Глава 12. Великая заклинательница

Анна

«Пожалуйста, введите закрепляющее заклинание по желанию клиента. Характер: нежность, лёгкость, лёгкая защита от недоброжелателей и резких слов».

Я продолжала смотреть на задание, как на зубную фею, которая вдруг попросила расписку за выданную монетку.

Заклинание. Мне. Говорить. Вслух.

Как будто я в самом деле магичка. Причём не просто «ну немножко искры из пальцев», а с нужным голосом, интонацией и, желательно, смыслом.

И всё бы ничего, если бы это была какая-нибудь древняя формула, которую надо трижды обойти по кругу и шептать в полночь. Так нет — требуется придумать самой. Творческий подход, так сказать.

Я нервно почесала щеку.

— Трахтибидох?

Голос прозвучал неуверенно. Машина вежливо промолчала, утюг фыркнул. Кажется, даже ткань на манекене слегка осела от стыда. Отлично. Просто отлично.

Я закатила глаза.

— Хорошо. Может: «Да пребудет с тобой лёгкость, и пусть злобные языки спутаются в собственных швах»?

Молчание. Потом слабое мерцание — будто система взяла на карандаш, но попросила «ещё что-нибудь, повкуснее».

Прекрасно. Умение шить — пожалуйста, магия — держите. А вот заклинания — сочиняй, как хочешь.

У меня вообще-то в школе по литературе тройка была, так что с полетом словесности и фантазии были сложности.

Интуиция подсказывала: скажу что-нибудь не то — и платье станет, например, орущим при каждом комплименте. Или, наоборот, начнёт шипеть при слове «милая». Клиентка мне за такое точно спасибо не скажет.

И тут, конечно, именно в этот момент, когда я стою перед платьем, как школьница, которую вызвали к доске, а урок не выучен, послышалось знакомое:

— Мамаааа! Ты где спряталась?

Я только вздохнула, потому что спрятаться от моего маленького счастья быдо совершенно не возможно. Даже если очень сильно захочется.

Аурелия вбежала в мастерскую, сияя, как новая копейка, за ней трусил Лакомка, слегка перекосив ухо от сна. На полпути Аурелия остановилась, удивлённо уставилась на меня, потом на готовое платье.

— Это что? — спросила она с таким интересом, как будто собиралась повторить эксперимент с магией. — Ты сшила платье? Так быстро? Ты колдуешь? А можно с тобой?

— Нет, — выдохнула я. — Тут только мама, которая должна срочно придумать заклинание, чтобы платье стало… ну, хорошим.

— А это как?

Я открыла рот, чтобы объяснить, и тут же закрыла. Потому что не знала. Серьёзно, что я должна сказать платью, чтобы оно защищало от грубости и выглядело воздушным? «Будь как весенний комплимент и пошли грубияна в прачечную»?

Я посмотрела на дочку. На платье. На утюг, который явно затаился от интереса.

— Может, хочешь попробовать ты? — спросила я и тут же пожалела. Потому что у Аурелии лицо расплылось в предвкушающей улыбке.

— Конечно! — радостно заявила она. — Я могу! Я знаю, как надо! Платье должно быть такое, чтобы сразу видно: трогать нельзя!

Я вздрогнула от ее решительности, она не сулила ничего хорошего, но Аурелия не теряла времени даром. Она подошла ближе, внимательно посмотрела на изделие, потом на меня, потом снова на платье. На лице её проступила сосредоточенность великого мага перед особо важным ритуалом. Я едва успела отступить на шаг.

— Сейчас! — сказала Аурелия, подняла руку и торжественно произнесла:

— "Будь мягким, будь пушистым, но если кто нагрубил — ему в попу розы с шипами!"

Утюг хрюкнул от восторга. Лакомка залаял, отпрыгнул и уставился на платье, которое… начало светиться. Точнее, не просто светиться — оно будто вспыхнуло изнутри тёплым, нежно-розовым свечением, а затем цвет ткани резко сменился с спокойного молочного на яркий, как весенний бутон. Только не цветок, а такой, который точно привлекает внимание. А в швах вдруг появилась едва заметная вышивка: тонкие витиеватые веточки, будто из розовых колючек.

— Вот, — сказала Аурелия, с довольным видом отступая назад. — Теперь оно колдовское. И никто не посмеет сказать гадость про его хозяйку.

Я открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла. У меня были слова, но все они куда-то подевались. Остались только мысли в стиле «что только что произошло» и «мы всё сожгли или пока только начинаем?»

— Это... — хрипло выдавила я. — Это что сейчас было?

— Заклинание, — пояснила Аурелия с невинным видом, как будто каждый день с самого рождения делала подобное. — Ты же сама сказала.

— Я не думала, что оно будет... с эффектом.

Честно говоря, я вообще не думала, что у дочери что-то получится, но говорить об этом ей точно не стоило.

— Ну так интереснее же, — пожала плечами моя дочь, совершенно довольная собой.

Утюг издал нечто похожее на одобрительный писк, потом прочистился и сообщил с пафосом:

— Закрепление успешно. Индивидуальная формула признана творческой. Магический отклик — стабильный. Потенциал — с сюрпризом.

— С сюрпризом?! — повторила я.

— Раз в неделю цвет может меняться в зависимости от эмоционального фона хозяйки. И шипы... ну, символические, разумеется. Почти.

Я присела прямо на стул. В груди что-то билось и отказывалось вести себя спокойно. Лакомка лаял, утюг ликовал, Аурелия смотрела на меня сияющими глазами, и только я одна чувствовала, как этот мир с каждым днём становится всё чудесатее. И всё необратимее.

— Отлично, — прошептала я. — Теперь я — портниха, шепчущая заклинания. Моя дочка — заклинательница шипов. У нас говорящий утюг, платье с настроением, и Лакомка, которая только что сделала лужу в моей мастерской. Видимо сильно обрадовалась успехам своей хозяйки.

Я обхватила голову руками.

К вечеру всё более-менее успокоилось.

Лужу за Лакомкой общими усилиями убрали. Аурелия, торжественно заявив, что теперь её официально можно звать «мастер шипов и волшебных платьев», отправилась на поиски печенья. Лакомка мирно свернулась под креслом и изредка посапывала, будто всё ещё переваривал магию в воздухе. Утюг замолчал — то ли от переизбытка эмоций, то ли обиделся, что его не поблагодарили за моральную поддержку в процессе заклинания, то л просто решил отдохнуть.

Я сидела в мастерской. Не работала. Просто сидела.

Платье стояло на манекене — гордое, сияющее, чуть слишком яркое, но удивительно гармоничное. Оно словно знало, что теперь особенное, и вполне себе этим наслаждалось.

Я выдохнула, медленно поднялась, и, чтобы не думать о том, как мне завтра объяснять заказчице эффект «роз в попу», пошла в гостиную. Надо было отвлечься. Чай, например. Или просто возможность посидеть без новых фраз вроде «магический отклик стабильный».

На краешке комода лежали часы — те самые. Я взяла их в руки, машинально, уже не удивляясь их весу, и вдруг вспомнила слова утюга.Получалось, что это мои и я могу ими пользоваться без оглядки, а значит и проверить счёт. Почему бы и нет?

Немного магии, лёгкое касание к стеклу— и в отражении замелькали строки. Я даже сначала подумала, что ошиблась: цифры были большими. Не просто большими — неприлично щедрыми. Счёт оказался таким, что если в этом мире существует налоговая, я, наверное, уже в списке подозрительных счастливчиков.

Дом. Мастерская. Материалы. Счёт в банке, который вполне можно назвать состоянием.

Я провела пальцем по рамке часов, медленно и внимательно.

У меня есть всё. Жильё, работа, полные запасы тканей, заказчики. Дочь. Магия. Я словно попала в реализацию чужой, очень хорошо продуманной мечты. Причём не моей — слишком гладко, слишком продуманно. Я бы так не смогла. Я бы по мелочи, по чуть-чуть... А здесь — всё сразу, с лентой и подарочным бантиком.

И вот теперь вопрос: почему?

Потому что, как бы я ни старалась не вдаваться в философию, где-то на задворках мозга уже шепталось: если этот мир тебя так задабривает, значит, ты ему зачем-то очень нужна. А если нужна — значит, есть и цена. Или, как минимум, условие. Роль. Задача. Вот и утюг говорил о чем-то подобном и почему-то интуиция уверено шептала мне о том, что цена мне может весьма не понравится.

Утро началось с бодрого шороха, грохота и радостного вопля:

— Мама, я снова могу! Смотри!

Я успела выбежать из спальни в тот момент, когда занавеска над кухонным окном вспыхнула, как конфетти, и только чудом не воспламенилась. Аурелия стояла посреди кухни, сияя, как начищенное чайник, с вытянутыми вперёд руками и полной уверенностью в своей неотразимости.

— Я осторожно! — добавила она. — Только чуть-чуть!

— Лакомка прятался за стулом, дрожал и демонстративно не смотрел в сторону магии. Я его понимала.

После завтрака — у нас был тост, который поджарился сам (возможно, от близости к Аурелии) — я устроила утюгу допрос. Вежливый, но настойчивый. У меня был только один вопрос: что мне делать с магией ребёнка, которая вот-вот подожжёт дом?

— Учитель, — философски заявил утюг. — Надо искать учителя. Только не любого. Не всякий рискнёт взять ребёнка с врождённой стихийной магией. Особенно огонь. Особенно у таких… ярких девочек.

Я начала искать. Утюг помогал как мог.

Первый маг на рынке предложений стоило ему только услышать какой магией обладает моя дочь сделал вид, что он меня больше не слышит и у него проблемы со связью. Второй скривился, как будто я предложила ему пожевать угли. Третий вежливо поинтересовался, не собираюсь ли я кого-нибудь проклясть. Даже когда я начинала с денег — с хороших, весомых по совету утюга — маги отмахивались. Некоторые — с сочувствием. Один даже сказал, что «такую надо было отдать в монастырь ещё до проявления магии».

— Но она же ребёнок, — выдохнула я. — Она ничего плохого не делает. Она просто… жжёт случайно.

— Вот именно, — сказал он с усталым видом. — Случайно. Я вообще не понимаю каким образом у вашего ребенка драконья магия и где его отец. Они обычно своих детей не бросают.

На меня посмотрели так что стало не по себе и я сама как могла быстро свернула разговор по магическому зеркалу, пользоваться которым меня научил все тот же утюг.

И всё-таки я не сдавалась. Я обзвонила всё, что могла. И всё упиралось в одну и ту же стену: таких не берут. Без базового обучения — опасно. Без отца дракона — подозрительно. Без родословной и положения — невыгодно.

— А академия? — спросила я у утюга. — Есть же академии, где все остальные драконы получают образование.

— Есть, — подтвердил он. — Прекрасные. Воспитание, наука, контроль, развитие. Только туда не берут без подготовки. Сначала надо базу. Теорию. Руны. Ментальную дисциплину. Всё это дают — правильно — учителя.

— Которых у нас нет, — сказала я медленно.

— Именно. И которые нас не хотят.

Замкнутый круг. Прекрасный, блестящий, пылающий круг из невозможности, отчаяния и детского восторга. Чем сильнее проявлялась магия у Аурелии, тем меньше у нас было шансов встроиться в систему. А без неё… без неё было только одно: ждать, когда она загорится по-настоящему.

— Ладно, — выдохнула я, глядя на потолок. — Значит, мы будем искать. Или растить учителя сами.

Утюг замолчал. Столь многозначительно, что даже стены поняли, что у нас проблема и ее надо решать как можо быстрее.