Глава 22

6 мая 1971 г. Центральная часть г. Святославля.

Распределили участки по три на пару и принялись за дело. Фотограф увязался за мной с Галиёй, сделал несколько снимков, как нас встречает бабулька из первого нашего дома, и удалился.

Бабуля оказалась ветераном труда, имела медаль «За доблестный труд» за работу во время войны. Вручили ей листовку, а на предложение помочь по хозяйству, бабушка сказала, что у неё невестка там хозяйничает, она сейчас на работе. Так что никакой помощи не надо, только экскурсию может нам устроить. Мы согласились, конечно. Невестка оказалась справной хозяйкой, за домом все было покрыто грядками. Взглянул и на соседский участок — сплошные грядки, никаких дорожек шире сантиметров сорока и нет, и те вытоптанные. Не наш случай точно!

Ну и хорошо! Но просто так уйти не получилось. Бабушка настояла на чаепитии. На большом круглом столе были разложены фотографии.

— У снохи на работе придумали большие фотографии погибших героев сделать и пронести их в день Победы в одном строю с ветеранами, — гордо поведала нам бабулька собирая фотографии со стола. — Я вот дедову фотографию искала, очень мне хочется, чтобы он по городу нашему прошёл…

— Нашли? — тихо спросила Галия.

— Нашла, уже отдала. Большой портрет сделают. Я его потом дома повешу.

Мы пили чай, бабуля рассказывала про войну. А я подумал, а я-то что торможу? У меня же тоже дед погиб. Надо тоже пронести его портрет по улицам города! Все как-то казалось, что успею отдать его фотографию на завод, чтобы увеличили, но со всеми этими событиями со Славкой, Эммой и Юлькой время так понеслось вскачь, что почти упустил эту возможность. Все, завтра как штык нужно фотографию на завод нести, иначе точно не успею!

Поблагодарили бабулю за чай и пошли дальше.

В следующем доме нам не открыли. Только собака облаяла. За высоким забором с улицы разглядеть ничего не получилось ни на этом участке, ни на соседском.

Перешли к следующему дому.

Там нас встретил крепенький ещё дедок. Ветеран прекрасно воспринял нашу инициативу, бережно взял у меня из рук листовку. На предложение помощи по хозяйству, махнул раздосадованно рукой.

— Тут, сынок, начать и кончить! — ответил он и повёл нас за дом.

Заросший бурьяном участок, старые яблони, покосившийся почерневший сарай, такой же уличный туалет.

— Я один живу, — пояснил дедок. — Дети и внуки разъехались. Жена померла уже десять годов как…

Взглянув с сочувствием на старика, осмотрел повнимательнее участок. У высокого забора слева заметил прошлогодние грядки. На участке справа от нас обрадованная пожилая хозяйка вела куда-то Серёгу с Дианой. Все при деле.

Это был наш с Галиёй последний участок из шестнадцати самых подозрительных, если судить по карте, полученной от коммунальщиков, так что можно тут и задержаться и постараться осмотреть соседний участок.

— А сажать в этом году что-нибудь собираетесь? — спросил я. — Может, вам грядки перекопать вон те?

— Да, три грядки всего, — растерялся дед. — Я и сам…

— А мы на что же? Где лопата?

Дед поплёлся к сараю, я за ним.

Дед выдал мне лопату, и я начал копать. Перекопав одну грядку остановился, типа подышать, подошел к забору с соседом и стал поглядывать украдкой на соседний участок.

Полутораметровый забор с соседним участком удивил своей добротностью и основательностью. Справа участок деда от соседского отделён был символическим заборчиком, скорее низкая ограда, а не забор. Сзади участки разделялись разросшимися кустами смородины, забора вообще никакого не было. А тут бетонный фундамент! Явно не наш дедок это сделал.

— Хозяйственный мужик ваш сосед, — заметил я, принимаясь за вторую грядку.

— Кулак он, а не хозяйственный! — буркнул дед.

— За что вы его так? — поинтересовался я.

— У него яблоня на улицу свешивается, так он детей гоняет, не даёт яблоки рвать.

— Нехорошо, — подтвердил я, закончив перекапывать вторую грядку.

Остановился снова передохнуть и осмотрел повнимательнее участок дедова соседа. Всё параллельно-перпендикулярно. Прямая широкая дорожка посередине через весь участок. Жаль, что из гравия, а не из люков. И в стороны расходятся ровные дорожки между поднятыми грядками.

— Чем это он грядки огородил? — поинтересовался я.

— Плиты асбоцементные где-то украл, — зло процедил дед.

— Дорожки у него какие ровненькие…

— Ещё бы! У них основание чугунное, — выдал дед.

Меня аж пот холодный прошиб, а Галия меня схватила за руку, сжав ладонь.

— Что значит, чугунное основание? — спросил я, чтобы уж точно быть уверенным в своих подозрениях.

— Он люки канализационные под гравий уложил. Вон, сарай и дровник на блоках стоят, видишь? Под блоками тоже люки… Я даром что старый, а зрение у меня еще дай бог!

Вот ты и попался!

Докопал на автомате деду третью грядку. Мы тепло попрощались с ветераном.

— Никому ни слова, — прошептал я Галие, когда мы вышли на улицу, где нас уже ждали Тимур с Веткой и Света с Олегом.

— У нас в одном дворе не было хозяев, — доложил Тимур. — Но мы его с соседского участка осмотрели, ничего подозрительного.

— У нас все хозяева дома были, но тоже ничего подозрительного, — доложил Олег.

Постепенно собрались все.

— Безрезультатно, короче, — подвёл итог Мишка сегодняшнему дню.

Отпуская всех по домам, поблагодарил за помощь и напомнил, что завтра раздаём листовки в соседних кварталах и продолжаем поиски.

Наконец мы с Галиёй пошли за вещами к Анжеле. Мне ещё домой её провожать. И к Ивану надо успеть. Люки обнаружены. Можно подключать милицию.

— Почему ты никому не сказал, что мы люки нашли? — возмущённо спросила Галия, как только мы остались наедине.

— Чтобы пацаны глупостей не наделали, — серьёзно ответил я. — Стоит им узнать, кто ворует люки, и его жизнь будет в опасности, наши горячие головы его прибить могут! И сами сядут! Особенно я за Тимура опасаюсь… Милицию сегодня же подключу, пусть по закону разбираются. У нас тут не Дикий Запад с судом Линча, пусть милиция работает.

Галие ничего не оставалось, как согласиться со мной.

У Анжелы задерживаться не стали. Галия ещё утром, перед работой, в основном собралась. Подруга провожала нас откровенно расстроенная. Пообещали навещать её почаще.

Минут двадцать тащились с сумками через всю Ленина до дома Галии. Думал, нас там будет ждать накрытый стол. Желудок несколько раз громко пробурчал с голодухи в пустом подъезде, пока мы подымались.

Но нас ждал неприятный сюрприз. Оксана лежала больная, а Загит прыгал вокруг неё в полной растерянности. Им было не до нас. И Галие тут же, понятное дело, стало не до меня. Она очень испугалась за мать.

А я, в свете только что увиденного, пересмотрел своё отношение к утреннему визиту Оксаны. Она не просто так мириться пришла. Неужели с ней что-то серьёзное?

Дочь начала хлопотать возле матери, и той сразу полегчало.

Загит подошёл ко мне, молча протянул руку и пригласил на кухню.

У Оксаны, несмотря на болезнь, на плите оказалась кастрюля только что сваренного куриного супа. Может, не всё так плохо?

Загит сам налил нам по большой тарелке, хлеба нарезал. Позвал дочь.

— Спроси у матери, она есть будет? — озабоченно велел он ей, и не дожидаясь ответа, налил ещё одну тарелку супа поменьше. Галия молча утащила её в комнату, прихватив ложку.

Аппетит у мамы есть, тоже хороший признак, на автомате отметил я.

Мы принялись за еду, похоже, Загит и сам только со службы вернулся. Он налил себе стопку водки грамм семьдесят и опрокинул её, не предлагая мне. Да я бы и сам отказался. Из комнаты послышался оживлённый голос Галии и смех Оксаны, правда, необычно тихий. Загит успокоился. Налил себе ещё полтарелки супа. Предложил мне добавки, но я ещё и первую порцию не доел.

Завязался разговор. Он спросил меня, как дела? И я рассказал, что у нас в школе творится. Что очень за одноклассницу переживаю. Давно хотел поговорить с ним насчёт Набережных Челнов. Нет ли там каких родных-знакомых?

Загит слушал молча, без особой реакции.

Я с досадой упомянул, что Игнат тащит беременную Юльку в Набережные Челны, и вот тут хозяин оживился.

— Очень хорошо, пусть тащит, — вдруг сказал он. — Там родни полно…

— У кого? — обрадовался я. — У вас?

— У меня, — подмигнул мне Загит. — Дядя Рафик, у него три сына и дочь. У всех свои семьи уже. Целая толпа народу!

— Правда? — не мог поверить я в такую удачу. — А вы сможете их попросить приглядеть за Юлькой, хотя бы на первых порах? Помочь ей с младенцем?

— Конечно попрошу. О чём речь?

У меня прямо отлегло от сердца. А то стояла перед глазами картина: осень, небо в тучах, Юлька в чистом поле с младенцем на руках, вдалеке гигантская стройка, а вокруг ни души…

— Спасибо! Как они соберутся, я попрошу у вас адреса-пароли-явки вашей родни. Юлька с Игнатом может и сами справятся. Может Юлька постесняется к ним обращаться. Но даже просто знать, что ты не один в чужом городе — уже дорогого стоит.

— Давай, проще сделаем. Я с ними дядьке передачку передам. — Загит хитро усмехнулся. — Им придётся познакомиться.

— Всё гениальное просто! — хлопнул я себя по лбу. — Юлька девчонка ответственная, передачу обязательно доставит. Хочет — не хочет, а познакомится. А там, глядишь, и подружится с вашими.

Меня обеспокоила неожиданная болезнь Оксаны: что с ней такое, что она вон, даже с дочкой мириться побежала? Главное, чтобы не совсем плохое что-нибудь — а то Галию обуяет чувство вины, что из-за меня с больной матерью ссорится, и она может со мной и порвать.

Первым делом поспешил к Ивану Николаеву.

— Я нашёл его! — радостно заявил ему я вместо приветствия, не в силах больше сдерживаться.

— Кого? — усмехнулся он, глядя на меня.

— Того, кто люки тырит!

— Ты серьёзно? — улыбка сразу сползла с его лица. — Как?

— Подворовый обход пришлось делать… Неважно! — отмахнулся я. — Главное, есть двор, есть люки. Много люков. Вань, сейчас можно кучу дел о краже люков разом раскрыть!

Иван и сам уже об этом думал, яростно потирая подбородок.

— Как вы люки обнаружили?

— Ещё не обнаружили, это вы обнаружите при обыске. Люки под гравием на дорожках. И под блоками, на которых хозпостройки стоят.

— Откуда тогда информация? — с сомнением глянул на меня Иван.

— От неравнодушных граждан! — поднял я вверх указательный палец.

— Какой это дом, говоришь? — наконец, принял он какое-то решение.

— По Госпитальной, соседний с булочной.

— Это с забором высоким? — уточнил Иван.

— Он самый, — удовлетворённо произнёс я. — Кражи кражами, но, надеюсь, и на несчастный случай со Славкой и Эммой теперь милиция по-другому посмотрит.

— Я сейчас со своими посоветуюсь, — протянул мне руку Иван торопливо прощаясь.

— По пропавшим люкам к Полякову обращайтесь, главному коммунальщику. Он у нас тут недалеко живёт, — подсказал я.

— Знаю, — энергично отмахнулся от меня Иван уже на ходу и скрылся в доме.

Больше я повлиять ни на что не могу. Дальше, как милицейское начальство решит. И будем надеяться, в том доме не живёт какой-нибудь кум-сват-брат городского или милицейского начальства. Потому как информация все равно просочится, и тогда Тимур уже туда рванет справедливость восстанавливать теми способами, которые считает приемлемыми.

Пришёл домой поздно. Бабуля даже не спросила, где меня носило, а только молча поставила ужин на стол. Что-то она выглядит совсем уставшей.

— А где пацаны? — вдруг спохватился я.

— Клара же выписалась из больницы, забрала, — проговорила бабушка.

— Как она? Справится? — спросил я.

— Куда ей теперь деваться? — как о само собой разумеющемся сказала бабуля, — и выглядит она очень неплохо для той, что недавно собиралась помирать. Как там говорят — не было бы счастья, да несчастье помогло, с того света ее вытащило.

— С Эммой как решили? — уточнил я, вспомнив, что у медиков были сомнения по перевозке её в таком состоянии.

— В Брянске уже, — подняла на меня удивлённые глаза бабушка. — Ты что, не был в больнице сегодня?

— Не был, ба. Сегодня, вообще, сложный день был. Кстати, дай, пожалуйста, фото деда. Хочу большой портрет на работе к девятому мая сделать…

— Ааа, слышала. Что ж, давай…

Мы нашли несколько фоток деда. Последняя была групповая. Портретная слишком маленькая. Бабушка сняла со стены большую свадебную фотографию в рамке.

— Погиб он, конечно, не такой молодой… — задумчиво проговорила она.

— Какая разница, бабуль, — быстро оценил я и качество сделанной в ателье фотографии и однотонный фон. — В самый раз.

— Только верни! — настоятельно попросила она.

— Конечно, — пообещал я, пакуя сразу рамку в портфель, чтоб не забыть завтра.

На зарядке Тимур с Мишкой то и дело возвращались к теме поиска ворованных люков. Чтобы переключить их внимание, рассказал им о Бессмертном полке, предложил поучаствовать.

Получилось, парни начали обсуждение своих дедов и бабушек. Подлил масла в огонь тем, что можно нести фото и погибших братьев своих дедов. Много молодёжи полегло на фронтах той войны. Многие и детей завести не успели. Но память о них также должна жить.

В конце концов, Мишка, посчитав всех своих погибших в войну родственников, решил, что ему придётся идти вместе с братом и сестрой, причём он будет нести две фотки.

— Ничего страшного, — поддержал его идею я. — У многих в семьях также.

В школе столкнулся в вестибюле с Юлькиным дедом, обалдевшим от гула многочисленных голосов и растерянно озирающимся по сторонам. Старый надел пиджак с орденами. Их оказалось у него очень много. Настоящий герой!

— Терентий Яковлевич! — подскочил я к нему. — Вас к директору проводить?

— О! Пашка. Проводи, — согласился он.

Довёл я его до канцелярии и подсказал обратиться к секретарше. А сам заходить с ним не стал. К чему светиться?

* * *

Дед Терентий пробыл в приемной у директора совсем недолго — секретарь, завидев ветерана, тут же заскочила к директору, и он сам вышел и пригласил его к себе.

— Я дед Юлии Вабишевич, — сразу приступил к делу дед, не обращая внимания на вежливый прием, — что же вы творите в советской школе? Пошто пытаетесь девку довести до самоубийства? Я что, ради этого кровь на фронте проливал? Я в прокуратуру буду жаловаться!

Игорь Иванович от такого начала разговора несколько обалдел. Но потом, согласно кивнув, сказал:

— Да, возможно, некоторые наши педагоги ведут себя неправильно! Большое спасибо, что вы сочли возможным прийти и сообщить об этом. Можете не сомневаться, я обязательно приму меры!

Теперь уже растерялся ожидавший сопротивления и споров дед Терентий. Все инструкции Пашки он выполнил в строгости. Претензии высказал, прокуратурой пригрозил. А ругаться, как он ожидал, и не пришлось.

— Вот мы сразу же на ближайшей перемене и педсовет проведем! — продолжил директор, — вижу у вас медаль интересную. Берлин брали?

— Брал! — кивнул дед Терентий.

— И у меня такая же есть, — сказал директор, — вы правы, не за это мы воевали и кровь проливали. Надо кое-кого поставить на место. Хотите поприсутствовать на педсовете и повторить то, что сказали? В особенности про прокуратуру?

* * *

Первый урок вела Кириешка. И она сегодня, поглядывая на меня, вела себя посдержанней. А начало второго урока задержалось — учителя ушли на какой-то неожиданный педсовет, к радости учеников. Только я и догадывался, что он может быть связан напрямую с визитом Терентия.

Спустя пятнадцать минут урок все же начался. И что приятно, географичка вела себя сегодня очень спокойно, даже вежливо. Поглядывала периодически недовольно, но в основном на меня. Видимо, визит деда сделал своё дело. Но на кого-то же ей надо было негатив выплескивать, а я как раз подставился недавно, грубил, когда за Юльку встрял. Так что будет прилетать мне от географички какое-то время.

И на последующих уроках педагоги перестали замечать Юльку как таковую. Смотрели сквозь неё, к доске не вызывали. Полный игнор. Но это, по-любому, лучше, чем травля. Поигнорируют и забудут, а там уже и экзамены с выпускным.

На переменах несколько гаденьких ухмылок в адрес Юльки мы с Тимуром стёрли с рож отдельных одноклассников. До драки не дошло, потолкались немного, и этого вполне хватило. В целом, обстановка нормализовалась.

После уроков Юльку у школы встретил Игнат с видом ошпаренного тигра. Смотрел он на всех настолько свирепо, что ни у кого и мысли не возникло рискнуть косо посмотреть в их сторону, и они спокойно ушли домой.

Ура! Может быть, одной проблемой будет меньше.

Придя на работу, первым делом отнёс Галие свадебную фотографию своих деда с бабушкой. На увеличение фотографий и изготовление транспарантов специально были выделены деньги. В обязанности Галии входило вести учёт. Она сама относила их в типографию завода, которую припахали к этому проекту, и выдавала под роспись готовые транспаранты.

— Успеют сделать? — спросил я.

— Успеют, — ответила Галия, разглядывая фото. — Какие молодые, красивые, счастливые…

— Да. Как мы сейчас! — чмокнул я её и поспешил к Сатчану, а она понесла моё фото в типографию.