Глава 15

Москва, «Полет»

Завершив встречу с Ивлевым, замдиректора отправился на доклад к директору.

Тот велел зайти к нему после встречи с Ивлевым на доклад, рассказать, как прошла встреча с учеными. И сразу спросил его, едва тот, постучавшись, зашел к нему в кабинет, каково его впечатление от встречи.

— Вы знаете, Викентий Иванович, очень неплохое, — сказал замдиректора то, что думал. — Я бы даже сказал, что встреча прошла чрезвычайно продуктивно, учитывая, что в первый раз сегодня все собрались в таком составе. Вы понимаете, ученые же. У многих из них семь пятниц на неделе, причуды всякие, капризы. А так, на удивление, похоже, что работоспособный состав подобрался для того, чтобы из совхоза конфетку сделать. Все пятеро очень заинтересованы в успехе, а пчеловод так вообще на вид настоящий фанатик науки. Похоже, он любит пчел и всё, что с ними связано, а не просто как научной темой ими занимается.

— Знаю я таких, — кивнул директор. — Это очень хорошо. Значит, он двадцать четыре часа в день, даже во сне, пчеловодством этим занимается. Должен быть очень хорошим специалистом. Похоже, с ним у нас мед на столах достаточно быстро появится. Это хорошо, что все специалисты и все энтузиасты. Правильные нам рекомендации дали по поводу них. А что с самим Ивлевым? Я, конечно, с ним уже познакомился по нашей основной деятельности. Но неужели он и в сельском хозяйстве тоже понимает?

— Я сам удивлен, Викентий Иванович, — развел руками замдиректора. — Но, похоже, что все именно так. Очень даже он в нем понимает, и даже новые идеи генерирует, которые одобрительно воспринимают ученые. Помните, я в прошлый раз, после того как в совхозе общались, рассказал вам, что Ивлев топинамбуры предложил выращивать? И мы еще с вами вместе над этой странной идеей посмеялись.

— Помню, конечно, — сказал директор. — Ты хочешь сказать, что мы оба были неправы?

— Похоже, что так, — с озадаченным видом закивал замдиректора. — Только Ивлев в этот раз спецам заикнулся про топинамбур, как у них тут же произошел прямо всплеск неподдельного энтузиазма. Вы знали, к примеру, что пчелы эту культуру уважают, что она медоносная?

— Понятия не имел, — покачал головой директор. — Я вообще этот топинамбур один раз в жизни видел, и то на тарелке перед собой. Может, приготовлено плохо было, но ничего особенного в нём я не заметил.

— А ещё, оказывается, из него можно сироп делать и муку, из которой печенье можно выпекать. И его преимущество, что он прекрасно растет даже в сильную засуху, так что, если выращиваешь много топинамбура, то скот обеспечишь кормом даже в неблагоприятных погодных условиях. Учитывая, что его даже не обязательно сажать на хорошей земле, он прекрасно растет и на склоне оврага, выживая в битвах с сорняками, то перспективы вполне себе понятны.

— Получается, в отличие от картошки, тут и вершки, и корешки в дело идут. Да еще и пчелы с этого стола кушают, — уважительно покачал головой директор. — Вот оно как… Надо, пожалуй, мне на даче тоже кусочек земли под эту культуру отвести. Посмотреть, что будет. Впрочем, раз ты говоришь, что специалисты одобрили топинамбур, то нам его, похоже, скоро и так будут прямо на дом привозить в готовом виде?

— Да, все верно, одобрили. В основном спорили только о том, как много этого топинамбура выращивать будут.

— Да уж, Ивлев снова сумел нас удивить, — покачал головой директор. — Откуда он про этот топинамбур вообще узнал? Неужели они в своей провинции, с которой он приехал, действительно топинамбур выращивают? А мы тут в Москве думаем, что все из себя такие передовые…

— Да уж, мы в Москве слишком сильно порой зазнаемся, — согласно кивнул сам директор. — Никогда не знаешь, какое диво где есть.

* * *

Москва

С фотокорреспондентом мы встретились прямо перед домом, где жила моя семья в прошлой жизни. Я уже был тут разок, когда эмоции слишком сильные нахлынули. Сколько с тех пор прошло уже — года полтора?

Альберт Феликсович на вид оказался кто угодно, но точно не латыш. На бурята он был больше похож, с моей точки зрения.

Такая разница между именем, отчеством и его внешностью меня нисколько не смущала. Это совершенно нормально для СССР. Не в честь ленинского комсомола «Ленкомом» назвали — уже и хорошо.

Главное, что раз его в «Труде» держат, то он, скорее всего, добротный профессионал. Конечно, само собой, в «Труде» и блатных полно. Вот только Вера ни за что бы мне не порекомендовала блатного с собой взять для очередной статьи.

Она в этом плане человек разборчивый. Сама трудяга. Меня уважает за то, что трудоголик. Так что с фотокорреспондентом исключаю вероятность, что она меня бы так обидела. Тем более что за каждую мою статью она, как прикрепленный ко мне редактор, лично отвечает.

К чему ей потом оправдываться за корявую фотографию в одной из моих статей перед редколлегией?

Так что Альберта Феликсовича я заранее уже уважал.

Человеком он оказался легким в общении и улыбчивым. Это было очень приятно. Все же большинство фотокорреспондентов, которых я видел, люди достаточно замкнутые. Все что-то в голове прикидывают. Видимо, мысленно фотографируют все вокруг. Оценивают углы, освещение, дистанции, фильтры, что нужно будет использовать, и все такое. Им и не совсем до человеческого общения.

С собой у него была сумка. И фотоаппарат на груди в футляре висел.

В сумке, надо полагать, было все, что необходимо, чтобы при необходимости дооснастить фотоаппарат.

Мои же руки были заняты портфелем, тортиком и авоськой с вязанкой бананов. Съездил на рынок сразу после встречи с учеными-аграриями. Сказал, что очень надо, так что бананы для меня нашли. Заплатил, конечно, даже не по двойному тарифу, а по тройному.

Я заранее знал, что будет такая цена. Если уж попросил срочно найти достаточно дефицитный товар, то и цена будет именно такая.

Вышли из лифта. В дверь позвонили. Ее уже спустя секунду открыли. Ясное дело, что нас ждали.

Сердце снова прихватило, потому что мать мне дверь отворила. Невероятно молодая, красивая, привлекательная женщина. Еще даже и незаметно практически, что беременная. Диву даешься, как профорг на отцовском заводе через кого-то смогла это разузнать.

Но мало ли, отец перед кем-то из друзей похвастался. Он никогда не верил в эти суеверия, что нужно про беременность не говорить, пока до поздних сроков не дойдет. Жена у меня когда забеременела, я эту точку зрения от него тоже услышал. А его друг, видимо, уже профоргу проговорился.

За мамой Ленка стояла, моя сестричка. Она семидесятого года рождения. Уже вполне себе взрослый ребенок. И ноль застенчивости. Это оторва и в детстве прекрасно знала, чего хочет, и особо никого не стеснялась, а уж гостей тем более. Гостей она любила, потому как они ей подарки приносили. Как она в моих руках тортик увидела и авоську с бананами, — так у нее сразу же глаза восторгом загорелись. Это мне, конечно, удовольствие сильное доставило.

Да, в прошлой жизни, когда мы выросли, то сильно отстранились друг от друга. Наверное, оба в этом виноваты. Дела все время, дела… Так что хоть и жили в одном городе, но встречались от силы несколько раз в году.

Ленка не зря в детстве оторвой была. Выросла, рынок пришел, она быстро в нем сориентировалась. Гораздо больших успехов добилась, чем я. Но и здоровьем за это сильно заплатила…

Ладно, это второй шанс. Буду теперь курировать издалека жизнь своих прежних родственников. В дела лезть сильно не буду, но вовремя подсказать медицинское обследование пройти вполне можно… Тем более, что будучи намного старше, да еще богатым и влиятельным другом семьи, я для нее авторитет серьезный буду иметь. Меня она послушает…

Нас пригласили войти, что мы немедленно и сделали.

Ух, как меня сейчас внутри трясло. Та самая моя квартира из детства. Вижу краешек ковра из спальни. Сколько раз я на него смотрел в детстве. Каждый его квадратный сантиметр знаю наизусть.

А люстра? Смешная и немножко глупая люстра в коридоре… Но своя, родная…

Затем из спальни отец вышел, перед собой сына толкая. Забавный я в этом возрасте… А уж какая стрижка смешная! Как воробышек выгляжу нахохлившийся!

Но все же вид самого себя в детстве меня в наименьшей степени как-то эмоционально задел. Что я, себя не помню, что ли, в любых возрастах старше трех лет?

Разве что странно только, конечно, что со стороны себя вижу. Но с другой стороны, вполне же можно вообразить, что я в зеркало смотрюсь.

Немного замялся от навалившихся на меня эмоций, но быстро в себя пришёл. Протянул маме тортик и фрукты, попросив принять подарок.

Отец головой покачивал неодобрительно. Мол, слишком корреспондент «Труда» потратился на то, чтобы в гости к ним прийти.

Я же из портфеля достал подарки для детей. Ленке четыре года. Ей куклу в «Детском мире» прикупил. Еще перед тем, как уезжал в Италию, заехал как-то в него. Хорошая импортная кукла, болгарская, для этого возраста самое то. И посерьезнее, чем тот пупс, которого Ивану для дочки передал.

Помню прекрасно, что малая в детстве кукол обожала и большую коллекцию собрала. Хотя такой красивой куклы у неё точно не было. Теперь будет.

А себе, маленькому Павлу, я модель «копейки» привёз. Металлическую, в коробке. Модельки эти я в детстве собирал, но строго по мере финансовых возможностей. Когда денег у тебя немного, коллекцию собрать большую не получится. В итоге к пятнадцати годам, когда я с этим покончил, переключившись на другие увлечения, у меня разных машинок четыре штуки было только. «Волга», два «москвича» разных серий, да «жигуль». На данный момент у меня было только два «москвича», на жигуль пока денег не собрал. Тоже хотелось очень «копейку», но где-то только в 1976 я ее в подарок получил на день рождения. Теперь эта «копейка» появится у Павла на пару лет раньше, в отличие от предыдущей жизни. В этом возрасте она гораздо больше удовольствия ему принесет.

— Вы за стол сначала покушать пройдете или интервью брать будете? — спросила нас мама. По заблестевшим глазам Альберта Феликсовича, который уже углядел накрытый стол в спальне, было очевидно, что ему туда очень сильно хочется.

Но, скорее всего, он, как корреспондент, человек пьющий. Если мы сейчас за столом часик посидим, то он потом уже поддатый фотографировать будет. Ну уж нет. Я понятия не имею, насколько он хорош как фотограф, когда выпьет. Так рисковать мы не будем.

— Давайте для начала мы все необходимые фотографии сделаем. Потом мы вас с фотографом за стол отпустим. А мы с Андреем Ивановичем вдвоем на кухне переговорим, а потом уже к вам присоединимся, — сказал я.

Никто со мной спорить не собирался. Так и сделали.

Альберту Феликсовичу задачу — две пленки отщёлкать, постаравшись как следует, — я дал еще по телефону, сообщая домашний адрес Ершовых. Созвонились несколько часов назад, чтобы сверить часы. Пообещал ему стоимость обеих пленок финансово компенсировать.

Так что он тут же к своему делу приступил. К моему огромному облегчению, он не был из тех фотографов, кто ищет один-единственный кадр, и ради него всех по десять минут выстраивает, ни разу в это время никого не сфотографировав. Весело, с улыбкой он только и делал, что расставлял людей и тут же щёлкал фотоаппаратом. При этом очень умело смешил детей, чтобы они улыбались.

Посмотрев на это, я понял, что не удивлюсь, если потом от Веры узнаю, что он подрабатывает на свадьбах и различных семейных мероприятиях. Жизнь на одну зарплату не всех устраивает. Почему бы ему с его талантами не подрабатывать дополнительно? Отсюда и навыки такие в общении с детьми специфические…

Две пленки он за полчаса примерно отщёлкал. Это реально очень быстро.

Затем мы с отцом на кухне устроились, дверь закрыли. Впрочем, особого шума из гостиной не было.

Зная свою сестру, был уверен, что она при малейшей возможности из-за стола сбежит, чтобы тихо нянчиться с новой куклой.

Ну а я всегда был парнем достаточно сдержанным. А уж получив такой подарок, я вообще буду очень уважительно к тем, кто его принес, относиться. Если мать говорит, что вести себя надо тихо и спокойно, я в точности так себя вести и буду.

Отец хорошо к нашей встрече подготовился. В том числе и фотографии отца и деда на стол положил. Рассказывая про них, и фотографии мне тоже показывал.

Я был уверен, что про своих деда и прадеда многое знаю. Но сейчас выяснилось, что все же это не так. То ли отец раньше мне всего не рассказывал, то ли со временем это из памяти выветрилось.

Так что сейчас я с огромным интересом дополнительно изучал историю своей семьи. Всё фиксировал: и даты работы на предприятиях, и то, как прадед и дед воевали, и в какие годы, на каких фронтах первой мировой и второй.

Для статьи подавляющая часть этого мне не пригодится. На самом деле статья у меня уже была, по крайней мере, в голове, почти что готова. Все же самые яркие факты из жизни прадеда, деда и собственного отца я знал и помнил. А когда ты долго корреспондентом работаешь, у тебя уже статья сама в голове начинает складываться, если достаточно для нее материала загрузишь. Дальше остаётся только сам текст на бумаге написать.

Часа нам хватило для этой беседы, а потом мы к общему столу присоединились.

Альберт Феликсович, как я угадал, оказался пьющим. Он уже сильно навеселе сидел. Ну да, на столе и водка была, и коньячок, и красное вино.

Он коньячком баловался.

Правда, все удивились, когда я алкоголь пить отказался. Объяснил, что я за рулем. Отец мне тут же указал на то, что Альберт Феликсович тоже за рулем, но пьет же. Я сказал, что очень ответственно отношусь к этому вопросу и правила нарушать не готов.

Но семейной едой, конечно, в полной мере и с немалым удовольствием угостился. И ясно, с какими особыми чувствами…

Минут сорок еще посидели, а затем я решил уже свою семью слишком сильно не напрягать. Завтра все же рабочий день, а отец уже прилично тоже на грудь принял. Нечего усугублять. Так что стали уже и закругляться.

Альберт Феликсович был уже совсем хороший. Порывался ехать все же на своей машине. Но я запретил. Вызнал у него его адрес и усадил к себе на заднее сидение при помощи моего отца.

За ночь фотокорреспондент проспится. На работу и на общественном транспорте доедет. А на обратном пути с работы сюда приедет и машину свою заберет. Все лучше, чем он попадет в аварию.

Завез домой фотографа, где его жене передал. Она неодобрительно поджала губу, когда увидела, в каком состоянии ее муж. Впрочем, это недовольство всецело относилось к мужу, а не ко мне. Она же видела, что я трезв, так что и представить себе не могла бы, что я ее мужа споил. Так какие упреки в мой адрес вообще возможны?

Объяснил ей, где его машина осталась. А то мало ли, он завтра уже и не вспомнит, куда именно приезжал. Оставил также свой телефон на случай, если какие-то непонятки возникнут.

Спустился во двор. Сел за руль и поехал домой. И на губах у меня была улыбка.

Так хорошо я себя давно не чувствовал. Здорово все же со своими молодыми родителями повстречаться. Здорово вспомнить, какая сестра была мелкая озорница. Даже себя увидеть было интересно…

Как в сказку просто попал.

Но сейчас, конечно, чётко осознавал, насколько тяжело им вчетвером жить в однушке. А скоро уже и впятером ведь придётся.

И продолжаться это будет довольно долго. Квартирный вопрос в Москве очень сложный. Очередь, по-моему, у нас на квартиру лет через пять или шесть только на заводе подойдет.

Как решить этот вопрос, я знаю. В кооперативных домах по-прежнему десять процентов в городской фонд отдают. И при помощи Сатчана или Захарова я с лёгкостью этот вопрос смогу решить. Скажут, кому сколько на лапу сунуть. Я это сделаю, не обеднею. Зато пораньше обеспечу нормальную жизнь семье.

Не дело все же вот так стесненно жить. Как бы не любили друг друга члены семьи, а в нашем случае так оно и есть, это все равно очень некомфортно.

Родители бедные. Это им, чтобы любовью заняться, надо ждать, пока дети в той же комнате уснут… А сами ведь уставшие после работы. Заснуть могут раньше детей.

С этой точки зрения удивительно, как у меня вообще брат появился.

Этот вопрос, конечно, надо решать.

* * *

Япония, Токио

Наконец, пришла пора для Фирдауса идти в гости к президенту корпорации «Тойота». Он испытывал из-за этого определенное облегчение. Сильно перенервничал, пока ждал, когда наступит это время.

Но теперь уже все. Остается только немного попозориться на мероприятии со столь важным человеком, и на этом все закончится.

Привели Фирдауса вначале, само собой, в приемную к президенту корпорации. В ней никого не было, так что его сразу провели к нему.

Зная уже немножко японцев, Фирдаус бы не удивился, что приемную специально освободили от других посетителей. А вот где-нибудь в Европе, наверное, специально бы нагнали каких-нибудь статистов в хороших костюмах, чтобы показать, насколько востребован президент и какая очередь к нему стоит в приемной.

У каждой нации свои особенности. Это ему уже с детства было известно. Ливан очень многонациональная страна…

— Здравствуйте, Охаяси-сан. Очень горд представившейся возможности познакомиться с вами лично. — вежливо сказал он большому человеку.

— Здравствуйте. Проходите и присаживайтесь, Эль-Хажж-сан, — перевел переводчик слова президента корпорации.

Фирдаус уселся на стул наискосок от президента. Сам стол был огромным, на две дюжины мест. Ясно, что тут регулярно проводятся серьёзные совещания высшего управляющего состава «Тойоты».

Несколько минут заняли положенные по этикету разговоры. Фирдаус всячески расхваливал природу Японии и уже посещенные исторические достопримечательности. Президент корпорации «Тойота» в ответ выразил сожаление, что никогда не был в Ливане, и попросил рассказать о самых важных достопримечательностях страны, в которой родился и вырос Фирдаус. Он, конечно же, рассказал.

А дальше уже мистер Охаяси спросил Фирдауса о его планах как дилера корпорации «Тойота». Покивал заинтересованно, когда узнал, что Фирдаус не ставит перед собой ограничений по количеству открытых салонов. Спросил, на какие средства он это делает. Вопрос был несколько слишком личным, но Фирдаус списал это на особенности японской культуры ведения бизнеса. Поэтому честно ответил, что в кредиты влезать не любит, а открыл те салоны, что уже есть, на свои деньги. А новые будет открывать на прибыль от уже открытых салонов.

Президент очень одобрил это поведение, сказав, что в любом бизнесе бывают сложные моменты. На взятых кредитах, конечно, можно развиваться гораздо быстрее, но и потерять все, если в экономике, к примеру, наступит кризис, тоже можно в одночасье. Если не сможешь вернуть кредит.

Фирдаус решил, что те вопросы, которые ему Ивлев посоветовал обсудить с представителями «Тойоты», лучше всего поднять непосредственно на встрече с самим президентом, раз такой шанс появился. Хорошо, что ему сразу сказали, что такой визит будет. Поэтому он не стал их обсуждать на более низшем уровне, как ранее планировал. Все же это идеи Ивлева, значит, они однозначно имеют серьезный потенциал, и президент это оценит. Может быть, и Фирдаус на этой основе за умного сойдет.

И когда Фирдаус покидал кабинет президента «Тойоты», то мог себе сказать, что, по его ощущениям, эта стратегия прекрасно сработала. Неизвестно, куда бы их разговор завёл, если бы он не начал выкладывать предложения Павла. Глядишь, и спросил бы его президент что-то, на что он не смог бы ответить, разочаровав его.

Как Фирдаус и надеялся, все те предложения, что Ивлев сделал по развитию бизнеса «Тойоты» за счет предложенных им технологических новшеств, очень сильно заинтересовали Охаяси-сана. Он всё себе помечал, задавал дополнительные вопросы, к которым Фирдаус был полностью готов. У него с собой были также все схемы и заявки на патенты. Все это юристы и инженеры, само собой, ему в Италии подготовили.

Президент, забрав все это и сделав пометок на пару страниц в своем еженедельнике в ходе уточняющих вопросов, сказал, что совет директоров рассмотрит все эти предложения. Попросил Фирдауса не уезжать из Японии в ближайшие несколько дней, пообещав, что тянуть они с этим делом не будут. И он в этот срок обязательно получит ответ по всем сделанным им корпорации предложениям.