самое дорогое, что у меня есть. — заговорщицким шепотом сказал я ему.

Девчонки притихли, прислушиваясь.

— Что? — взволнованно спросил меня пацан, сразу став серьёзным.

— Свою любимую девушку. Присматривай за ней.

— Хорошо, — на полном серьёзе пообещал мне Санька.

— Чаю попьёшь? — спросила меня Галия, чувствуя себя в чужом доме гораздо свободнее, чем продолжающая смущаться хозяйка.

Решил остаться поболтать, поближе познакомиться. Пусть привыкает ко мне. Если Галия будет теперь здесь жить, то я часто буду заходить.

Девчонки быстро накрыли на стол. Правильно сделал, что остался.

Мы проболтали час, не меньше. Анжела оказалась очень умненькой девчонкой, здравомыслящей, самостоятельной. Рано, конечно, пришлось ей повзрослеть из-за смерти матери. Вся женская работа давно на ней, а как школу закончила, отец стал надолго в командировки уезжать, чтобы семью обеспечить, на её плечи ещё и воспитание брата легло.

— Очень приятно познакомиться, — заверил я новую знакомую, прощаясь.

Хорошая разумная подруга у Галии. У такой и оставить девушку не страшно.

Возвращаясь домой, ещё с улицы увидел Тузика на привязи у старой будки, пустовавшей с тех пор, как погибла Умка. Пёсель увидев меня, радостно запрыгал, периодически падая, не рассчитав прыжок. Не привык ещё брать в расчёт длину своей привязи.

— Ба, а что Тузик во дворе? — спросил я, чмокнув её в щёку, приветствуя.

— А где он должен быть? — удивлённо уставилась она на меня.

— Дома…

— Он у Ахмада нормально жил с его бестией в будке.

— Во-первых, он маленький еще. А во-вторых, я не хочу, чтобы он по ночам один во дворе торчал. Одну собаку мне уже убили. Этого в обиду не дам! — я упер руки в бока, показывая, что стоять буду на своем во что бы то ни стало.

— От него в хате грязь, — бабушка устало вздохнула. — Все собак на улице держат. Привыкнет он. Никуда не денется. И я каши ему наварила. На крыльце остывает. Посмотри, если остыла уже, дай ему, а то он голодный.

— Я сам буду убирать в доме, — я упрямо стоял на своем. Никогда не понимал, когда собак щенятами на улицу в будку выбрасывают. Умом, конечно, понимаю, что так принято у людей попроще, но принять такое не могу. Маленький совсем, простудится, сдохнет. И травма для него большая — то все с людьми играл и в постели спал, и вдруг на холод, и на привязь выставляют.

Вышел на крыльцо, потрогал, вроде каша уже достаточно остыла. Сейчас накормлю питомца и верну в теплый уютный дом. Взял старую алюминиевую кастрюльку с кашей за погнутые ручки, понёс к будке. Тузик радостно подпрыгивал и скулил то ли от радости, что я вернулся, то ли есть уж очень хотел.

Не успел я поставить перед ним еду, как пес выбил её у меня из рук, неожиданно подпрыгнув в очередной раз. Кастрюля упала на землю, каша вылилась, испачкав мне школьные брюки и ботинки. Тузик набросился на еду, слизывал остатки каши с земли, с кастрюли и моих ботинок.

— Ну что, бестолочь, остался без ужина? — в сердцах выругался я на него. — Теперь надо брюки стирать…

Увидев меня всего в каше, бабуля только руками всплеснула.

— Снимай, — только и сказала с досадой она.

Для внеплановой стирки принёс бабушке пару вёдер воды. Пока набирал воду на колонке, услышал в вечерней тишине рёв мотоцикла, приближающийся издалека. Славка, что ли, так поздно куда-то мотался?

И точно, вскоре мимо меня проехал на своём мотоцикле друг. Сзади сидела Эмма.

* * *

Эмма прижимала лицо к спине Славки, сидя позади него на мотоцикле и крепко обнимая его. Так она и от бьющего в лицо ветра пряталась, и наслаждалась близостью своего парня.

Они возвращались с прогулки по окрестностям. С тех пор, как Славкин батя купил мотоцикл, они много ездили и по делам, и просто катались. Не так давно они доехали до того моста, на котором в зимнем походе от поезда удирали. Сейчас, когда наступила весна, вид с высокого берега реки был очень красивый, а на закате просто невероятный. В хорошую погоду они со Славкой специально ездили вечером на это место и наблюдали, как садится солнце.

Вдвоём, сидя в обнимку в вечерней тишине, они обсуждали общие планы на будущее, с огромным оптимизмом глядя вперёд.

— Тебе очень повезло, что у тебя есть такой друг, как Паша, — часто стала повторять Эмма Славке после своего дня рождения. — Он правильные вещи говорит, важные. И всякие трудности рядом с ним не кажутся такими уж трудными. И про Москву он прав. Тебе надо туда ехать, я неправильно вначале все поняла!

— Да, вместе с друзьями мы сила! — любил повторять Славка в такие моменты.

* * *

Бабуля закончила с моими брюками и попросила их повесить во дворе.

Тузик спал счастливый в Умкиной будке, высунувшись из нее наполовину. Весь грязный, в каше. Ему тоже досталось, когда я кастрюлю из рук выронил.

Совсем забыл про него, закрутился. Как же его вымыть? Притащил ещё ведро воды с колонки, попросил у бабушки выделить мне для щенка старое полотенце и обтёр его. Зима закончилась, теперь после каждого дождя придётся ему лапы мыть после прогулки. А то бабушка его быстро обратно в будку выселит.

Чистого и слегка обалдевшего от внеплановых банных процедур Тузика запустил в хату. Бабушка покосилась, но промолчала. Только сел за стол с чашкой чая и вытянул гудящие ноги, как к нам вломилась взволнованная и радостная Никифоровна.

— Уезжаю завтра! — с порога заявила она вместо приветствия.

Бабуля устало плюхнулась на стул.

— Всё? Решилась? — ошарашенно спросила она.

— Да, поеду на разведку. Сестра письмо прислала, пишет, дом у них в соседней деревне продаётся. Говорит, место хорошее, рядом с центральной усадьбой. До электрички двадцать пять минут пешком. Надо съездить, посмотреть.

— Так ты вернёшься ещё?

— Вернусь, куда я денусь. Переезд — дело не быстрое. Пока дом продам. Вещей за всю жизнь сколько набралось! Что-то раздам, что-то продам. Часть вещей хочу сейчас захватить с собой. Пашка, проводишь меня?

— Конечно. На утренний дизель? Это во сколько у вас надо быть?

— Нет, на автовокзал к восьми утра.

Ещё лучше, в школу спокойно успею.

Бабушка очень переживала за подругу. Они с Никифоровной подробно обсудили план её переселения.

Бабуля очень жалела, что сама не сможет проводить её, к восьми уже мама Аришку принесёт. Пока место в яслях не дали, бабушка так и сидела с малой в течение дня. После работы мама заходила к нам и забирала Аришку к Ахмаду. Иногда они вдвоём на машине заезжали.

Старые подруги, бабушка и Никифоровна, прошедшие вместе огонь и воду, никак не могли наговориться и расстаться.

Наконец, Никифоровна ушла.

— Может, мы тоже поближе к Москве и к Никифоровне переберёмся когда-нибудь, — сказал я расстроившейся бабушке.

Она хмыкнула недоверчиво, но ничего не возразила. Хороший знак, начинает привыкать к мысли о переезде.

Легли спать мы с бабулей поздно.