Глава 14

Москва

Разобравшись с подачей документов на итальянскую визу, пошёл обедать в столовку какого-то НИИ неподалеку. Пока ел, одна важная мысль у меня появилась внезапно. Вспомнил про Славку и Эмму. Славка, молодец, вкалывает уже на стройке, погнавшись за длинным рублем. Наверняка очень доволен той суммой, которую зарабатывает. Ну да, в Святославле ничего и близко ему не светило.

Но я кое-что важное припомнил. Ему же летом уже поступать надо на первый курс университета или института, куда он сам определится. А как он, извините, поступит, если он два года в армии отрубил после школы? И с момента как из армии пришел, до вступительных экзаменов еще больше полгода пройдет. Он же все уже забыл. Он же просто экзамены эти не сдаст… Значит, надо срочно с Эммой по этому поводу переговорить. Она у меня в прямом телефонном доступе, если на работе сейчас находится.

Они сами, интересно, об этом подумали? Занялись уже работой над исправлением этой ситуации?

Надеюсь, что да, и тогда, конечно, я зря тревожусь. Но проконтролировать-то, естественно, мне это просто необходимо. О друзьях надо заботиться… Тем более, когда они у тебя юные, а ты уже пожил прилично и многое понимаешь, что им самим необязательно ясно…

Пообедал, подошел к ближайшему телефонному аппарату и рабочий номер Эммы набрал. Я так понял, что телефон у них сразу на несколько журналистов рассчитан, потому что в большинстве случаев, когда я звоню, какие-то мужики подходят. Вот и сейчас, судя по голосу, кто-то лет пятидесяти-шестидесяти трубку взял, но беспрекословно тут же Эмму подозвал и ей трубку передал после моей просьбы.

– Эмма, привет, это Паша Ивлев, – сказал я.

– Паш, зачем ты представляешься? – рассмеялась Эмма. – Неужели ты думаешь, что я твой голос не способна узнать? Связь-то хорошая. Привет, конечно. Как в Японию свою съездил?

– Спасибо, прекрасно всё. Как у вас там дела? – спросил я.

– Да, как обычно, работаю над статьёй. Никита в том самом садике, о котором я тебе говорила. Коля в другом садике, обычном. Дед, после того как в больнице три недели пролежал, лучше себя чувствовать стал. Бабушка сейчас с ним специальной гимнастикой, что ему прописали, занимается. И многие упражнения он уже и сам делает. Смогли как-то врачи в нем живое начало пробудить. Расхотел он лежать и помирать, как раньше планировал. Ну а Славка работает. Спасибо большое, что устроил. Такие деньжищи зарабатывает, что мне плакать хочется, когда я на свою зарплату смотрю.

Тут Эмма ойкнула, видимо, сообразив, что все это слушают ее коллеги. Улыбнулся, конечно. Молодая все-таки девчонка, неопытная. Не понимает, что некоторые вещи надо с оглядкой говорить или лучше вообще про них промолчать, когда кто-то еще присутствует. Правда, тут же подумал, что, возможно, я не прав. Ума-то, чтобы помолчать, если необходимо, у Эммы по-любому должно хватить. Тут, скорее, получается, что коллектив вокруг нее ей кажется очень здоровым и надежным. Вот она и привыкла что угодно при нём по телефону обсуждать, не боясь. Ну, в принципе, журналистами в «Красной звезде» офицеры Советской армии в подавляющей части работают. Тут уже заведомо количество стукачей потенциальных резко снижается. Уважаю всё же советских офицеров. Офицерский корпус держит в армии лучшие традиции, на Великой Отечественной Войне полученные.

Процент порядочных людей среди офицеров зашкаливает. Да, не все из них идеальны. Взять хоть того же самого Петра, который с житейской точки зрения абсолютно не приспособлен. Но, с другой стороны, я уверен, что если воевать его пошлют, воевать он будет достойно. Солдат своих не подставит, товарищей не бросит. Так что с моей точки зрения житейская приспособленность не является важным качеством для советского офицера.

– Слушай, – сказал я Эмме, – новостям про деда твоего я вот прямо рад. Ну куда ему умирать еще? Конечно, надо восстанавливаться. Последствия инсульта – это вовсе не приговор, если человека убедили, что прогресс возможен, и он сам в это поверил. Рад, что нашелся такой врач, который смог твоему деду это растолковать.

– Ой, Паша, как будто мы сами ему с бабушкой то же самое десятки раз не говорили, а ему все было как об стену горохом. Никакой реакции. Зубы стиснет да помирать готовится.

– Так, Эмма, одно дело вы говорили, те, кого он ни в грош не ставит, как специалистов в медицине, а другое дело – врач в белом халате авторитетно сказал. Таки разница, согласись, имеется. Ну ладно, что-то я отвлекся. Я чего тебе звоню? Хотел узнать, вы делаете что-нибудь по поводу подготовки Славки к поступлению? Он же всё, что в школе было, забыл наверняка уже.

– Делаем, Паша, – несколько неуверенным голосом ответила Эмма. – Я сама с ним занимаюсь, правда, не каждый день. То он слишком сильно устанет, то у меня какая-то беготня, после которой я слишком вымотанная...

Мне эта интонация в принципе все и сказала. Ну, то, что в принципе я и думал. Добрые намерения есть, а вот с реализацией подкачало. Небось думают, что до экзаменов ещё больше трёх месяцев. Типа, времени хватит. Может, оно и так, но лучше, конечно, перестраховаться.

– Эмма, я рекомендую вам очень серьёзно к этому вопросу отнестись и каждый день, не откладывая, устал там кто, не устал, надо готовить Славку к поступлению. Что рекомендую вам сделать? Поищите репетиторов, которые со Славкой по всем вступительным предметам будут заниматься. По каждому, к примеру, два или три раза в неделю. И тогда вопрос сразу снимется с твоей усталостью. И Славка тоже силы, скорее всего, начнет на работе рассчитывать, если точно будет знать, что у него утром следующим или вечером этим же репетитор по одному из предметов будет, чтобы быть способным с ним заниматься. Жилы рвать на работе, думаю, тоже ни к чему.

– По утрам он не сможет заниматься. – вздохнула Эмма. – Он же еще в одной студенческой бригаде договорился работать, помимо бригады Брагина. Ребята же студенты, только на полставки работают из-за учёбы. А ему какой смысл? Так что он теперь в двух бригадах по четыре-пять часов в каждой в день работает. Вот потому у него сейчас и времени, и сил мало для учёбы.

Эмма, конечно, меня видеть не могла, но я себя рукой по лбу хлопнул. Нет, Слава, конечно, молодец. Решил, видимо, побольше денег для семьи заработать. Ну и на свадьбу же надо тоже копить, дело понятное. Но, блин, надо же уметь расставлять приоритеты…

– В общем, понял я вашу ситуацию, – сказал я Эмме. – Во сколько сегодня Слава будет дома? Хочу с ним заехать переговорить.

– В полвосьмого обычно приходит, – сказала Эмма.

– Хорошо, ждите тогда, в полвосьмого у вас буду.

***

Москва, Лубянка

Вавилов пришел к Андропову не только по вопросу Ивлева, но и по ряду других. Но именно с новостей по Ивлеву он и начал общение с председателем КГБ.

– Есть кое-что важное по Ивлеву, Юрий Владимирович, – сказал он и рассказал про то, как при помощи прослушивания домашнего телефона Ивлева, удалось узнать о том, что к одному из цыганских актеров обратился неизвестный в поисках информации о поездке Ивлева в Японию.

Далее он быстро рассказал ход последующих действий, и резюмировал доклад следующей информацией:

– Удалось выяснить личность этого человека. Это Аскольдов Николай Сергеевич, старший референт Совмина СССР. А сегодня выявили, что он тесно связан с помощником Кулакова – Голосовым. Вчера вечером он заезжал к нему в гости и провел там более сорока минут. Возможно, делал доклад о том, что разузнал от актера в цыганском театре. Или, вполне может быть, получал новое задание.

– Значит, Кулаков в отношении Ивлева не успокоился, – нахмурился Андропов. – Плохо, очень плохо. Это же пока у него только стадия сбора информации... Компромат какой-то на Ивлева ищет. Хочет его наверняка зарыть. А возможности у него для серьезного удара по Ивлеву просто колоссальные. И когда он его нанесет, как бы Ивлев действительно на Кубу не переехал. Мы, к сожалению, вовсе не всесильны. Не можем его защитить, не показывая, что он тесно с нами связан. А покажем, он обозлится и может перестать с нами сотрудничать…

– Все верно, Юрий Владимирович, – согласно кивнул Вавилов и вздохнул.

– Да, очень нехорошая ситуация, – сказал Андропов, задумчиво барабаня пальцами по столу. – В данный момент даже не представляю, что мы могли бы сделать, чтобы облегчить эту ситуацию для Ивлева.

У Вавилова тоже, к сожалению, никаких предложений по решению этой ситуации в отношении члена Политбюро Кулакова и его претензий в адрес Ивлева не нашлось. Это же фигура, равновесная, по сути, самому Андропову. Куда уж ему-то лезть, если он даже в Политбюро не вхож.

– Значит, говорите, он снова появится в этом цыганском театре для сбора информации вскоре. Я правильно понял? – задумчиво спросил Андропов.

– Все верно, Юрий Владимирович, – подтвердил Вавилов. – В театре ему предлагали через дней пять зайти, а он сказал, что зайдет через неделю. Как раз завтра…

– Придумать бы нам что-нибудь. Ловушку, может быть, какую-то для этого подручного Голосова, – задумчиво сказал Андропов. – Подумайте над этим, Николай Алексеевич, хорошо? Нужно, чтобы у Кулакова появилась какая-то неверная информация, на основании которой он какие-то шаги в адрес Ивлева сделает, но в результате ничего у него не получится толкового. Есть у вас там опытные аналитики, так пусть они подумают, что можно было бы придумать. Главное, что на уровень номенклатуры мы не лезем. Ни Голосова, ни Кулакова лично не затрагиваем. А вот на более мелком уровне мы вполне можем в игры с ними поиграть.

– Подумаю, Юрий Владимирович, – пообещал Вавилов.

***

Москва

Ну вот, документы на визу сдал. Вспомнил разговоры с Сатчаном и Гусевым, как оба меня отговаривали в Италию ехать. И я бы, может быть, прислушался к ним и отказался бы от этой поездки, не будь она для меня так важна. Надо же официально за мной закрепить двадцать процентов от капитала Эль-Хажжей… Так что вопрос о том, ехать или не ехать в Италию, передо мной даже не стоял. Конечно, ехать. Если Тарек будет и дальше все делать с учетом моих рекомендаций, то эти двадцать процентов со временем выльются в миллиарды долларов.

После краха СССР часть моих денег с Запада нужно будет привезти в Россию под видом иностранных инвестиций. Можно будет много на них всего хорошего сделать для страдающего от распада страны населения. Всем не помогу, но хоть часть обеспечу хорошими рабочими местами с серьезной зарплатой…

Да, подомну под себя также и кусок промышленности страны. Уж лучше я, чем Березовский какой-нибудь, который все соки выжмет из рабочих… Я эту корпорацию, что сколочу, буду разумно использовать для политического влияния на руководство страны. Знаю же все кочки, на которых будем спотыкаться и в девяностых, и в начале двадцать первого века…

Ну и еще одна причина ехать именно сейчас. С Андроповым я договорился, и сейчас меня из Москвы в Италию отпускают. Будет ли у меня такая же возможность, к примеру, через месяц, если я сейчас от этой поездки откажусь, чтобы гарантированно вступить в партию?

Нет, не факт. Мало ли, тот же самый Андропов в очередной раз меня для какого-то разговора вызовет, а я что-то, что ему не понравится, скажу. Не исключена такая ситуация? Конечно же, не исключена. Не знаю же я, как гарантированно не расстроить сказанным председателя КГБ… Всякое может произойти. Да даже какую-нибудь клевету кто-нибудь про меня рассказать может, в которую Андропов поверит, и все наши договоренности немедленно пропадут.

Так что вступление в партию – вещь, конечно, важная по нынешним обстоятельствам. Но на фоне того, ехать или не ехать, – совершенно второстепенная.

Да вот даже если взять мою работу с Межуевым. Ну не вступлю я в партию из-за этой поездки. Так что мне теперь, с КПК, что ли, никто не даст сотрудничать? Я и так два года, будучи беспартийным, с КПК в лице Межуева прекрасно проработал. Значит, просто останусь в Верховном Совете. Может быть, даже Межуев для меня там какую-то более высокую должность найдет. Повыше, чем референт. Вот и все.

А заниматься буду всем тем же, чем он для меня запланировал в этой потенциально возможной должности инспектора в составе КПК.

Но и игнорировать предостережение со стороны Сатчана и Гусева я, естественно, тоже не собирался. Поездка в Италию накануне приема в партию может быть действительно чревата проблемами.

Если умные люди, да еще неравнодушные к моей судьбе, об этом предупреждают, значит, эти предупреждения мне необходимо учесть. Поэтому в четверг на лекцию по линии общества «Знание» я еду выступать на московскую фабрику «Мосгалантерея».

Это самый крупный производитель всего, что связано с чемоданами и сумками в Москве. И моё сегодняшнее выступление на этой фабрике будет частью той комбинации, что я продумал, чтобы подстраховаться с поездкой в Италию.

На фабрике меня встретил профорг прямо на проходной. Дело вполне обычное – выказывают тем самым уважение пришедшему к ним лектору.

Профоргом тут был мужик лет сорока пяти.

Я тут же пошел с задуманных козырей. Показал свою корочку сотрудника исполкома и сказал:

– А я ведь хотел бы еще, помимо лекции, что у вас прочитаю, переговорить о том, интересует ли вас поддержка со стороны исполкома в модернизации вашего предприятия. У вас же есть какие-то планы по модернизации?

– Да, конечно, – немного растерянно ответил профорг. – Но я, само собой, в деталях не разбираюсь. Не мой профиль. Но я в любом случае хотел вас к замдиректору отвезти, он просил познакомить его с лектором. Тем более тема сегодняшнего выступления «Западная Европа как марионетка США» для него достаточно интересная. Он у нас человек эрудированный, интересуется вопросами внешней политики. Да и о вас он наслышан. Читает постоянно ваши статьи в газете «Труд». Это же правильно нам Ионов сказал, что вы в «Труде» журналистом еще работаете?

– Да, все верно. Так оно и есть, – подтвердил я.

– Ну вот, – обрадовался профорг. – Так что давайте пойдем к замдиректору, и заодно вы там и эти вопросы по модернизации нашей фабрики с ним уточните.

Замдиректора был моложе профорга, но практически лысый. Правда, зачем-то с десяток волосин спереди оставил, и на лысину их зачесывал. Меня почему-то всегда такая причёска раздражает. Ну почему бы просто все это не сбрить, и не ходить с лысой головой? Тем более конкретно у этого мужика форма черепа была правильной, и ему бы это очень пошло в глазах женщин. Брутально бы выглядел. Почти как Юл Бриннер в «Великолепной семерке». А сейчас вид из-за этих нескольких волосков у него какой-то жалобный…

Но все равно он был из живчиков, которые всем очень интересуются.

Едва профорг меня ему представил, как он тут же начал меня по поводу предстоящей лекции расспрашивать. Я за несколько минут ответил на пару его вопросов. А потом как-то умудрился преодолеть его натиск и свои пять копеек тоже вставить. Выдал ему ту же самую историю, как и для профорга, о том, что я, как представитель московского исполкома, интересуюсь проектами по модернизации фабрики.

– Так вы у нас, Павел Тарасович, получается, не только журналист, но еще и в исполкоме работаете? Очень неожиданно в вашем возрасте. Но давайте перейдем к делу. Конечно же, предприятие наше достаточно старое, и последние годы мы ведем переговоры по поводу модернизации отдельных цехов. Вас какие именно категории из нашего ассортимента с точки зрения модернизации интересуют?

– Чемоданы, прежде всего, – сказал я.

– Великолепно, – кивнул профорг. – Чемоданы у нас сразу в двух цехах выпускают. Они поделены по размерам готовых изделий. И там, и там конвейерная форма труда. Давайте, может быть, сразу после лекции я вас туда проведу и устрою вам там экскурсию.

Я взглянул на часы. Да, до лекции осталось всего десять минут. Ни о какой экскурсии прямо сейчас, конечно, уже и речи быть не могло.

На лекции я выяснил, что внешней политикой на предприятии интересуется не только замдиректор. Вопросов из зала было достаточно много. Самый интересный вопрос был о том, почему европейские страны не понимают, что с Советским Союзом им будет гораздо продуктивнее налаживать партнерство, чем с агрессивными американцами.

Работник завода, который об этом спрашивал, чуть ли слюной не брызгал. Он так возмущенно размахивал руками, что люди, что сидели рядом с ним, отстранялись, чтобы не схлопотать по лицу или по плечу.

Пришлось, конечно же, разъяснять.

Сказал, что американцы не зря десятилетиями обучают у себя в ведущих университетах детей европейской элиты. В том числе и для того, чтобы они потом, вернувшись в Европу, американскую линию у себя проводили. Рассказал про то, как тесно срощены банковские и промышленные структуры Западной Европы и США. И про то, как много американских военных баз на территории Европы. И как Вашингтон запугивает европейские страны, угрожая, что если они не будут помогать ему противостоять Советскому Союзу, то он бросит европейцев один на один с якобы опасным и агрессивным Советским Союзом, чтобы тот немедленно их оккупировал.

– Ну и не забывайте, товарищи, – сказал я, – о каком сотрудничестве Западной Европы и СССР против США может идти речь, если европейцами манипулируют? В европейской прессе с подачи американцев всячески демонизируют Советский Союз и даже советских граждан. Вот простой вам пример. Каждый год чемпионаты мира по множествам видам спорта проходят, как известно. Как вы считаете, фотографии каких именно советских женщин-спортсменок преимущественно размещают в европейских газетах?

Хотя вопрос был задан в зал, никто на него, понятное дело, ответить не смог. Думаю, скорее всего, даже те, кто каким-то образом имел возможность посмотреть на европейские газеты, вряд ли был готов прямо сейчас признаваться, что имеет такой опыт. Мало ли что про него подумают на родном предприятии нехорошее? К примеру, что специально искал западные газеты, потому что советская пресса его почему-то не устраивает…

– Так вот, товарищи, – сказал я. – Чаще всего и с огромным удовольствием в европейских газетах печатают фотографии с советскими тяжелоатлетками. Теми, что штанги поднимают. Как сами вы понимаете, это очень крепко сложенные женщины. Вот поэтому их фотографии с удовольствием в европейской прессе и публикуют, чтобы создавать впечатление, что в СССР все женщины именно такие. Мол, могут взять двух европейцев за шкирки, и лбами друг о друга стукнув, убить их на месте. То есть внушают, что даже женщины в СССР такие, что опасны для рядового европейца. А вот фотографии с нашими красавицами-фигуристками или баскетболистками достаточно редко в прессе появляются. Вот такая у них совершенно осознанная политика оболванивания собственных граждан...

Лекция закончилась, и мы пошли с замдиректора на экскурсию по двум цехам. Он не особенно торопился, все показывал и рассказывал.

Видно было, что модернизация тут не помешает. Более того, она жизненно необходима. Модели чемоданов, что я видел, производили жалкое впечатление, – обнять и плакать. Скорее всего, в тридцатых годах это производство было заложено, и ничего с тех пор особенно по ассортименту не изменилось. Я деликатно по этому поводу ничего не говорил. А сразу после экскурсии замдиректор меня к директору повел.

– Как раз, – сказал он радостно, – удачно вышло, что он с министерства вернулся.

Ну да, пока экскурсия шла, к нему все время разные люди подходили с какими-то вопросами. Видимо, один из них и про директора рассказал, пока я отвлёкся.