Глава 17

Москва, ресторан гостиницы «Россия»

Поздоровались и со всеми остальными в комнате. А тут услышали шум от двери, и сразу пять человек зашло в комнату. Прежде всего узнал, конечно, Татьяну Пельтцер. Как же ее не узнать-то? Прекрасная актриса. Она шла под руку с Валентином Гафтом. Узнал еще Веру Васильеву. А вот у двух других гостей Миронова, что пришли с ними, лица были знакомые, но вот фамилии их вспомнить мне не удалось.

Ну, теперь мы уже среди всех стояли. И подаренный ему чемодан Миронов уже в угол к другим подаркам откатил. Так что особого интереса, кроме некоторого любопытства, что это за незнакомые гости у Миронова, мы у вновь прибывших людей с Галией не вызвали. Тем не менее, Миронов добросовестно нас и новым пришедшим гостям представил. Также отрекомендовал меня как автора пьесы, в которой он в «Ромэне» играет. Как-то реагировать на меня вновь пришедшие гости не стали, просто вежливо поздоровались. Ну да, логично, главные шутники в компании Миронова уже здесь. А именно – Захаров, Державин и Ширвиндт.

А сразу за этими гостями и Валентин Плучек с женщиной своего возраста под ручку пришел, видимо, с женой. Знаменитый, конечно, артист и режиссер. Очень приятно было, когда Миронов точно так же, как и другим гостям, меня ему представил. Внимательно посмотрев на меня, Плучек со строгим видом спросил:

– Так это вы тот самый молодой человек, который моего ведущего артиста переманил к себе?

– Виноват, – ответил я и развел руки в стороны. – Хотя должен сказать, что главную роль все же сыграло очарование администраторов «Ромэна», двух Михаилов, Боянова и Вишневского. Этим людям, я так думаю, никто не сможет отказать, если они чего-нибудь захотят.

Тут уже Плучек несколько расслабился, и с улыбкой закивал, сказав:

– Да, все верно, эти два Михаила из тех, кому никто точно не будет отказывать. Ну что же, будем считать, что большой вашей вины в переманивании Андрюши нет. Они вам руки просто выкрутили, как и ему. Ведь правда же?

И тут я вспомнил свои совсем недавние размышления по спрятанному в Коростово кладу…

– Не помню, – со скорбным видом сказал я. – Помню только, как после того как в «Ромэн» в гости ходил, обратно прибежал и золото собирал, чтобы от порчи избавиться.

– Ну и как, избавился? – услышав мои слова, с интересом спросил Державин, пока Плучек соображал, как ему на мои слова реагировать.

– Да, и от золота, и от порчи. Все до последней монеты из квартиры вынес! Правду говорят – сразу такое спокойствие на душе! – совершенно искренне сказал я.

Ну да, хоть сейчас можно с обыском ко мне приходить, если кто-то подставить меня решит, и этим озадачится. Чист я. Ни золотого телефона, ни золотых монет на квартире больше не имеется…

– Ну вот, Валентин Николаевич, теперь у вас есть возможность «Ромэну» отомстить. – улыбнувшись, сказал Державин. – Товарищ Ивлев шутник, получается. Боянов с Вишневским у вас Миронова забрали, а вы Павла у них заберите… Пусть у нас теперь работает. Новую пьесу нам напишет. Гонорар получит, снова деньги в семье появится, после того как цыганам ручку позолотил…

– Нет уж, – сказал Плучек, усмехнувшись, – многовато нам драматургов-шутников будет. Миронов, вон, тоже уже в драматурги частично переквалифицировался. И приятно отметить, что с успехом…

Наш разговор новая партия гостей прервала. Вот только никого из них я не узнал… И когда Миронов меня им представил, их имена мне ничего не сказали. Ну что же, наряду с известными актерами всегда есть и такие, которых только завзятый театрал узнает без проблем.

Потихоньку и другие гости подтянулись. Правда, одно место так и осталось незанятым, когда Миронов пригласил всех идти за стол.

– Что, Папанов не придет сегодня? – подняв бровь, тихонько спросил его Державин.

Но я это услышал, потому что Миронов посадил нас с Галией не так и далеко от себя, через свою маму. А Державин сидел прямо напротив Миронова.

– Да, я позвал его, конечно, – ответил ему Миронов. – Но он сразу предупредил, что при всем уважении не любит он такие посиделки. А я, конечно, уважаю особенности его характера. Ну, у каждого из нас есть свои особенности.

– Главное, чтобы нас санитары не вязали из-за наших особенностей, – махнул рукой Ширвиндт. – А все остальное имеет право на существование...

Впрочем, к этому моменту все уже были за столом. Так что со своего места тут же подскочил Марк Захаров со словами:

– Сегодня, Андрюша, у тебя не юбилей, но все равно дата, согласись, красивая, тридцать три года. Есть мнение, что наш именинник производит впечатление мягкого человека. Так давайте же поднимем бокалы за то, чтобы ни одному неприятелю не удалось его согнуть.

Вот, честно говоря, я сильно удивился, услышав этот короткий тост. Так-то красивый, конечно, но как-то ожидал, что собравшиеся тут известные актёры и режиссёры будут тосты минут по десять каждый говорить. Но нет. Или просто тост такой недлинный, чтобы все могли сразу же выпить и получать большее удовольствие от дальнейшего общения?

Да, видимо, так оно и было, потому что потом с тостом встал Плучек. И вот он уже минут пять выступал. И комплименты в адрес матери именинника, которая такого красивого и умного мальчика родила, делал. И самого Миронова всячески расхваливал, так что тот даже застеснялся.

А третьим уже, буквально спустя минуты полторы, Ширвиндт встал. И похвалил именинника, и не стесняясь, много шутил в его адрес. Но тоже не меньше Плучека выступал по времени.

Мы с Галией придерживались своего соглашения, что больше бокала вина не пьем. Как раз бокала на эти три тоста и хватило. А дальше я «Боржоми» себе налил и, по просьбе жены, и ей тоже.

Нам, конечно, тут же и водочки, и коньяка, и вина предложили. Но я сказал, что я за рулем, а супруга много не пьет. А настроение у нас и так уже хорошее, потому что в таком прекрасном обществе быть иначе просто не может. Ну, вроде как-то отбились.

Впрочем, я так понимаю, это было связано в основном с тем, что все же мы не из этой компании. А их столько всего общего связывало, что они, когда шутили, не могли уже отвлечься на кого-то еще. Что-то Ширвиндт скажет, потом, перебивая его, Державин подхватывает. Там уже и Миронов как-то пошутит, тут его Захаров перебивает, что-то добавляет. Но выходила вся эта импровизация достаточно смешной, было действительно весело.

Немножко пообщался, раз уж сидели рядом, с матерью Миронова. С самого начала понял, что ко мне она не очень расположена. Совершенно спокойно к этому отнесся, прекрасно понимая, что «Театр сатиры» классом выше, чем «Ромэн». И с ее точки зрения, я один из виновников того, что ее сын, блестящий актер, каким-то образом оказался в труппе второсортного, по московским меркам, театра «Ромэн». Что, конечно, ей, видимо, очень не нравилось. Но все же вела она себя вежливо, интеллигентно, и сильно ее неприязнь не была заметна. То ли в целом умеет сдерживать личные эмоции при общении в общественном месте, то ли никак не хотела испортить день рождения своего любимого сына. Но главное, что меня самого это, ясное дело, полностью устраивало.

Два часа пролетели очень быстро. А потом сразу несколько самых возрастных участников дня рождения стали собираться, и это стало сигналом и для нас. Я так понял, что основа этой компании никуда не торопится и будет долго еще сидеть. Но нам с Галией было уже пора. Познакомились с людьми, именинника уважили. И пусть они теперь своей тесной компанией дальше отмечают…

Попрощались с Мироновым и оставшимися гостями и пошли вслед за Гафтом и Пельцер.

Приехав от Мироновых, попали, как говорится, с корабля на бал. Ахмад уже на месте был. Мама моя с ним уже и стол разложила, и накрыла на него. Не зря Галия весь день перед тем, как мы в ресторан поехали, готовила. Ну и мама, само собой, что-то принесла с собой со своей кухни.

Я забежал к Загиту с Аннушкой. Сказали, что через пять минут будут. Пришли через десять, но тоже всякой еды готовой с собой притащили. Стол буквально ломился. А тут мы еще и фрукты заморские выложили на него. Ликеры сразу маме и Анне презентовал, да фрукты кубинские, а одну из бутылок ликера кубинского на стол поставил. Ром на стол ставить не стал для мужиков. Жесткий все же этот напиток. Водочку поставил, да коньяк.

Расспрашивать нас, конечно, стали, зная, на чьем дне рождения мы только что побывали, по поводу и Миронова, и других артистов и режиссеров, что там были. Мы с Галией по очереди рассказывали, называли фамилии, описывали, о чем с такими людьми говорили!

Мама и Аннушка только охали и ахали, и за головы хватались, представляя по нашему рассказу, как все это происходило. Мужики, конечно, посолиднее держались. Максимум брови поднимали или губы поджимали, реагируя на ту или иную описываемую сцену.

А как закончили с описанием этого похода на день рождения, полегче стало. В принципе, недавно в той же самой компании сидели после моего приезда из Японии, так что особых новостей ни у кого не было. Просто разговаривали то о сём, то о том. Зацепили что-то и тему Святославля. Начали что-то вспоминать, как жили там и работали.

Я помалкивал, пока про Шанцева не вспомнили. Ну тут тоже, конечно, пару слов сказал, в том числе и то, что соскучился. А Ахмад, улыбнувшись, добавил:

– Что-то давно его в Москве не было. Значит, наверняка скоро приедет. Должность у него теперь серьезная. Постоянно какие-то вопросы в Москве решать надо.

– Ну что ж, приедет – будем рады, соскучились. – улыбнулся я. – Посидим снова за хорошим столом. Новостями поделится из Святославля.

Часов до одиннадцати вечера просидели. Наши дети, конечно, еще раньше спать легли. А Ринат вообще примерно через полчаса после того, как мы пришли, заснул. И спал так крепко, что не проснулся, когда мама его подняла, и к себе понесла домой.

В общем, две у нас посиделки серьезные за один день вышли, но обе душевные.

***

Москва, квартира Володиных

Володин был разъярен, когда в последний рабочий день получил весть о том, что вместо его человека, по поводу которого он договорился с первым секретарем Гагаринского райкома, был назначен Гончарук. Тот самый предатель Гончарук, который переметнулся на сторону Захарова и Бортко, и как ни в чем не бывало продолжил быть куратором двух его бывших предприятий.

Первый секретарь гагаринского райкома, позвонив ему, сказал в свое оправдание, что давление из горкома было слишком велико. У него не было и шанса ему противостоять.

В то же самое время Володин прекрасно понимал, что не очень-то он и старался противостоять этому давлению. Если бы у него вообще были мысли это делать, то он наверняка позвонил бы ему намного раньше, в момент, когда кандидатура Гончарука впервые всплыла. Но раз он этого не сделал и сообщил ему об этом назначении только постфактум, значит, всерьез его, Володина, несмотря на то, что он поднялся до ЦК КПСС, он не рассматривал. Не посчитал достойным соперником тем людям, что на него насели по поводу вакантной должности. Просто поднял лапки и, несмотря на все прежние договоренности с Володиным, спокойненько сделал своим заместителем Гончарука.

Неприятный, конечно, момент, учитывая сколько вместе работали, а также его новую позицию в Кремле, но отрезвляющий. А что поделать, если он действительно высокую позицию занял, но у него почти нет под рукой надежных людей? У Захарова и Бортко и своих было полно, так еще и одного из моих лучших людей к себе переманили. Если не самого лучшего…

Мелькнула мысль похлопотать через знакомых в МВД о досрочном освобождении Димаса, но, досадливо мотнув головой, он от нее отказался. Стоит только потом распространиться информации, если его увидят с Димасом, что он активно общается с бывшим уголовником, как его репутации будет нанесен серьезный урон. Нет, Димас уже списанный актив. От него толку уже не будет.

Ну ладно. Надо тогда искать другие варианты. Без надежных людей он и при серьезной должности никем не котируется, как этот случай с Гончаруком показал. Один в поле – как известно, не воин….

Самедов... Уже в который раз он вспомнил о Самедове. Поглупее Гончарука будет, но все же надежный сотрудник. Может, и не нужны ему такие настолько умные, как Гончарук, что сами сбегают? Лучше делать ставку на преданных?

Может быть, пойти переговорить с Кожевниковым, чтобы тот разрешил Самедову вернуться из Тикси в Москву? В конце концов, сколько уже времени-то прошло с тех пор, как Кожевников настоял на таком наказании. Может быть, он уже и подостыл и готов простить попавшего к нему в опалу бедолагу. Да, наверное, надо сделать этот шаг.

Володин представил, как будет благодарен ему Самедов, если он его с севера в Москву вернет к жене и детям. Нет, он после такого его уже никогда не предаст…

Только навести бы как-то справки о том, что любит Кожевников. Сделать вначале хороший ему подарок, а потом уже и заикнуться по поводу прощения Самедова. Да еще что-нибудь пообещать в благодарность, что пойдет навстречу…

Мыслями он снова вернулся к новостям по Гончаруку. Когда он узнал об этом назначении, стало абсолютно ясно, что те загадочные слухи, которые серьезно затруднили ему налаживание связей в ЦК КПСС, распускает именно кто-то из людей Захарова и Бортко. Нашли они, видимо, кого-то, кто работает в ЦК КПСС и пользуется определенным влиянием, раз этим слухам так верят.

И еще один момент… Надо бы ему попытаться восстановить связи с руководством тех предприятий, что когда-то в его группировку входили, а сейчас к Захарову перешли. Узнали наверняка, что он уже в ЦК КПСС, значит, вполне могут серьезно отнестись к нему. Неплохо было бы, если бы они его новостями снабжали из группировки Захарова…

Но лично идти и связи восстанавливать не хотелось. Не барское это дело. Причем не то чтобы лень, а именно, что не барское. Сам придет если, то новую должность свою принизит.

А послать и некого было. Да, два предприятия у него в обойме осталось, но он сам теперь их курировал, и не видел там никого из руководства, кому такое деликатное дело поручить бы можно было.

А с другой стороны, куда спешить? Авось поладит он с Кожевниковым, чтобы тот Самедова простил, и тогда Самедову, когда он в Москву вернется, эту задачу и поручит. Даст ему несколько дней с семьей побыть, а потом велит уже к работе возвращаться… Да тот за то, что он его из тундры вытащил, будет землю носом рыть, что уж там такое пустяковое задание для своего благодетеля выполнить!

***

Москва, квартира Ивлевых

Погода с утра в субботу порадовала. Небольшой минус, да еще снега нападало сантиметров пять. Прекрасно будет на лыжах сегодня кататься. Значит, наша договоренность о встрече с Сатчанами в силе. Согласовали с ними еще на днях, что если будет минус, значит, без предварительных звонков на условленном месте в двенадцать часов встречаемся.

Галия тоже обрадовалась, что приход весны пока что откладывается, и мы еще на лыжах сегодня можем покататься. Так что снаряжались в поездку в прекрасном настроении.

На стрельбище хорошо время провели. Когда уже уходили оттуда, правда, мысль возникла, что что-то не так. Понял вдруг, что именно сегодня полковника из инженерных войск Васильева не было по какой-то причине. Он так уже примелькался перед глазами, что, когда его нету, ощущение чего-то необычного появляется…

С Сатчанами прекрасно прогулялись. Друг, правда, разговор снова со мной завел по поводу своей жены. Я, честно говоря, такие разговоры между мужиками не очень одобряю. Для меня очень важно, что с женой у меня отношения очень доверительные. Рассказывать другим мужикам про какие-то проблемы, что у меня с ней есть, даже если они появятся, я как-то лично не готов. А Сатчан сплошь и рядом то жалуется на свою Римму, то что-то личное о ней рассказывает. В общем, не то, что я могу приветствовать.

Но конечно, пришлось все это выслушивать, на то мы и друзья. Правда, в этот раз он больше на свою жену не жаловался. Напротив, радовался, что немножко угомонилась и стала больше продыху ему давать...

Значит, сообразил я, Галия уже успела с Риммой пообщаться и передать полученную от самого Сатчана информацию, что мужа она в постели чрезмерно замучила…

***

Москва, Кремль

В пятницу, конечно, Голосов с новостями по Ивлеву шефа тревожить не стал. Праздник, да еще когда жену надо поздравлять, дело святое. Да и у самого дома то готовились к празднику, то потом гостей принимали. Не было у него никакого желания на дом к шефу ехать.

Решил, что нечего его тревожить, и самому от домашних дел в праздник отрываться – крайне интересную информацию он от Аскольдова получил, конечно, но она подождет.

Но в субботу он шефа уже с нетерпением в приемной поджидал. Едва тот появился, сказал ему, посмотрев на секретаршу, что есть у него кое-что чрезвычайно интересное. Кулаков молча показал ему на дверь своего кабинета.

Взойдя внутрь и закрыв за собой обе двери, Голосов тут же начал докладывать:

– Не поверите, Федор Давыдович, какую информацию у цыган смог добыть Аскольдов...

– Почему же не поверю, Никифорович. Если информация достоверная, то я, само собой, готов ее рассмотреть.

– Ну, вам решать, конечно, шеф, но меня лично эта информация шокировала.

И он пересказал Кулакову все, что в четверг вечером Аскольдов смог у Алмаза разузнать.

Голосову было приятно видеть, что поразить своего начальника он определенно смог. Тот, не перебивая, выслушал весь его рассказ с весьма заинтересованным видом.

Потом, когда он закончил, спросил:

– Это все?

– Все, что мне Аскольдов рассказал, – подтвердил Голосов.

Сразу Кулаков ничего говорить не стал. Посидел, подумал, повертел карандаш в руках. Потом уже сказал:

– А ведь были же намеки на это. Достаточно вспомнить то упрямство Ландера. Мы тогда, правда, не были полностью уверены, подумали, что может, он до белочки уже допился. Но он же говорил, что ему Фидель Кастро звонил и угрожал проблемами, если он Ивлева из «Труда» уволит…

– Да, было такое дело, – подтвердил Голосов. – Мы сразу тогда и обсуждали, может ли Ивлев быть каким-нибудь родственником или свойственником Фиделя Кастро. Помните?

– Помню, Никифорович, – подтвердил Кулаков. – Но решили почему-то, что это совершенно фантастичный вариант. И что, скорее всего, если Кастро звонил Ландеру по его поводу, а не привиделось это главному редактору в пьяном бреду, то причины на это какие-то другие у него имелись.

Но перестраховались тогда, дали заднюю. И если и в самом деле пьяный Боянов разболтал то, что от Ивлева узнал во время этой поездки, то получается, теперь у нас есть основания считать, что у Ландера белочки не было, и его информация целиком и полностью подтверждается… Значит, этот наглый пацан – сын Фиделя. Крайне любопытно.

Ну и появляется объяснение сразу многим вещам. И тому, как его Межуеву пристроили в Кремль. И тому, как он в «Труде» по чьей-то протекции в таком юном возрасте оказался. И почему такой наглый тоже понятно. Рассчитывает, что папочка его из любых проблем вытащит…

И даже вполне может быть, что то, что Межуев сейчас планирует пост заместителя Пельше занять, и это не случайность. Ивлев с точки зрения Фиделя Кастро подрос, вот он его начальника теперь какими-то путями нашел возможность повысить. Чтобы Ивлев не рядовому чиновнику КПК Межуеву подчинялся, а заместителю самого Пельше... Интересно только, кого он об этой услуге попросил…

– Да Пельше самого и попросил, наверное, – пожал плечами Голосов с убежденностью в голосе. – Что, Фиделю тяжело, что ли, трубку взять да Пельше набрать? Он же знает прекрасно, что Арвид Янович сильно его уважает. Он же, как и другие члены Политбюро, бывал уже в Гаване. А Фидель всех очень хорошо принимает. Есть что вспомнить после возвращения. Вполне могли подружиться. Это и дало возможность Фиделю обратиться к Пельше с такой просьбой…

– Может и так, – согласился с ним Кулаков. – Ну что же, хорошо тогда, что в тот раз отказался я от идеи дальше на Ландера давить, чтобы он Ивлева уволил. Точно тогда бы Фидель начал Брежневу по поводу меня названивать, и мои проблемы бы усугубились, – задумчиво постучал Кулаков карандашом по столу.

– Так что получается, Федор Давыдович… Оставляем мы этого пацана в покое, раз с ним так опасно связываться? – спросил Голосов начальника.

– Нет, Никифорович, ни в коем случае не оставляем. – строго посмотрев на помощника, сказал Кулаков. – Ивлев как помощник Межуева нам теперь особенно важен после того, как Межуев вверх подскочит. Сможем Ивлева скомпрометировать, нанесем удар и по Межуеву. Пусть он поймет, что даже высоко поднявшись, от неприятностей не застрахован.

Так что от идеи с Ивлевым разобраться я ни в коем случае отказываться не готов. Другое дело, что сделать мы должны все красиво и аккуратно. Чтобы Фидель, будучи недовольным, что его сыну неприятности устроили, на нас с тобой никак не вышел в поисках виноватых…

– Понятно, Федор Давыдович.

– Понятно тебе, – передразнил его Кулаков с недовольным видом. – Твоя задача теперь дважды и трижды продумывать, кого и как задействовать по делу Ивлева, чтобы на нас потом Кастро не смог выйти. Одно хорошо – сидит Фидель, черт его дери, на своем острове очень далеко от Москвы. Так что дурить его нам вполне возможно. Вряд ли он сам сюда приедет, чтобы концы произошедшего искать. А если и приедет со своими кубинскими специалистами, то кто им и что тут расскажет? Видно же, что иностранцы. Вряд ли кто-то навстречу им при любых расспросах пойдет.

Лично Фиделю, конечно, что угодно наши советские люди могут рассказать. Они им восхищены. Но вот людям Фиделя вряд ли кто-то лишнее разбалтывать будет. Иностранцев у нас побаиваются. Языки исправно держат на замке.

Голосов согласно кивнул.

– Значит, возвращаемся к ближайшей задаче, – продолжил Кулаков. –Помешать Ивлеву стать членом партии. Да со скандалом, что и по Межуеву, что за него поручился, ударит. Удалось уже найти того, кто на партсобрании выступит по поводу его странной поездки в Италию, заклеймив за заискивание перед капитализмом и проблемы с моральным обликом, не позволяющим принять Ивлева в члены Коммунистической партии?

– Я в процессе поиска, Федор Давыдович. Я и так тщательно работал. Но в связи с вновь выявившимися обстоятельствами, как вы и сказали, удвою тщательность.

– Вот-вот. – согласно кивнул Кулаков. – Сам ни на какие переговоры ни с кем не ходи. По-прежнему Аскольдова используй. А ему, чтобы он ни в коем случае про тебя никому не проболтался, даже если кто-то давление на него начнет оказывать, надо какую-то важную услугу оказать. Да, он нам сильно обязан, но лучше, если у него еще и дополнительный какой-то мотив появиться не трепаться про наши дела.

Вот что, Никифорович, выясни по Аскольдову, что ему может понадобиться. Он, конечно, в Кремле работает, но мало ли не успел ещё все свои вопросы решить? Квартиру, может, побольше нужно выделить. Или дачу в приличном месте… Машину обновить…

И ко мне сразу с предложениями по этому поводу, чтобы тут же его облагодетельствовать. Чтобы даже если прижали его, то он гарантированно помалкивал. Не будет же он, в самом деле, говорить, что работал на нас для того, чтобы квартиру или машину вне очереди выделили? Возвращать же тогда придется то, что он не по очереди получил. Вот она, мощная мотивация помалкивать, даже если какие-то неприятности будут.

– Учту, Федор Давыдович. Так и сделаю все, – согласился Голосов.

– И, скорее всего, есть смысл точно так же поступить по тому члену партсобрания, который по Ивлеву будет выступать. Чтобы даже если его пригрозят с работы уволить, ему плевать на это было, и он про нашу интригу помалкивал. Работу он другую найдёт, а вот квартиру хорошую получить или вне очереди машину право купить дорогого стоит...