Глава 9

27 апреля 1971 года. г. Святославль.

В школе ловил на себе вопросительные взгляды педагогов и ухмылки учеников. Но вёл себя как ни в чём ни бывало, и вопросы мне задавали только наши девчонки.

Больше всех беспокоилась Юлька. Она стала совсем по-другому ко мне относиться. Из её сбивчивого щебета на переменах я понял, что Игнат поделился с ней, что я хлопотал за него. Она несколько раз принималась высказывать мне свою благодарность, я так и не понял, за что. Как будто это не сам Игнат оказался не замешанным в чужих делишках, а я его отмазал от заслуженного наказания.

Ладно, не буду сейчас с ней спорить, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не волновалось. Ещё, как я понял, Игнат не отказался от идеи уехать из Святославля. И Юлька уже готовится к переезду куда-то в Татарскую республику на большую стройку.

И что там строится-то? Дай Бог памяти… Нет, не помню. Надо Игната расспросить. Надеюсь, они не в чисто поле поедут. Ребенка же там предстоит растить. Эх, Юлька-Юлька, образование тебе не светит в ближайшие не знаю сколько лет. Хоть бы у Игната все хорошо складывалось. Так он парень надежный, но немного удачи никому не помешает. Самое главное, что любят они друг друга, по всему видно, совершенно искренне. Вместе горы свернут.

Слушал преисполненную энтузиазма Юльку и надеялся, что всё у них с Игнатом будет хорошо. Вон, она готова всё бросить и чёрте-куда за ним ехать.

На работе Галия устроила мне допрос, что случилось, и кто меня избил. Соврал ей, что хулиганы напали. И стойко держался, не давая никаких деталей. Хорошо, что она в окно за нами не наблюдала, тогда все могло бы сорваться.

Сославшись на репетицию концерта у меня на чердаке, извинился, что не смогу её сегодня проводить и после работы сразу направился домой.

* * *

Галия влетела в квартиру рассерженной львицей.

— Вы представляете, Павла вчера избили! — преисполненная праведным гневом, сообщила она домашним.

— Это кто ж его? — спросила мама с искренним удивлением.

— Сказал, хулиганы какие-то напали. Он их не знает, он же не с нашего района. Марат, ты должен их найти! Ты же всех парней в округе знаешь, тебя уважают!

— Непорядок, — поддержал дочь Якубов старший. — И правда, надо выяснить, кто такие. Сын, ты бы поспрашивал у своих, что у нас тут за шпана завелась.

Такого поворота Марат никак не ожидал. Но куда деваться!

— Хорошо! Хорошо… — остановил их Марат. — Поспрашиваю.

— Поймай их и кости им переломай! — напутствовала его Галия.

Марат накинул свой дембельский китель на тельняшку и вышел из квартиры.Куда-то надо сходить для вида, а вообще, дурацкая ситуация: самого себя ловить.

Странно, что Пашка Галие не сказал, кто его на самом деле отметелил. Может, отец прав насчёт него? На вид хлипкий, но стержень в нем, похоже, есть. Не сдался, не хныкал. Галие его не сдал, опять же…

Марат встретился с несколькими бывшими одноклассниками в этот вечер, вернулся поздно, выпивший. Галия и отец уже спали. Только мать ждала его на кухне.

— Слушай! — уселся за стол довольный Марат напротив матери. — Я тут знакомых насчёт этого Пашки поспрашивал. Сколько он с Галиёй знаком?

— Месяц-полтора… — растерянно глядя на сына, ответила мать.

— А зимой он дрался на Площади из-за другой девчонки! — победно подняв палец вверх заявил Марат.

— Из-за какой ещё девчонки? — почувствовав укол ревности за свою дочь, спросила Оксана.

— Не знаю. Слухи ходят, а что почём никто толком не может сказать.

— Даже не знаю, как об этом Галие сказать, — деланно заломила руки мать. — Бедная девочка, думает, что она одна у него…

Марат взглянул на мать, что-то складывая в уме.

— Может, там уже всё? — спросил он её.

— А если нет? — многозначительно глядя на сына, ответила та, победно улыбаясь.

Марат пожал плечами и пошёл спать.

* * *

К семи начали подтягиваться ко мне домой друзья. Сразу приглашал их пройти наверх, думал так мы меньше бабушку побеспокоим. Но она сама несколько раз к нам подымалась то с пирожками, то спросить, не холодно ли у нас наверху. У меня сложилось впечатление, что ей просто любопытно было, чем мы там заняты. Не привыкла бабуля, что что-то может без ее ведома и строгого присмотра происходить.

Выяснилось, что Тимур передал Ветке мою идею привлечь мелких одноклассниц Норки для номера с маршированием под музыку. Ветка взяла на себя реализацию, доработала номер, Норка будет ещё и петь. Они даже одну репетицию уже провели.

На скорую руку сделали со Славкой нам «шумелки-громыхалки», как их Норка назвала, и прогнали один раз номер с пилой. Ветка заценила, сказала, что смешно. Ну и отлично тогда. Доведем до ума самодельные маракасы, костюмы продумаем и все.

Порепетировав, разошлись по домам, а я спустился вниз на кухню и сел пить чай. Покоя не давала мысль, что очень не вовремя я решил отношения налаживать с брательником Галии. Дёрнул меня чёрт! Как теперь лекцию в колхозе читать? Она ведь уже завтра, а у меня синяк на половину лица.

Ни на что особо не надеясь, спросил бабушку:

— Бабуль, у нас чисто случайно масла лавандового нет?

Бабушка изумленно посмотрела на меня и отрицательно мотнула головой.

— Нет, конечно, — ответила она, — а зачем тебе?

— Синяк свести надо срочно и отек снять. Завтра лекцию ехать читать очередную, а я выгляжу, как школьный хулиган, а не как уважаемый лектор.

Бабуля слегка подвисла.

— И с чего ты взял, что лаванда синяки сводит? — спросила она немного настороженно. — Это же успокоительное средство.

— Успокоительное, — я согласно кивнул, — а еще отеки снимает на раз и синяки убирает очень быстро. Я читал, что лучше ничего нет для максимально быстрого эффекта.

— Читал он. В журналах и книжках много всего пишут, да не все правда, — махнула рукой бабушка. — Не майся дурью!

— Да ладно, чего спорить, если все равно лаванды дома нет, — примирительно сказал я. Не объяснять же бабуле, сколько раз меня это «успокоительное» выручало в прошлой жизни, когда нужно было быстро свести с видимых мест на лице и теле последствия неудачных тренировок или же каких-нибудь неприятностей, в которые я периодически попадал.

Мы продолжили мирно чаевничать, как вдруг минут через пять бабушка ни с того, ни с сего вскинулась и обрадованно воскликнула:

— Вспомнила! Все в голове крутилось, от кого я про эту твою лаванду раньше слышала, да не могла вспомнить.

— От кого? — я заинтересованно смотрел на бабушку.

— Да от Валентины, жены Германа, — довольная бабушка начала рассказывать, — Мы же на свадьбе с ними общались, когда дети вместе играли, и Валя рассказала, что у них в садике эксперимент какой-то проводился, в область потом результаты посылали. Большая программа какая-то научная, я не сильно внимательно слушала, но там вроде два месяца в двух группах деткам в спальню на тихий час подушечки, пропитанные маслом лаванды подвешивали. Проверяли успокоительный эффект.

— Это конечно прекрасно, бабуль, факт интересный, но мне это как поможет?

— Так Валя упоминала, что у них этого масла в садике полный холодильник, лишнее осталось.

— Чудненько, садик закрыт уже, почти девять вечера, — я разочарованно вздохнул, — даже если договориться и завтра утром к ним забежать, не успеет до обеда лаванда подействовать. Да и синяки уже слишком старые будут. Чем они старше, тем дольше масло действует.

— Забавный ты, — ухмыльнулась бабуля, — зачем тебе в садик? Если эта их программа закончилась уже, и что-то там после нее осталось, то оно уже давно по холодильникам дома у работников стоит. А Валя в садике работает, а значит и у нее может оказаться пару скляночек.

— Это же отлично! — я радостно подскочил, — как думаешь, не поздно к ним сейчас заявиться?

— Поздновато, конечно, — бабуля пожала плечами, — но, думаю, когда Валентина твое лицо разукрашенное и такое красивое увидит, все простит.

Я чмокнул бабулю в щеку, поблагодарил за совет и рванул к Герману. На мое счастье, лечь спать Либкинды еще не успели. Поздоровался, извинился, быстренько ответил на неизбежные вопросы о том, «что у меня с лицом», после чего поинтересовался, нет ли у них масла лаванды. Бабуля в своих рассуждениях оказалась совершенно права.

— Да полно! — ответила Валентина, сбегала на кухню и принесла мне небольшую коробочку с нарисованными на ней характерными фиолетовыми цветочками. — Держи. Можешь не возвращать, если останется, у нас еще есть, — сказала она.

— Спасибо огромное! Извините еще раз за беспокойство! Спокойной ночи! — попрощался со всеми я и довольный понес домой драгоценное целительное средство. В Крыму, кстати, сделано — увидел, рассмотрев коробочку повнимательнее.

Зайдя домой, продемонстрировал бабуле добычу, похвалив за проницательность и отличную память. Старушка зарделась от похвалы и довольная пошла спать, пожелав мне успехов с выведением синяков. Я бы даже поверил в искренность ее пожеланий, если бы не явно слышавшийся скепсис в голосе, когда она все это произносила.

Ладно, приступим. Открыл бутылочку с маслом и начал аккуратно наносить пальцами на место синяка и вокруг, где лицо было сильно припухшим. Ждал минутку, пока все впитается, потом повторял процедуру, уделяя внимание и другим синякам, на теле. Намазал раза четыре, после чего завел будильник, чтобы встать через два часа и пошел спать. Всю ночь, просыпаясь по будильнику, повторял всю эту тему с намазыванием масла. Не выспался в результате совершенно, но изумленное бабушкино лицо, когда она увидела меня утром, вошедшего на кухню, было достойной наградой.

Побежал на зарядку уже в гораздо менее помятом состоянии, смог даже несколько раз подтянуться.

Парни сильно удивились, увидев, как быстро сошли синяки с моего лица. Минут пять ходили вокруг, рассматривали внимательно и очень заинтересовались, узнав о том, как мне так быстро удалось их свести. Синяки, конечно, сошли не полностью, кое-какие последствия «общения с десантом» еще виднелись, но со вчерашней картиной контраст был разительным. Попрошу Галию помочь замаскировать остатки былой боли, и авось почти ничего видно и не будет.

Пока тренировались, Славка всем вынес мозг напоминаниями, что у Эммы сегодня день рождения.

В школе уже Юлька выносила мне мозг, пересказывая идеи Игната податься на стройку автогиганта в Набережные Челны.

Что там у нас, в это городе? Это же вроде тот город, который потом Брежневым станет ненадолго… Так там же КАМАЗ! Это они туда собрались? Ну, а что? Стройка большая, на несколько лет растянется. Может, жильё дадут. Пусть попробуют, под лежачий камень вода не течёт. Вернуться всегда смогут, если что не так пойдёт.

После школы договорились с друзьями встретиться у кафе-мороженого в шесть часов вечера. Наши девчонки очень благосклонно отнеслись к выдвинутой идее устроить девушке друга праздник.

— Нужно что-то милое. Дорого внимание, а не цена, — объяснял я накануне Галие нашу задумку. — Девчата своими руками что-то готовят.

На это Галия мне ответила, что я романтик, но она меня поняла. Ладно, положусь на ее вкус.

Придя на завод, опять не застал на месте Изольду, работа комиссии продолжается. Заглянув в кабинет главбуха, поздоровался с ней, спросил, как дела. Она только рукой на меня махнула, типа, отстань. Вся в делах…

Значит, ничего сверхъестественного не произошло. Отпросился у Ирины Викторовны. Лекция совсем скоро, скоро уже на проходную пора идти. Но сначала к Галие!

Галия была на месте. Радостно всплеснула руками, увидев, что я смог разобраться с художествами на лице. В ответ на мою просьбу помочь с «маскировкой» достала из ящика стола пудреницу и быстренько затушевала остатки синяков. Довольно осмотрев себя в поданное подругой зеркальце, чмокнул её благодарно и напомнил, что идём сегодня вечером на день рождения.

— А у меня всё готово! — помахала она у меня перед носом небольшой коробочкой. Не стал спрашивать, что это, времени совсем мало осталось, надо идти.

И тут она вдруг запаниковала:

— Слушай, только вспомнила, что тебе сегодня же с лекцией ехать! А что ты костюм не надел? И обувь такая простая, у тебя же красивая есть?

Снисходительно посмотрел на свою девушку. Ну да, сейчас я поеду в деревню в новом костюме и низких модных туфлях! И встретят настороженно, решат, что городской пижон приехал, да и те же туфли запросто могут утонуть в ближайшей луже. А выступать в мокрых носках как-то неохота.

Разъяснил Галие, почему так одет. Подумав, она со мной согласилась. Разумная девушка, это мне в ней нравится.

Когда за мной прибыл Москвич, я тут же пересмотрел свою точку зрения про Волгу. Машина выглядела очень уютно, хотя и порядком запылилась. Мягкие обводы, круглые фары, красный кузов — настоящее ретро. Любопытно в такой проехаться, тем более, что ее уже, если правильно помню, должны снять с производства. Уже лет пять как. Хотя тут же усмехнулся — это же СССР, то, что машина снята с производства, не означает, что я встречу их мало в будущем. Тут личный уход за машиной — часть мужского образа жизни. Гаражное комьюнити, охота за редкими деталями, в том числе при выезде в другие города, ну и совместно обмыть все поводы, само собой — дни рождения, премии, повышения и различные государственные праздники.

И снова два человека в машине — водитель и еще один мужик, круглолицый шатен. Длинный и словно застывший в немного согнутом положении в пояснице. Проблемы какие со здоровьем или просто такая привычная поза сложилась?

— Пал Григорыч! — представился он, посмотрев на меня с сомнением, — а вы, значицца, и есть тот лектор из Знания?

— Да, тот самый лектор, — солидно сказал я, — Павел Тарасович. Едем?

— Да, садитесь!

Мужик настоял, чтобы я сел именно на переднее сиденье рядом с шофером. Похоже, у них в колхозе это считается лучшим местом для гостей. А сам он со своими длинными ногами забрался назад.

— Сначала пойдем к председателю, — доложил он, — я-то по партийной линии, а ему тоже надо с вами увидеться вначале.

Пожилой водитель просто молча пожал мне руку, даже не представившись. И, посмотрев с хитрецой из-под густых бровей, тут же включил на полную громкость радиоприёмник, повертев изначально желтую ручку, выцветшую до цвета слоновой кости. Грянула какая-то народная песня. Водитель удовлетворенно кивнул. Форсит — понял я. Хвастается перед гостем, что не просто водит машину, а что в ней еще и радиоприёмник есть!

Дорога, как положено, чем дальше от города, тем становилась хуже. Колдобины были все глубже, и мы на них бодро подскакивали, не снижая скорость. Повезло, что пару дней не было дождя, так что хоть луж практически не было.

Весна была поздняя, никакой работы на полях еще не было. Ну да, в самый сезон, когда каждая пара рук на счету, небось лектора бы не привозили!

Деревня произвела не очень радостное впечатление. Дома обшарпанные, давно не крашенные. Видимо, колхоз трудно назвать преуспевающим.

Сам председатель был низеньким, толстеньким и очень энергичным. Принял он меня в одноэтажном здании в своем кабинете. Что мне понравилось, так это то, что ни здание, ни кабинет не отличались от всей остальной деревни. Никакой новой краски, дорогой мебели, никакой помпезности в отделке — председатель вел себя как капитан, что тонет вместе со своим кораблем, а не отчаливает от него в новенькой дорогой шлюпке.

— Иван Лексеич! — представился он, когда его зам завел меня в кабинет, и тут же уселся рядом, — рад, значит, приветствовать в нашем колхозе!

— Павел Тарасович его кличут, и похоже, судя по фонарю под глазом, что наш парень, даром что в городе живет. Из-за девки подрался? — несколько фривольно представил меня своему начальству Пал Григорыч.

— Было дело, — согласился с ним, я и не надеялся, что следы фонаря удастся полностью скрыть. Да и мне на пользу, что считают «своим парнем».

Председатель после такого представления меня несколько расслабился:

— Это хорошо, если так. А то у нас народ дремучий, неграмотный. Как залепят иногда такое с точки зрения идеологии, что лектора за сердце хватаются. Ты парень молодой, видно, что не оторвался от народу, ты же простишь наших дураков, если что ляпнут, не будешь своему начальству жаловаться на них?

— Не, я вообще не из таких! — сделав простецкую рожу под стать фингалу, успокоил я председателя.

Повеселев, что нашел полное понимание с моей стороны, Иван Лексеич повел меня в клуб.

* * *

Несколькими минутами позже, когда простоватый на вид парень вдруг начал говорить совершенно спокойно и рассудительно очень умные вещи по теме своего выступления, да без бумажки, и очень по делу, председатель колхоза резко пересмотрел свое первое впечатление. Умен пацан, очень умен, хоть и приехал в простецкой одежде, да с замаскированным фингалом! А когда он, закончив выступать, еще и очень ловко ответил на пару вопросов от доярок, которые со скуки, ничего не поняв, решили его просто поддразнить, Иван Лексеич вообще пришел в полный восторг. Отшил записных стерв, дававших всем мужикам прикурить, так, что они еще и довольны остались! Такого удачного лектора у них в колхозе еще не было. Хоть бы куда в большой город из Святославля не уехал, надо теперь постоянно просить в исполкоме именно его присылать с лекциями!

* * *

Как ни старался я выступать доходчиво, но все же часть народа в клубе мое выступление не поняла — все же хоть какое-то базовое понимание экономики по такой теме надо иметь. Вопросов было всего два, от бабонек лет сорока, смотревших во время выступления на меня плотоядным взором — создавалось такое впечатление, что, дай им волю, они тут же утащат меня на сеновал. К счастью, сам председатель, да и его зам явно все сказанное мной поняли.

Обратно в кабинет меня они повели уже с почтением, как действительно дорогого гостя.

— Вот ты говоришь, Павел, что нужны амбары хорошие, а что делать, если хозяйство убыточное, а мне на них денег не дают? А как оно станет передовым, если, как ты правильно говоришь, треть собранного зерна просто сгнивает за несколько месяцев? Вот и что мне делать?

— Ну, я бы вот что на вашем месте сделал! — сказал я, почти не задумываясь, — вызвал бы корреспондента с фотографом из Брянска, да попросил бы их написать про гниющее под забором зерно, на которое партия, чтобы собрать, большие деньги потратила. И про то, что денег на новые амбары не дают.

Иван Лексеич от моего предложения загрустил:

— Но я же так со всем своим начальством поссорюсь… Обидятся, что сдал их. Да снимут меня тут же!